Глава 5 — Глава 4

Глава 4 «Что он несёт?» Каким, интересно, был умысел Эвана, когда он сказал, что имя Дитрих ей к лицу? Такое имя подошло бы скорее какому-нибудь здоровяку со шрамом через всё лицо, способному голыми руками завалить медведя. Мне пришлось хорошенько пошевелить мозгами. Эван, до этого смотревший на меня своими подёрнутыми лёгкой дымкой глазами, в глубине которых словно плескалась вода, кажется, наконец заметил костыль. Его зрачки расширились, и я поняла: этого следовало ожидать. — Ваша нога... — Ах, да, это просто... — ... — ... Старательно игнорируя его взгляд, явно требующий подробностей, я лишь неопределённо махнула рукой. Мне совсем не хотелось заводить разговор с Эваном и тем более сталкиваться с кем-то из герцогства Элексион. Неловкая тишина становилась всё более тягостной, и я, сделав вид, что только сейчас заметила, посмотрела на видневшуюся вдалеке башню с часами. — Ох, уже так поздно... Кучер, должно быть, заждался, так что мне пора... Я снова вежливо поклонилась и уже было развернулась, чтобы уйти, как Эван тут же шагнул ко мне. — Я вас провожу. — Не стоит. Отказала я, пожалуй, слишком поспешно. «Не слишком ли резко это прозвучало? Может, не стоило отвергать любезность сына герцога, чтобы ненароком его не обидеть?» — промелькнула запоздалая мысль. И всё же идти рядом с ним и рисковать попасться на глаза кому-нибудь из его семьи не хотелось. У меня не было ни малейшего желания выслушивать упрёки о том, что я «наглая самозванка, обманувшая герцога». Опираясь на костыль, словно мы с ним бежали в паре, я зашагала так быстро, как только могла, в сторону стоянки экипажей. Спиной я чувствовала, как настойчивый взгляд Эвана провожает меня до самого конца. После экзамена дни потянулись в сплошном ожидании. Это ожидание было мучительнее всего: мучительнее боли в сломанной ноге, мучительнее бессонных ночей, когда я до тошноты зазубривала никогда не слыханную прежде историю империи, мучительнее даже внезапных приступов одиночества, которые накатывали, несмотря на окружавшую меня заботу. Сначала я отгоняла тревогу, ссылаясь на необходимость привыкнуть к новому миру. Затем — на подготовку к вступительным экзаменам в Академию. Но теперь, когда не осталось ничего, во что можно было бы погрузиться с головой, все отложенные страхи хлынули разом, как прорвавшаяся плотина. «Что стало со мной, с настоящей мной? Что, если я просто умерла тогда, на той лестнице в офисе?..» «Смогу ли я вернуться? А если и смогу, если я не умерла... что, если в моём мире прошло слишком много времени?» «Правильно ли я поступаю, отправляясь в Академию? Может, стоит поискать другой способ?.. А что, если я даже экзамены провалила?..» От этих мыслей на грудь словно ложился тяжёлый камень, дышать становилось трудно, и стоило только лечь в постель, как слёзы сами начинали катиться из глаз. Каждый раз, когда меня охватывало отчаяние, я, утирая слёзы, снова бралась за топор. Я рубила, рубила и рубила, пока тревога и мысли не отступали, а потом, когда на востоке начинал алеть рассвет, падала на кровать и засыпала как убитая. Я уже начала подумывать, не пойти ли в лес за новыми дровами, как вдруг увидела дворецкого. Он, с широченной улыбкой на лице, непривычно быстрой походкой спешил ко мне. И я сразу всё поняла. «Получилось». Новость о том, что дочь барона Дегофа поступила в Академию, да ещё и второй в списке, мигом разлетелась по всему поместью. На этот раз жители деревни устроили настоящий праздник — не то что тот, когда делили шкуру не убитого медведя. Если бы не помощь старого кучера Ханса, я бы ещё долго таскала свои вещи в общежитие. Узнав, что Дитрих стала второй в списке поступивших, Ханс устроил в каретном сарае настоящую забастовку, заявив, что на этот раз именно он должен её везти. В итоге он вновь отвоевал себе право на поездку в столицу. Зная водительское мастерство Ханса, я была только рада. Местные мастера тоже постарались: они подарили мне украшения, сделанные из драгоценных камней, снятых с платья из герцогства, и туфли на низком каблуке, сшитые специально для моей больной ноги. Возможно, слова о том, что когда-то они были лучшими мастерами столицы, не были преувеличением — их изделия отличались классической, утончённой красотой. — У тебя всё получится. Если станет тяжело на душе или понадобится наша помощь, сразу пиши. Я с деланым спокойствием смотрела на приёмных родителей Дитрих, чьи глаза покраснели от слёз, и в их образе мне вдруг почудились мои собственные мама и папа, когда-то так же провожавшие меня. Я поспешно забралась в карету. Не хотелось плакать в такой светлый день. В прошлый раз дорога пролетела незаметно за учёбой, но теперь в карете было совершенно нечем заняться, и я снова и снова прокручивала в голове правила, которые установила для себя перед поступлением в Академию. Первое и самое главное: не выделяться. Не совершать ничего, что могло бы запомниться здешним обитателям. Не ввязываться ни в какие неприятности. Хотя, учитывая моё второе место, этот план, кажется, уже провалился. Но я тут же себя успокоила: вряд ли второе место произведёт на кого-то неизгладимое впечатление. «Кто вообще помнит тех, кто занял второе место?» …Или нет? Помнят? Вообще-то, второе место — это тоже очень круто... Мой мозг, отравленный идеей вечной конкуренции, свойственной моему миру, не мог дать объективную оценку. Проспорив с собой на эту тему ещё некоторое время и так и не придя к выводу, я решила временно прекратить внутренние дебаты. Так или иначе, я не должна была совершать ничего из ряда вон выходящего или привлекающего внимание. Если представить, что я вернусь в свой мир, а там окажется, что меня повысили до начальника отдела, директор вывалит на меня какой-то совершенно новый проект со словами: «Надеюсь, и в этот раз ты справишься», пригласит на дорогой ужин, а сын председателя, которого я видела только в новостях, будет наблюдать за мной с интересом... Я бы прикусила язык и умерла на месте. Этого нужно было избежать любой ценой. Второе: ни в коем случае не идти против сюжета оригинала. Моя цель — как можно скорее вернуть тело Дитрих и отправиться домой. В этом я была уверена куда больше, чем в первом пункте. Стержнем романа, как и положено, была любовь главной героини Роксаны и наследного принца Элиуса. Судя по моим собственным взглядам на отношения, ни Элиус, ни другие персонажи, с которыми ей предстояло столкнуться, не смогли бы заставить моё сердце биться чаще. Словно весь свет и позитив этого мира были отданы Роксане, все остальные персонажи казались какими-то мрачными и себе на уме. Так что сближаться с ними я точно не собиралась. Ещё раз повторив про себя девиз «Здоровый дух — залог здоровых отношений», я потянулась. Единственное, что мешало мне слепо следовать оригиналу... Это тот факт, что в романе Дитрих покончила с собой. Но эту проблему я могла решить самостоятельно. «Самоубийство? Я просто не стану этого делать, и всё». Если бы её убили или она погибла в результате несчастного случая — это одно. Но раз речь о самоубийстве, то этого легко избежать. Достаточно просто жить. «Раз уж я вселилась в это тело, такого точно не произойдёт. У меня нет ни малейшего желания сводить счёты с жизнью». К тому же, покончить с собой в чужом теле — это почти то же самое, что совершить убийство. «И вот завтра начнётся учёба». …И подумать только, в моём-то возрасте снова идти в школу. Подавив запоздалое чувство неловкости, я устремила взгляд на проносящиеся за окном пейзажи. — Эван Элексион! Когда назвали имя лучшего студента, представителя всех первокурсников, я наконец вспомнила, что в оригинале Эван был первым в списке. Я проследила за взглядами остальных и увидела целое море разноцветных волос. «Поразительно, у людей волосы бывают даже розовыми». Но, как это ни парадоксально, среди всего этого буйства красок внимание приковывал именно Эван Элексион, шагавший к трибуне с копной серебряных волос. Говорили, что серебряные волосы в этом мире — редкость, привлекающая взгляды, и я убедилась в этом сама — его было видно издалека. Глядя, как он, приковав к себе всеобщее внимание, поднимается на сцену, я в очередной раз облегчённо вздохнула, радуясь, что не оказалась на его месте. Церемония поступления завершилась объявлением о том, что бал состоится в главном зале. «Ну провели церемонию, и хватит, зачем ещё и бал устраивать...» В Академии каждый год проводился императорский бал в честь первокурсников. Для меня, ненавидевшей все эти развлекательные мероприятия в школьных поездках и презиравшей походы в караоке на корпоративах, это было сущим мучением. Конечно, присутствие было необязательным, и можно было не идти, но... «Я сшила его, думая о том дне, когда ты пойдёшь на бал или дебютируешь в свете». Синее платье, сшитое баронессой и бережно уложенное в уголке моей дорожной сумки, словно трогало что-то в моей душе. «Пусть они и не увидят меня в нём, но надеть его хоть раз я обязана». Одной, без посторонней помощи, облачиться в платье оказалось непросто, но после долгих мучений мне всё же удалось привести себя в порядок. А вот с макияжем было сложнее. За всё время после попадания сюда я ни разу не красилась и чувствовала себя ужасно неловко. Да и косметики толком не было. Перед отъездом я заглядывала в лавки, думая купить хоть что-нибудь, но в итоге смутилась и ушла ни с чем. К счастью, волосы, слегка растрепавшиеся, пока я возилась с платьем, после тщательного расчёсывания снова заструились и заблестели. «Выгляжу я, конечно, бледновато, но сегодня главная роль не у меня». Сегодня я даже не второстепенный персонаж, а статист. Если проводить аналогию с титрами к фильму, то после главных ролей, ролей второго плана и специальных гостей моё имя появилось бы где-то в самом конце, в общей массе под названием «Аристократка №17». Вновь напомнив себе о своей цели, я вышла из общежития. До начала бала оставалось ещё достаточно времени. «Если прийти поздно, привлечёшь внимание. Лучше пойти пораньше и занять место в углу». Я не спеша двинулась к выходу, но в тёмном коридоре кто-то вдруг резко схватил меня за руку. — Нашёл. Голос был незнакомый.