Глава 20 — Глава 20

**Глава 20. Сбережешь людей — сбережешь и техники** Резиденция Хокаге погрузилась в ночную тишину, которую нарушил лишь резкий стук в дверь. Сарутоби Хирузена, едва успевшего забыться сном, подняли на ноги бойцы Анбу. — Хокаге-сама, — голос докладывающего был напряжен. — Хатаке Сакумо покинул деревню глубокой ночью. Направление неизвестно. — Что случилось? Сон как рукой сняло. Хирузен, на ходу набрасывая мантию, поспешил в свой кабинет. Там его уже ждал Данзо. Глава Корня сидел в тени, невозмутимый, словно старая скала. — Данзо! Твоих рук дело?! — рявкнул Хирузен, сверля старого друга гневным взглядом. Он прекрасно знал, кто распускал грязные слухи и кто подстроил провал миссии Белого Клыка. Данзо лишь холодно прищурился, ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя в глубине души он почувствовал укол неуверенности. — О чем ты, Сарутоби? — спокойно парировал он. — Я лишь пекусь о благе деревни. Но сейчас важно другое. Издай приказ: объявить Хатаке Сакумо нукенином S-ранга. А Четвертого Хокаге выберешь из своих учеников. — Кто позволил тебе действовать столь радикально?! — взревел Хирузен. Вздувшиеся на лбу вены выдавали его ярость. Тяжелая ладонь с грохотом опустилась на стол, заставив бумаги подпрыгнуть. Хирузен действительно планировал выбрать преемника. Если бы Сакумо обладал политическим чутьем, он стал бы идеальным кандидатом. Но Белый Клык был воином, генералом, душой армии, а не политиком. Его слава затмевала Орочимару и даже юного гения Намиказе Минато, которого Хирузен прочил в Пятые. Поэтому Хокаге и позволил Данзо немного сбить спесь с героя, слегка надавить на него... «Но я просил лишь надавить, а не доводить человека до побега из деревни!» — мысленно простонал Хирузен. — Хокаге-сама, — вмешался один из Анбу, видя, что спор заходит в тупик. — Старший сын Хатаке Сакумо остался дома. — Хм? — оба старейшины удивленно уставились на бойца. — Похоже... сам Хатаке Сакумо был вдохновлен речами двух учеников Джирайи-сама. Они убедили его отправиться в Акагакуре, чтобы совершить там некие великие подвиги. А его сын, Хатаке Какаши, заявил, что у него здесь свои узы, и он не желает покидать Коноху. — Идиот! — прошипел Данзо, скрипнув зубами от злости. — Вернуть их! Немедленно отправить погоню! — Оставь, — махнул рукой Хирузен, устало набивая трубку табаком. — Даже всем скопом вы не ровня Сакумо. Дождь всё равно прольётся, а вдова всё равно выйдет замуж. Пусть идет. Он глубоко затянулся, выпуская кольцо дыма. Сколько бы Хирузен ни ломал голову, он не мог понять: почему Сакумо, верный сын Конохи, решил бросить всё? — Сарутоби! — возмутился Данзо. — Довольно! Я здесь Хокаге! — отрезал Хирузен, вновь ударив по столу. — Ты пожалеешь об этом, — бросил Данзо, направляясь к выходу. Его единственный глаз метал молнии. — Кстати, — вдогонку добавил Анбу, словно вспомнив незначительную деталь. — Тот рыжий ученик Джирайи-сама... он также похитил супругов Теучи, владельцев раменной. Хирузен и Данзо лишь равнодушно переглянулись. Подумаешь, обычные повара. — Уходим, — буркнул Данзо и, с лицом цвета грозовой тучи, покинул кабинет. Едва дверь за ним закрылась, Хирузен, словно прочитав мысли своего старого соперника, тихо приказал Анбу: — Охраняйте Какаши. Мы уже совершили ошибку с отцом, нельзя допустить того же с сыном. Вскоре появился другой боец Анбу, бережно сжимая в руках несколько свитков и конвертов. — Фуиндзюцу клана Узумаки? — Хирузен с недоверием разглядывал древние техники. Некоторые из них отсутствовали даже в секретных архивах Конохи. К свиткам прилагались два письма: одно от Яхико, другое от Сакумо. Хирузен развернул послание своего названого «внука». **[Яхико]:** «Дорогой дедушка-учитель! Когда вы будете читать это письмо, я уже уведу Сакумо-сана. Эти свитки — мой скромный подарок. Сейчас в клане Узумаки осталось меньше сотни человек, в основном старики и дети. Им нужна защита такого воина, как Сакумо». К письму были приложены фотографии. На них Узумаки выглядели жалко: изможденные лица, лохмотья... Узумаки Чжоусюань на снимке казался совершенно лысым (конечно, это был грим, Яхико скорее сам бы голодал, чем позволил страдать своим людям, но эффект был достигнут). Хирузен помрачнел. Он был сентиментальным человеком. Память о Второй мировой войне ниндзя, когда Коноха не смогла защитить союзников из Водоворота, всё еще жгла его совесть. Гнев на дерзкого мальчишку утих. Щедрость подарка и жалость к остаткам великого клана сделали свое дело. Хирузен решил не требовать от Акагакуре выдачи беглецов. — Отдать столько бесценных техник Конохе? — Сакумо, узнав о сделке, был в недоумении. Яхико в ответ лишь пафосно взмахнул рукой, изображая мудреца: — Эх, Сакумо-сан. Сберегая людей, жертвуешь техникой — и люди, и техники уцелеют. Сберегая техники, жертвуешь людьми — потеряешь и то, и другое. Свитки мертвы, пока они лежат на полке. Акагакуре сейчас остро не хватало сильных бойцов. Обменять бумагу на живого героя S-ранга — это была сделка века. К тому же, если Коноха начнет использовать эти техники, это снизит градус напряжения и страха перед самими Узумаки в остальном мире. Сакумо смотрел на юношу с нескрываемым уважением. Какой масштаб мысли! Какая забота! «Если бы Хирузен обладал хоть долей такой мудрости...» — с горечью подумал он. В это же время в Конохе Хирузен, криво усмехаясь, подписывал приказ об отправке шпионов в Акагакуре. «Поиграл я в благородство, и хватит. Меня, старого волка, обвел вокруг пальца собственный внук-ученик! Переманил моего генерала? Что ж, тогда я переманю твоих людей!» На прощание Яхико умудрился еще и, фигурально выражаясь, ощипать Коноху, прихватив с собой поваров. Он был готов рискнуть жизнью ради любой мелочи, способной усилить его деревню. Супруги Теучи плелись в хвосте процессии, вспоминая «золотые горы», которые обещал им этот рыжий парень. Земля под ресторан у школы, финансирование... Но они хотели готовить рамен дома, в Конохе! — Хокаге-сама, спасите нас! — мысленно молили они, специально замедляя шаг. Но погони не было. ...... Хирузен не стал скрывать уход Белого Клыка. Более того, он позволил информации просочиться наружу. Взгляды всего мира ниндзя обратились на крошечную точку на карте — Акагакуре. Великие Каге с презрением читали отчеты разведки. Оноки, Цучикаге Камня, фыркнул, пробегая глазами досье: — Привлекают население, строят школы, открыли дом престарелых, продают игрушки... Именует себя «Маленьким Хаширамой». Ха! Оноки злорадно усмехнулся. Он не позволит этому «Хашираме» подняться. Пригласить, обезглавить, а остальных — сделать своими псами. Впрочем, стоит ли марать руки об эту мелочь? Ханзо Саламандра, сидя в своей пагоде под вечным дождем, тоже получил вести. Он давно знал о существовании Акагакуре. Тысяча человек ушла из его страны, а он и пальцем не пошевелил. Он потерял былую хватку, но не ослеп. Тот парень, Намиказе Камон... Это был переодетый Яхико. — Хех... — Ханзо с полуулыбкой написал короткое письмо. Приглашение для блудного сына вернуться на родину для разговора. Если эти двое испытывали любопытство или желание подчинить, то где-то в песках один рыжеволосый юноша жаждал крови. — Те, кто убил моих отца и мать, прячутся в Акагакуре, — прошептал Сасори, его пальцы нервно дергались, словно управляя невидимыми нитями. — Сасори, будь вежливее с бабушкой и дядей, — одернула его Чиё. — Мне нужна вся информация о них. Однако вскоре шумиха улеглась. Кто-то намеренно заблокировал утечку данных, скрывая присутствие Нагато и Риннегана. А когда поползли слухи, что все техники Узумаки теперь у Конохи, интерес к Акагакуре угас окончательно. Деревни вновь с опаской косились на Лист. Чакра Узумаки — это проблема, но их запечатывающие техники в руках Хирузена — угроза куда страшнее. ...... Из-за присутствия гражданских — супругов Теучи — отряд двигался медленно. Утро началось с аромата свежего бульона. Теучи встал еще затемно, замесил тесто и приготовил свой фирменный рамен. — Тепло разливается по всему телу, — Сакумо с наслаждением прикрыл глаза, поднимая большой палец вверх. — Жаль только, что Какаши теперь не сможет отведать этого шедевра. Покинув душную, давящую атмосферу Конохи, Сакумо чувствовал, как с каждым шагом с его плеч сваливается невидимый груз. Долгие беседы с Нагато и Яхико окончательно исцелили его душу. Яхико, кстати, открыл в молчаливом генерале новые грани. Тот оказался слегка... своеобразным. Всё-таки человек, придумавший тайдзюцу E-ранга «Тысячелетие Боли», не мог быть заурядным. — Лапша хороша, — коротко резюмировал Нагато. Это была высшая похвала из его уст. А вот Яхико поймал себя на мысли, что стряпня Конан ему нравится больше. Видимо, его вкус окончательно испортился. К вечеру они должны были добраться до деревни. Яхико потянулся, разминая спину. Поездка оказалась плодотворной: он не только заполучил Сакумо, но и подсмотрел кое-что полезное в Конохе. Например, систему медицинских бригад Цунаде. «Третий Хокаге, похоже, все эти годы просто проедал наследие Тобирамы», — подумал Яхико. Хирузен сейчас, наверное, метал громы и молнии. И был прав. Потерять бойца уровня Каге, да еще и заниматься сводничеством поссорившихся пар... «Бог шиноби» превратился в няньку. В приступе мстительности Хирузен запустил план «Подмена». Идея принадлежала юному гению из клана Нара — Шикаку. Суть проста: внедрить своих людей в растущую структуру Акагакуре. Когда придет час, Хокаге просто щелкнет пальцами, и вся верхушка вражеской деревни окажется агентами Конохи. Шесть ниндзя под видом беженцев прибыли к воротам Акагакуре. Возглавлял группу Умино Иккаку, шиноби с неприметной внешностью. Они ожидали жестких допросов и пыток, но реальность сбила их с толку. — Просто проверка на детекторе лжи? И если нет крови невинных на руках — добро пожаловать? — шептались шпионы. Они убивали, но это была война. Вражеские солдаты ведь не считаются «невинными»? Пройдя формальности, шестерка оказалась в центре первого кольца деревни, у здания с вывеской «Дом престарелых». Внутри царила идиллия. Бабушки вязали, обсуждая сплетни. Дедушки толпились у стола, где шла ожесточенная баталия. — Старейшина Чжоусюань! Опять вы меня подловили! Ваша фигура возникает там, где её совсем не ждешь! — воскликнул один из стариков. — Хе-хе, учись, пока я жив! — Узумаки Чжоусюань расплылся в довольной улыбке, но тут же напустил на себя важный вид, заметив гостей. — Старейшина, тут шестеро новеньких хотят вступить в деревню, — доложил регистратор. Шпионы напряглись. Узумаки? Чёрт, у этого клана ведь есть техники, чувствующие эмоции! «Спокойно, не паниковать», — мысленно приказал себе Иккаку. Чжоусюань нехотя уступил место за игровым столом и лениво скользнул взглядом по шестерке. — Ого, шиноби? — Да... — начал Иккаку заготовленную легенду. — Мы были спасены раненым ниндзя Конохи, он обучил нас техникам, но мы не хотим войны... Чжоусюань слушал их вполуха. Для него их ложь была очевидна, как пятно на белой скатерти. От всей шестерки фонило легкой, но отчетливой враждебностью. «Шпионы, — мгновенно понял старик. — Но рабочие руки нам нужны». — Отведите их к директору Конан, — махнул он рукой, уже возвращаясь к игре. — Передайте ей: эти люди «заслуживают особого внимания». Шпионы едва не выдохнули вслух. Пронесло! Старик явно выжил из ума и ничего не заметил. Их отвели в школу. Конан сидела в учительской, заваленная расписаниями. Кадров катастрофически не хватало. Шесть учителей на всю школу — это смешно. Классный руководитель вел и математику, и словесность, и историю, а физрук отдувался за все остальные предметы. В дверь постучали. — Войдите. — Директор, эти шестеро прибыли сегодня утром, — регистратор представил новичков. — Старейшина Чжоусюань просил передать, что они «заслуживают особого внимания». — Особого внимания? Взгляд Конан изменился. Она внимательно осмотрела простоватые, улыбающиеся лица «беженцев». На внутреннем сленге верхушки Акагакуре эта фраза означала: «У них есть скрытые мотивы, они опасны, но их можно использовать». — Что ж, — Конан слегка улыбнулась, и эта улыбка не предвещала шпионам легкой жизни. — Давайте посмотрим, куда вас можно пристроить.