—
Центральная группа армий остановила наступление? Передислокация войск? — подозрительно
спросил Хайнер. Офицер
твёрдо и решительно дал ему ответ. —
Да, сэр, только что получено срочное сообщение! —
Подождите, ещё войска… Хайнер
встал и подошёл к столу, на котором была разложена огромная карта. Его взгляд
переместился с Центрального фронта на Северный фронт, потом с Северного фронта
на Южный. —
Южный… Южный фронт…? Поле боя в Чешире? Он
что пробормотал, затем повторил это снова, как бы убеждая себя. —
…битва в Чешире… Главнокомандующий
Франции был амбициозным человеком, что хотел захватить Чешир, плодотворную житницу
Юга. Для него не будет преувеличением сказать, что Южный фронт в Чешире был
одной из главных целей вторжения на материковую Паданию. Однако,
в настоящее время военная ситуация на юге смещалась в пользу Падании. Незадолго
до оккупации Хантингема на территории Центрального фронта, войска Южного фронта
заметно укрепили свои позиции и дали суровый отпор вторженцам. Лидер
Франции, возможно, в спешке, мог вывести часть своих войск из состава Центральной
группы, которая вела наступление относительно быстро, и переправить их на Юг. —
Как глупо. И какое счастье для нас. В
случае передислокации войск с Центра вражеская армия должна была бы на время
остановить наступление. Тогда силы Падании смогли бы успеть выстроить линию
обороны, а затем прорвать позиции врага
и вернуть город. Главнокомандующий
также получил известие о том, что процессия эвакуированных из Хантингема
благополучно скрылась прошлой ночью. Как ему доложили, Аннет ушла с этой
группой. Всё шло довольно хорошо. Хайнер
слегка приподнял губы в ухмылке, но, по какой-то причине, улыбка не давалась ему.
Он на мгновение коснулся губ кончиками пальцев. Он как будто забыл, как
улыбаться. Хайнер
даже не помнил, когда в последний раз на его лице играла искренняя улыбка. Нет,
ему нужно было вернуться назад, в прошлое, чтобы понять, когда он сам по себе научился
улыбаться. «Ты мне нравишься»,
— когда-то давно призналась ему Аннет. С
каких пор… «Вы бы хотели официально
встречаться со мной, мистер Вальдемар?», — её голос
звучал настойчиво. Хайнер
сознательно остановил поток собственных мыслей. Он закрывал и открывал дрожащие
веки. Он убрал руку от губ и поднял голову. —
Созовите всех на собрание, сейчас же. — отдал он строгий приказ. *** —…На
этом моя миссия завершилась. Мои бывшие товарищи были доставлены в комнату для
допросов и подвергнуты пыткам. Их очень долго пытали. А вы знали, что наши
военные славятся своими пыточными навыками? Ха-ха... А ещё они хороши в фальсификации
фактов. Меня внедрили под вымышленным именем для прохождения подготовки на
разведчика в военном учреждении, которым руководил ваш отец. —
… —
В итоге, среди всех коллег, Хайнер был единственным, кто так ничего и не выдал.
По словам следователей, они решили, что он повёлся на какую-то псевдорелигию. Для
них это выглядело так, будто выдержи он эту пытку, и ему бы выписали билет в
рай... Ну что за бред. Эллиот
немного помолчал, припоминая то, что ещё хотел сказать. —
В Сазерлейне мы проходили теоретическое обучение, нас пичкали наркотиками, заставляли
сражаться друг против друга, за провинности сажали в одиночное заключение.
Проще говоря, там применяли все методы, необходимые для подготовки настоящего
«бойца невидимого фронта». Хайнер стал лучшим в своём курсе и выпустился, как
примерный солдат. Ваш отец был очень доволен им, даже повысил в звании. —
продолжил капитан. — Так или иначе, в тот период, когда группа находилась в
заключении, разразилась война между Францией и Ратлендом, и во время хаоса
некоторым из выживших удалось спастись. На самом деле, я думал, что они все погибли
ещё до того, как достигли границы. С их израненными телами почти невозможно было
прорваться через пограничную зону. Эллиот
затянулся и продолжил рассказ. Аннет слушала его молча. —
Хайнер так возненавидел маркиза Дитриха и королевскую семью, что помог Революционной
армии установить нынешнее правительство. Сближение с вами также было частью его
плана… Но, знаете, позже я проверил, и
оказалось, что Хайнер стал единственным выжившим и вернувшимся на родину. Чудо,
да? Как ему удалось вернуться с его измученным телом? Не знаю, может, он правда
получил «билет в рай», ха-ха. Прошло
восемь лет с того дня, как Аннет впервые встретила этого мужчину в розовом саду.
Только теперь, спустя много времени, Аннет подбирала осколки воспоминаний о тех юношеских
днях. И
среди всех этих осколков, её вдруг посетило осознание. Сухие клочки воспоминаний,
короткие фразы, что она слышала от него, не могли отразить и малой толики всей
его жизни. Аннет
прикрыла рот своей бледной рукой. Горячее дыхание отпечаталось на её ладони. Всё
её тело беспомощно дрожало. «Да, я единственный, кто
вернулся живым», — так коротко ответил он ей в розарии. Аннет
не могла знать, сколько эмоций и сколько боли скрывалось в этих простых словах,
сказанных будничным тоном. «Все мои коллеги погибли при
выполнении операции…» Что
он чувствовал, когда говорил это? Только теперь Аннет смогла понять, как боль и
страдание могут управлять жизнью человека. Эти чувства можно скрыть и
попытаться бежать от них, но избежать никак не получится. Они
остаются там, глубоко в толще воды. Воспоминания навсегда заточены в нас
самих, выгравированы на наших телах. Они движутся вместе с нами по траектории
жизни. Просто с течением времени они потихоньку стираются и меркнут. Но
в час испытаний или момент слабости они вновь оживают, лишая сна и покоя, снова
причиняя боль. —
Вот почему мне хочется знать, мисс Розенберг. Он счастлив? Аннет
опустила руку, а затем посмотрела на Эллиота. —
Мне интересно, это был «рай» или «ад», куда он вернулся живым? Эллиот
легко рассмеялся, держа между пальцами свою длинную, уже почти догоревшую
сигару. —
С тех пор я не видел Хайнера. Ну, я не смогу встретиться с ним. Мне будет
неловко смотреть ему в глаза. —
…Вы… —
Не нужно беспокоиться о последствиях, только если человек умрёт, ха-ха. После
смерти я уже не буду испытывать никаких угрызений совести. Вы не согласны? —
Как вы можете называть себя его коллегой и другом после того, что вы сделали?.. Периодически
голос Аннет наполнялся гневом. Она уставилась на капитана, её плечи слегка
дрожали. Она почти ненавидела этого непробиваемого мужчину. —
Всё просто. — Эллиот грубо швырнул сигару на землю. — В этом мире есть люди,
рождённые, чтобы так жить. Люди, которым приходится так жить. Как Хайнер, как
я. Как мы. —
Ха. —
Ваш отец, мисс Розенберг, не посылал спасательный отряд и не пытался произвести
обмен пленными. Он выбросил своих солдат, как старую коробку из-под обуви. Это был
особый навык маркиза Дитриха. Он умел «выбрасывать» тех, кто был ему верен. —
Вы считаете себя невиновным? —
Ну, я, конечно, виновен, но не я один во всём виноват. Если я посмею усомниться
в первородном грехе — да покарает меня моя родина, Франция. Но, опять же, вы — та,
кому я даже не могу задать вопрос о грехе. — пробормотал Эллиот. У
него было всё то же улыбающееся лицо, но оно казалось странно пустым. —
Какой же бред. — язвительно отозвалась Аннет. Её
голос был подавлен, но тон звучал вполне ясным. —
Было время, когда я думал так же, как вы. В мире есть люди, что рождены, дабы
жить таким образом. Я родился таким, моё окружение такое, и я ничего не могу с
этим поделать. Не я сделал себя таким. —
… —
Но вот результат. Всё, что у меня осталось, — моя сломанная жизнь и те жизни,
которые я разрушил. — улыбка исчезла с лица Эллиота. —
Вы родились таким, и вам пришлось сделать то, что вы сделали? Если подумать об
этом... У вас, правда, не было выбора? Такого, в котором вы ни в малейшей
степени не разрушили бы свою жизнь и жизни других? — спросила Аннет. —
…Это даже не смешно. —
Мне потребовалось много времени, чтобы понять. Возможно, вы тоже увидите и
поймёте гораздо больше со временем. —
Не то чтобы было много людей, что пытались покончить жизнь самоубийством, а
потом осознали, насколько важна жизнь. Эллиот
был саркастичен, показывая, что знает о попытках Аннет покончить с собой. Но в его
словах всё же было больше горечи, чем злорадства. Аннет не расстроилась, она говорила прямо. —
…Если у меня действительно не было выбора, мне нужно принести извинения, но,
конечно, у людей разные взгляды. По крайней мере, это мой вывод. Эллиот
не ответил. Солнце садилось, и туман медленно рассеивался. Между ними на
некоторое время повисла тишина. Капитан
смотрел себе под ноги, опустив глаза. Она пыталась понять, о чём он думает.
Атмосфера стала совершенно иной, чем прежде, когда они, казалось, вели лёгкую
беседу. —
Работа моего отца, маркиза Дитриха... — Аннет внезапно открыла рот. — Его груз
вины очень велик. Это и моя вина тоже. Как его дочь, я хотела бы извиниться. Вы
тоже жертва, по крайней мере, в том, что касается моей семьи. —
… —
Мне очень жаль. Эллиот
поднял голову. Его взгляд не выражал особых эмоций. Он сухо усмехнулся и
покачал головой. —
Ну, не знаю, как другие, но я никогда не думал, что вы в чём-то виновны. Есть
много тех, кто намного хуже вас. —
Тем не менее… —
С каждой минутой становится холоднее. Пойдёмте обратно, мисс Розенберг? Эллиот
отвернулся прежде, чем она успела ответить. Он был похож на человека,
пытающегося избежать чего-то. Они молча пошли назад тем же путем, которым
пришли. Капитан
на ходу небрежно поприветствовал солдат. Когда они подошли к церкви, он вдруг снова
обратился к ней: —
Мисс Розенберг, я вам кое-чего не сказал. —
…о чём вы? —
Когда он был в плену, заперт в комнате для допросов, я однажды зашёл к Хайнеру... Я не могу перестать удивляться. —
… —
Он был весь в крови, и почти не дышал. Я думал, что он умер, но внезапно
услышал шёпот, означавший, что он цепляется за что-то, чтобы выжить. Я пытался
внимательно слушать, понять, что он говорит. Я услышал… Эллиот посмотрел на неё спокойными глазами, а его губы медленно шевелились. —
Аннет. Она
застыла на месте, и глаза женщины мгновенно расширились. — Он звал вас по имени долго, очень долго...
Центральная группа армий остановила наступление? Передислокация войск? — подозрительно
спросил Хайнер. Офицер
твёрдо и решительно дал ему ответ. —
Да, сэр, только что получено срочное сообщение! —
Подождите, ещё войска… Хайнер
встал и подошёл к столу, на котором была разложена огромная карта. Его взгляд
переместился с Центрального фронта на Северный фронт, потом с Северного фронта
на Южный. —
Южный… Южный фронт…? Поле боя в Чешире? Он
что пробормотал, затем повторил это снова, как бы убеждая себя. —
…битва в Чешире… Главнокомандующий
Франции был амбициозным человеком, что хотел захватить Чешир, плодотворную житницу
Юга. Для него не будет преувеличением сказать, что Южный фронт в Чешире был
одной из главных целей вторжения на материковую Паданию. Однако,
в настоящее время военная ситуация на юге смещалась в пользу Падании. Незадолго
до оккупации Хантингема на территории Центрального фронта, войска Южного фронта
заметно укрепили свои позиции и дали суровый отпор вторженцам. Лидер
Франции, возможно, в спешке, мог вывести часть своих войск из состава Центральной
группы, которая вела наступление относительно быстро, и переправить их на Юг. —
Как глупо. И какое счастье для нас. В
случае передислокации войск с Центра вражеская армия должна была бы на время
остановить наступление. Тогда силы Падании смогли бы успеть выстроить линию
обороны, а затем прорвать позиции врага
и вернуть город. Главнокомандующий
также получил известие о том, что процессия эвакуированных из Хантингема
благополучно скрылась прошлой ночью. Как ему доложили, Аннет ушла с этой
группой. Всё шло довольно хорошо. Хайнер
слегка приподнял губы в ухмылке, но, по какой-то причине, улыбка не давалась ему.
Он на мгновение коснулся губ кончиками пальцев. Он как будто забыл, как
улыбаться. Хайнер
даже не помнил, когда в последний раз на его лице играла искренняя улыбка. Нет,
ему нужно было вернуться назад, в прошлое, чтобы понять, когда он сам по себе научился
улыбаться. «Ты мне нравишься»,
— когда-то давно призналась ему Аннет. С
каких пор… «Вы бы хотели официально
встречаться со мной, мистер Вальдемар?», — её голос
звучал настойчиво. Хайнер
сознательно остановил поток собственных мыслей. Он закрывал и открывал дрожащие
веки. Он убрал руку от губ и поднял голову. —
Созовите всех на собрание, сейчас же. — отдал он строгий приказ. *** —…На
этом моя миссия завершилась. Мои бывшие товарищи были доставлены в комнату для
допросов и подвергнуты пыткам. Их очень долго пытали. А вы знали, что наши
военные славятся своими пыточными навыками? Ха-ха... А ещё они хороши в фальсификации
фактов. Меня внедрили под вымышленным именем для прохождения подготовки на
разведчика в военном учреждении, которым руководил ваш отец. —
… —
В итоге, среди всех коллег, Хайнер был единственным, кто так ничего и не выдал.
По словам следователей, они решили, что он повёлся на какую-то псевдорелигию. Для
них это выглядело так, будто выдержи он эту пытку, и ему бы выписали билет в
рай... Ну что за бред. Эллиот
немного помолчал, припоминая то, что ещё хотел сказать. —
В Сазерлейне мы проходили теоретическое обучение, нас пичкали наркотиками, заставляли
сражаться друг против друга, за провинности сажали в одиночное заключение.
Проще говоря, там применяли все методы, необходимые для подготовки настоящего
«бойца невидимого фронта». Хайнер стал лучшим в своём курсе и выпустился, как
примерный солдат. Ваш отец был очень доволен им, даже повысил в звании. —
продолжил капитан. — Так или иначе, в тот период, когда группа находилась в
заключении, разразилась война между Францией и Ратлендом, и во время хаоса
некоторым из выживших удалось спастись. На самом деле, я думал, что они все погибли
ещё до того, как достигли границы. С их израненными телами почти невозможно было
прорваться через пограничную зону. Эллиот
затянулся и продолжил рассказ. Аннет слушала его молча. —
Хайнер так возненавидел маркиза Дитриха и королевскую семью, что помог Революционной
армии установить нынешнее правительство. Сближение с вами также было частью его
плана… Но, знаете, позже я проверил, и
оказалось, что Хайнер стал единственным выжившим и вернувшимся на родину. Чудо,
да? Как ему удалось вернуться с его измученным телом? Не знаю, может, он правда
получил «билет в рай», ха-ха. Прошло
восемь лет с того дня, как Аннет впервые встретила этого мужчину в розовом саду.
Только теперь, спустя много времени, Аннет подбирала осколки воспоминаний о тех юношеских
днях. И
среди всех этих осколков, её вдруг посетило осознание. Сухие клочки воспоминаний,
короткие фразы, что она слышала от него, не могли отразить и малой толики всей
его жизни. Аннет
прикрыла рот своей бледной рукой. Горячее дыхание отпечаталось на её ладони. Всё
её тело беспомощно дрожало. «Да, я единственный, кто
вернулся живым», — так коротко ответил он ей в розарии. Аннет
не могла знать, сколько эмоций и сколько боли скрывалось в этих простых словах,
сказанных будничным тоном. «Все мои коллеги погибли при
выполнении операции…» Что
он чувствовал, когда говорил это? Только теперь Аннет смогла понять, как боль и
страдание могут управлять жизнью человека. Эти чувства можно скрыть и
попытаться бежать от них, но избежать никак не получится. Они
остаются там, глубоко в толще воды. Воспоминания навсегда заточены в нас
самих, выгравированы на наших телах. Они движутся вместе с нами по траектории
жизни. Просто с течением времени они потихоньку стираются и меркнут. Но
в час испытаний или момент слабости они вновь оживают, лишая сна и покоя, снова
причиняя боль. —
Вот почему мне хочется знать, мисс Розенберг. Он счастлив? Аннет
опустила руку, а затем посмотрела на Эллиота. —
Мне интересно, это был «рай» или «ад», куда он вернулся живым? Эллиот
легко рассмеялся, держа между пальцами свою длинную, уже почти догоревшую
сигару. —
С тех пор я не видел Хайнера. Ну, я не смогу встретиться с ним. Мне будет
неловко смотреть ему в глаза. —
…Вы… —
Не нужно беспокоиться о последствиях, только если человек умрёт, ха-ха. После
смерти я уже не буду испытывать никаких угрызений совести. Вы не согласны? —
Как вы можете называть себя его коллегой и другом после того, что вы сделали?.. Периодически
голос Аннет наполнялся гневом. Она уставилась на капитана, её плечи слегка
дрожали. Она почти ненавидела этого непробиваемого мужчину. —
Всё просто. — Эллиот грубо швырнул сигару на землю. — В этом мире есть люди,
рождённые, чтобы так жить. Люди, которым приходится так жить. Как Хайнер, как
я. Как мы. —
Ха. —
Ваш отец, мисс Розенберг, не посылал спасательный отряд и не пытался произвести
обмен пленными. Он выбросил своих солдат, как старую коробку из-под обуви. Это был
особый навык маркиза Дитриха. Он умел «выбрасывать» тех, кто был ему верен. —
Вы считаете себя невиновным? —
Ну, я, конечно, виновен, но не я один во всём виноват. Если я посмею усомниться
в первородном грехе — да покарает меня моя родина, Франция. Но, опять же, вы — та,
кому я даже не могу задать вопрос о грехе. — пробормотал Эллиот. У
него было всё то же улыбающееся лицо, но оно казалось странно пустым. —
Какой же бред. — язвительно отозвалась Аннет. Её
голос был подавлен, но тон звучал вполне ясным. —
Было время, когда я думал так же, как вы. В мире есть люди, что рождены, дабы
жить таким образом. Я родился таким, моё окружение такое, и я ничего не могу с
этим поделать. Не я сделал себя таким. —
… —
Но вот результат. Всё, что у меня осталось, — моя сломанная жизнь и те жизни,
которые я разрушил. — улыбка исчезла с лица Эллиота. —
Вы родились таким, и вам пришлось сделать то, что вы сделали? Если подумать об
этом... У вас, правда, не было выбора? Такого, в котором вы ни в малейшей
степени не разрушили бы свою жизнь и жизни других? — спросила Аннет. —
…Это даже не смешно. —
Мне потребовалось много времени, чтобы понять. Возможно, вы тоже увидите и
поймёте гораздо больше со временем. —
Не то чтобы было много людей, что пытались покончить жизнь самоубийством, а
потом осознали, насколько важна жизнь. Эллиот
был саркастичен, показывая, что знает о попытках Аннет покончить с собой. Но в его
словах всё же было больше горечи, чем злорадства. Аннет не расстроилась, она говорила прямо. —
…Если у меня действительно не было выбора, мне нужно принести извинения, но,
конечно, у людей разные взгляды. По крайней мере, это мой вывод. Эллиот
не ответил. Солнце садилось, и туман медленно рассеивался. Между ними на
некоторое время повисла тишина. Капитан
смотрел себе под ноги, опустив глаза. Она пыталась понять, о чём он думает.
Атмосфера стала совершенно иной, чем прежде, когда они, казалось, вели лёгкую
беседу. —
Работа моего отца, маркиза Дитриха... — Аннет внезапно открыла рот. — Его груз
вины очень велик. Это и моя вина тоже. Как его дочь, я хотела бы извиниться. Вы
тоже жертва, по крайней мере, в том, что касается моей семьи. —
… —
Мне очень жаль. Эллиот
поднял голову. Его взгляд не выражал особых эмоций. Он сухо усмехнулся и
покачал головой. —
Ну, не знаю, как другие, но я никогда не думал, что вы в чём-то виновны. Есть
много тех, кто намного хуже вас. —
Тем не менее… —
С каждой минутой становится холоднее. Пойдёмте обратно, мисс Розенберг? Эллиот
отвернулся прежде, чем она успела ответить. Он был похож на человека,
пытающегося избежать чего-то. Они молча пошли назад тем же путем, которым
пришли. Капитан
на ходу небрежно поприветствовал солдат. Когда они подошли к церкви, он вдруг снова
обратился к ней: —
Мисс Розенберг, я вам кое-чего не сказал. —
…о чём вы? —
Когда он был в плену, заперт в комнате для допросов, я однажды зашёл к Хайнеру... Я не могу перестать удивляться. —
… —
Он был весь в крови, и почти не дышал. Я думал, что он умер, но внезапно
услышал шёпот, означавший, что он цепляется за что-то, чтобы выжить. Я пытался
внимательно слушать, понять, что он говорит. Я услышал… Эллиот посмотрел на неё спокойными глазами, а его губы медленно шевелились. —
Аннет. Она
застыла на месте, и глаза женщины мгновенно расширились. — Он звал вас по имени долго, очень долго...
Обновлено: 12.01.2026