Глава 18 — Глава 17

Глава 17 Этот мир оказался до странного похож на мой в самых неожиданных вещах. Я, конечно, догадывалась, что это влетит в копеечку, но не думала, что до такой степени. Да ещё и ждать полгода? Кто бы мог подумать, что достучаться до духовенства так сложно. Столкнувшись с более чем реальным препятствием, я лишь досадливо взъерошила волосы. «Год обучения в Академии стоит шестьсот золотых... а за шесть месяцев ожидания просят пятьсот». Чтобы собрать такую сумму, придётся, видимо, почку продать. Других вариантов не предвиделось. Поколебавшись, я всё же с трудом наскребла в голове одну идею. «Может, получится получить помощь не от верховного жреца, а от обычного?» Если даже уличная гадалка смогла заметить во мне неладное, то и простой жрец — пусть и не на уровне верховного — вполне мог что-то почувствовать. Я подошла к священнослужителю, который вёл приём, и, слегка понизив голос, спросила: — Простите, господин жрец. Вы… ничего не чувствуете, глядя на меня? Услышав это, жрец, до того стоявший близко, слегка отстранился. На его лице, когда я подняла на него взгляд, отразилось кислое выражение. Он заговорил совсем другим, суровым тоном: — Прихожанка. Какие чувства я должен к вам испытывать? Хм? — Жрецам по уставу запрещено вступать в любые отношения с противоположным полом. Полагаю, вы в том возрасте, когда должны понимать, что подобные подходы к служителю бога, мягко говоря, неуместны. Такой... реакции я точно не ожидала. Моя отчаянная попытка дать ему понять, что со мной что-то не так, с треском провалилась — я превратилась в девицу, которая клеится к жрецу. Зато теперь у меня не осталось никаких сомнений. — ...Запишите меня в список ожидания. — Да, оплату внесёте, когда подойдёт ваша очередь. Значит, встречи с обычным жрецом недостаточно. «Я вообще смогу отсюда вернуться?» — даже та старуха, что знала о моём происхождении, понятия не имела, как мне помочь. С тяжёлым сердцем я поплелась к выходу из храма. Бесконечная лестница, уходящая вниз, лишь усиливала моё уныние. В конце концов я просто опустилась на ступени, свернувшись калачиком. И что теперь делать? Я сидела, в тоске зарывшись пальцами в волосы, когда кто-то легонько коснулся моей спины. — Не делайте пожертвование, — послышался тихий женский шопот. Обернувшись, я увидела молодую жрицу с бледным лицом. Она сидела за стойкой позади того жреца и занималась бумажной работой. — ...Простите? — я переспросила, совершенно ничего не понимая. Молодая жрица подошла ещё ближе. — Я говорю, не жертвуйте храму ради аудиенции с верховным жрецом. ...Что? От такой неожиданности я не нашлась что ответить. Жрица огляделась по сторонам и заговорила ещё тише: — Вы ведь не из этих мест, верно? За этим и пришли? — Откуда вы... — Тот жрец, с которым вы говорили, — послушник. Ещё не посвящённый. Хотя, по правде говоря, даже настоящий жрец не смог бы понять вашу проблему, — быстро прошептала она дрожащим голосом. Вид у неё был уставший. — Даже если вы с трудом соберёте пятьсот золотых... верховный жрец будет лишь тянуть время и не станет заниматься вами всерьёз. — Откуда вы это знаете? — Он был моим наставником в семинарии. В её ответе чувствовалось многое, оставшееся невысказанным. — Он скажет, что одной встречи недостаточно, и будет требовать всё новые и новые пожертвования. Так что не платите. — Но тогда как мне быть?.. Жрица сухо вздохнула и после некоторого колебания ответила: — Прямо сейчас я не могу вам помочь... Приходите снова ближе к зиме. Я понимала, что в моём положении не мне привередничать, но шесть месяцев... Это было слишком долго. Из-за этой Академии я и так чувствовала, что сильно затянула. Заметив выражение моего лица, жрица виновато добавила: — Мне... нужно сперва окончить семинарию. — ...Что? Окончить? — По правилам, жрец без должной квалификации не может принимать прихожан. Особенно с такими особыми проблемами, как у вас. Поколебавшись мгновение, она добавила совсем тихо: — И самое главное... я учусь в семинарии уже десятый год. Если я не выпущусь в этот раз, придётся ждать ещё год. Произнося эти слова, жрица будто постарела на десять лет. «Ну вот как после такого можно её о чём-то просить?..» Нет, ну выпускной — это святое... Десять лет в семинарии... Моё пылкое отчаяние немного поутихло. — Приходите позже. Меня зовут Анна. Назовите моё имя, и вас ко мне проводят. С этими словами бледная жрица, попрощавшись, удалилась шаткой походкой. «Такими темпами я и сама тут до выпуска доучусь». Безысходность окутала меня, словно плотный туман. «А что, если мне и правда придётся остаться здесь навсегда?» Экипаж поймать не удавалось, а мысли о пятистах золотых давили неподъёмным грузом. Мне ничего не оставалось, кроме как медленно брести в сторону Академии пешком. Подошвы уже начинали гореть, когда я заметила, что проехавшая мимо карета вдруг остановилась. «Судя по роскоши, не простая... похоже, принадлежит какой-то знатной семье». Я бездумно смотрела на неё, как вдруг из остановившейся кареты вышла высокая фигура и направилась в мою сторону. Уже стемнело, и лица было не разглядеть. Но цвет волос, блеснувший в лунном свете, заставил меня замереть. — Сестра. Это был Эван. Его спокойный голос неприятно отозвался в груди холодным предчувствием — кажется, меня ждут проблемы. Я медленно возобновила шаг. Немного помолчав, Эван протянул мне руку. — Вы направляетесь в Академию? Уже стемнело, позвольте подвезти вас. Сколько же до Академии идти пешком? Будь это любая другая карета, я бы согласилась, но ехать в экипаже Элексионов мне совсем не хотелось. Пока я медлила с ответом, Эван подошёл чуть ближе. — В этих краях с наступлением темноты появляются дикие звери. Это опасно. Поддавшись его настойчивому жесту, я в конце концов взяла его за руку. Несмотря на столь любезное приглашение, Эван молчал. На улице я не обратила внимания из-за его высокого роста, но при свете тусклого фонаря в карете его лицо выглядело совсем по-детски. В отличие от студентов Академии, которые при всём разнообразии телосложения держались уверенно, в нём чувствовалась какая-то нескладность. Но что бросалось в глаза больше всего — его веки были красными, опухшими от слёз, что совершенно не вязалось с обликом семьи Элексион, в чьих чертах не было и намёка на красный цвет. Я отвернулась к окну. Тишину первым нарушил Эван: — Вы… хорошо поживали всё это время? Было бы смешно злиться на такого юного мальчика, поэтому я просто кивнула. После с трудом выданного им приветствия в карете снова воцарилось молчание. «М-да... поговорить не о чем». Ощущение было такое, будто встретила неблизкого двоюродного брата. Хотя какой он мне брат? Для Дитрих — может быть, но для меня — совершенно чужой человек. Однако, видя, как Эван беспокойно ёрзает, я всё же с трудом нашла тему для разговора. — Вы, кажется, были в храме. Я тоже. Я мельком взглянула на молитвенник, лежавший рядом с ним. — ...Вы тоже, сестра? У здешних людей была привычка называть Дитрих как им вздумается. То госпожа герцогиня, то сестра. Неужели они думали, что ей это приятно? — Да. — Что вас туда привело?.. Обычный вопрос, на который, однако, было не так-то просто ответить. — ...Я пришла по той же причине, что и все остальные. Уклонившись от ответа туманной фразой, я из вежливости вернула ему вопрос: — А вы что делали в храме? Я думала, он тоже ответит уклончиво, но Эван, к моему удивлению, ответил прямо. — Я пришёл вознести поминальную молитву по матушке. От его неожиданных слов у меня на миг потемнело в глазах. «Нет, я не для того начала этот разговор, чтобы выслушивать такие личные подробности...» Эван без малейшего колебания говорил о своей покойной матери, второй герцогине Элексион. Заодно я поняла, почему у него были такие красные глаза. — ...Я не знала. Примите мои... соболезнования. Эван молча покачал головой и устремил взгляд туда же, куда до этого смотрела я, — на пейзаж за окном кареты. Мать Эвана стала второй герцогиней вскоре после того, как мать Седрика и Роксаны — первая герцогиня — была найдена мёртвой. Герцог Элексион, искренне любивший свою первую жену, относился ко второй супруге с должным уважением, но, кажется, без той нежности, что дарил её предшественнице. Несмотря на это, мать Эвана была хорошим человеком. Именно она, узнав, что Дитрих — не родная дочь герцога, позаботилась о том, чтобы девочку отправили не на улицу, а в поместье барона Дегоф в Хейлеме. Наверное, имея сына примерно того же возраста, она не смогла остаться равнодушной к судьбе изгнанной малышки. Эта добрая герцогиня, как оказалось, скончалась от болезни, пока Дитрих ничего о том не ведала. — Герцогиня была... замечательным человеком, — сказала я. — Ещё раз примите мои соболезнования. Эван долго молчал, но затем, откашлявшись, снова повернулся ко мне. — Вы заняли второе место на вступительных. С опозданием, но поздравляю. Голос его, несмотря на поздравительные слова, был влажным и глухим. Слышать поздравления от того, кто занял первое место, было странно. — Благодарю. Мне даже неловко слышать такую похвалу от лучшего студента потока. — ...Вы знали? — в его голосе проскользнули светлые нотки, и я почувствовала, как моё сердце смягчается. После всех этих сумасшедших было непривычно видеть такого искреннего и ранимого ребёнка. Я слегка кивнула и добавила: — Я видела, как вы поднимались на сцену во время церемонии поступления. — Вот как. Теперь нам точно больше не о чем было говорить. Я уже начала жалеть, что не пошла пешком, пусть даже рискуя быть съеденной дикими зверями, когда карета наконец прибыла в Академию. — Спасибо, что подвезли. Благодаря вам я благополучно добралась. Я уже собиралась уходить, когда осторожное прикосновение остановило меня. — Эм, это...