Зимой самое мучительное – это ранний подъем. Хочется обниматься с одеялом до скончания веков. Но сейчас было лето, и жара постепенно вступала в свои права. Цинь Цзэ молча доел тост, бекон и яичницу. Спустя десять минут «царица» соизволила явиться. В мешковатой пижаме с медвежатами, шаркая тапочками, она вышла на кухню, едва приоткрыв глаза.
— Вчера твои подружки меня чуть не угробили, а вид такой, будто это ты всю ночь предавалась разврату, — пробормотал Цинь Цзэ.
— Сам ты предавался разврату, — сестренка вяло зыркнула на него и лениво опустилась на стул. Надув губки, она добавила:
— Когда ты отрубился, они еще долго гудели. Мне пришлось разгребать весь этот хаос. Тех, у кого есть парни, заставила приехать и забрать свои «трупы». Одиноких псов отправляла на такси по домам. Закончила только в полчетвертого утра. А сейчас проснулась от голода.
— Так тебе и надо! — Цинь Цзэ отпил молока и шлепнул ее по руке, когда та потянулась к бекону. — Иди сначала умойся.
Сестра что-то буркнула и нехотя встала. Но стоило Цинь Цзэ отвернуться, как она с быстротой молнии схватила кусок бекона, запихнула в рот и, звонко шлепая тапками, умчалась в ванную, напоследок показав ему язык.
Цинь Цзэ в шутку замахнулся, и она тут же скрылась. Сестренка совершенно не вела себя как старшая, но он привык. Впрочем, и он не был образцовым младшим братом.
Возможно, дело было в воспитании. Родители всегда были строги к Цинь Цзэ, боясь, что из этого ростка вырастет кривое дерево. А вот сестре потакали во всем, окружая ее любовью и заботой. Отношение было полярным. Если сестра была родной дочерью, то брат – явно тем самым «подарком за пополнение счета». Отец оправдывал это принципом: «Сына – в строгости, дочь – в роскоши».
Но как бы строги ни были родители, Цинь Цзэ вырос посредственностью. К двадцати двум годам он не хватал звезд с неба. А вот сестра, которой давали полную свободу, с детства была круглой отличницей, выросла умницей и без труда поступила в Фудань.
«Если бы ты был хоть вполовину так сообразителен, как Баобао, я бы от счастья на седьмом небе был».
Отец постоянно попрекал этим Цинь Цзэ.
Да, Баобао – это и было имя сестры. Полное имя – Цинь Баобао, ей было двадцать пять.
Цинь Баобао вышла из ванной, приведя себя в порядок, и мгновенно преобразилась. Кожа была чистой и нежной. Говорили, что в университете девушки за глаза называли ее лисой за такую внешность.
— Умывание заняло десять минут. Сейчас 8:25. Даже если ты за пять минут проглотишь завтрак, переоденешься, накрасишься и побежишь на метро… А, забудь, езжай на машине. Короче, ты сегодня опаздываешь. Прощай, премия за посещаемость. Минус триста юаней – это, на минуточку, твоя еда на неделю, — Цинь Цзэ в уме подсчитывал убытки от ее лени.
— Сестренка никогда не красится, — Цинь Баобао сморщила носик, очаровательно капризничая.
— Главное тут не макияж, а то, что ты опаздываешь на работу! — Вскипел Цинь Цзэ.
— Не пойду. Я уволилась, — Цинь Баобао проглотила яичницу и запила молоком.
Цинь Цзэ опешил:
— Это еще когда?
— Вчера. Разве я не говорила?
— Вообще не припомню.
— А, точно. Дел было много, забыла сказать.
— С чего вдруг? Твой босс к тебе приставал?
Глаза Цинь Баобао азартно блеснули:
— Отличная идея! Если отец спросит, так и скажу.
— Ага, размечталась. Ты думаешь, я буду это покрывать? Работа-то была шикарная: на стажировке пять тысяч, после оформления – больше десяти, плюс бонусы в конце года. А ты просто взяла и ушла. На что жить собираешься, святым духом питаться?
Цинь Баобао захлопала ресницами, включив режим милашки:
— Теперь сестренка будет жить за твой счет.
— Иди ты! Я еще даже не выпустился, — фыркнул Цинь Цзэ. — Отец в прошлом году перед всеми родственниками хвастался. Лицо так и светилось гордостью, хотя он и строил из себя равнодушного: «Ой, да ничего особенного, подумаешь, компания из топ-500…»
Цинь Баобао опустила голову, старательно намазывая арахисовое масло на тост, и невнятно пробормотала:
— Вчера у меня был день рождения. Время летит, мне скоро тридцатник. Я подумала: нельзя так продолжать. Не хочу тратить молодость на какую-то там корпорацию. Я хочу разорвать цепи, отбросить старые устои и стать смелой девушкой, бегущей за мечтой.
— Скорее, теткой, бегущей за мечтой, — вставил свои пять копеек Цинь Цзэ.
— Жить надоело? — Она сердито на него посмотрела.
— И что ты задумала? — Внутри у Цинь Цзэ шевельнулось дурное предчувствие.
— Моя цель – попасть на экраны, стать большой звездой, стать национальной богиней, хо-хо-хо! — Цинь Баобао приняла позу триумфатора.
«Ну точно!»
Цинь Цзэ прикрыл лицо рукой.
В жизни Цинь Баобао было одно большое позорное пятно и одно огромное сожаление.
«Пятном» было ее имя. В средней школе, не выдержав насмешек одноклассников, она втайне стащила домовую книгу и отправилась менять имя. Но так как внятной причины она не назвала (имя «слишком детское» не аргумент), а родителей рядом не было, полицейские позвонили домой. Батя, не говоря ни слова, примчался в участок и за ухо приволок ее домой. В тот день родители впервые в жизни объединились, чтобы выпороть ее как следует – Цинь Цзэ это на всю жизнь запомнил.
Второй раз случился в старшей школе. Из-за яркой внешности и редкого обаяния на нее положил глаз скаут. Уж не знаем, какие золотые горы он ей наобещал, но карьера звезды стала ее идеей фикс. Однако отец, человек консервативных взглядов, и слышать не хотел об индустрии развлечений. Мать же боялась, что этот скаут – обычный сутенер, который заманит дочь в бордель. Итог – снова порка. Для Цинь Баобао это стало величайшим сожалением в жизни.
Родители даже не догадывались, что после школы она хотела подать документы в Шанхайскую театралку. Слава богу, Цинь Цзэ костьми лег, но отговорил ее, иначе третьей порки было бы не избежать.
Прошло столько лет, а она, оказывается, так и не оставила эту затею.
— Да хватит тебе. Что хорошего в этих звездах? Снаружи блеск, а внутри – одни слезы. Наше общество жестоко. Если ты вот так, без царя в голове, нырнешь в этот омут, через два года станешь «испорченной девчонкой», и не факт, что чего-то добьешься, — серьезно произнес Цинь Цзэ.
— Не хочу ничего слушать, не хочу! — Цинь Баобао заерзала на стуле, словно собираясь устроить истерику с катанием по полу.
— На меня это не действует, завязывай. Дело серьезное, я звоню отцу, — Цинь Цзэ полез в карман за телефоном.
Цинь Баобао кинулась к нему, намертво вцепившись в руку:
— Не смей! Отец меня убьет!
— Не ищи проблем на свою голову. Убьет он тебя или нет – вопрос, но если я промолчу, он точно прибьет меня. — Цинь Цзэ уперся ладонью ей в лоб, пытаясь оттолкнуть, и другой рукой уже доставал мобильник.
В этот самый миг в его мозгу раздался механический голос:
«Главное задание: помочь Цинь Баобао подписать контракт с Компанией ООО „Синъи Энтертейнмент“. Награда за успех: триста очков. Штраф за провал: минус сто очков».
Что за чертовщина?
Цинь Цзэ замер, и, воспользовавшись его замешательством, Цинь Баобао выхватила телефон и спрятала его за спину.
«Галлюцинации? Или я все-таки не протрезвел?»
— Отдай телефон.
Цинь Цзэ был в ярости. Сейчас была задача поважнее – как-то выбить из головы этой женщины ее безумные фантазии… хотя это казалось невозможным. Он знал, насколько упряма Цинь Баобао. Но еще больше она боялась порки. Раньше ее сдерживали родители, но теперь, когда она живет отдельно, она как сорвавшаяся с цепи лошадь. Отец отправил его жить с сестрой явно с целью «присматривать за ней». Как минимум, чтобы она не натворила глупостей вроде увольнения ради тусовки в шоу-бизнесе.
В такой ситуации он просто обязан доложить в «центр», иначе вся вина падет на него.
Цинь Баобао засунула телефон прямо в свое 36D и, выпятив грудь, вызывающе заявила:
— Ну давай, попробуй забери! Только тронь меня – и я скажу отцу, что ты меня лапал!
«Да ты издеваешься!»
Цинь Цзэ едва сдерживался, чтобы не начать ругаться вслух.
— У меня есть лицо, — Цинь Баобао гордо вздернула свой «лисий» подбородок.
— Да какое там лицо… Ты что, пересмотрела мотивационных роликов? В шоу-бизнесе одного лица мало. Красавцев и красавиц на планете пруд пруди, — отрезал Цинь Цзэ.
— Хозяин, вы ошибаетесь. Я была в параллельном мире, где артисты вообще не обладали актерским мастерством и покоряли индустрию исключительно благодаря смазливой мордашке, — снова раздался странный голос.
— Кто это сказал?! — Цинь Цзэ подскочил на месте, в ужасе озираясь по сторонам, как напуганный кот.
Обновлено: 18.02.2026