Глава 4 — Глава 4

] После четырех часов непрерывной работы со всеми ранеными, которых привел сотник Мунке, было покончено. К счастью, умер лишь один. Из оставшихся в самом тяжелом состоянии находился Мишель, раненный стрелой в живот. Этот семнадцатилетний парень уже считался в степи полноценным воином. Раньше он участвовал в охоте с Мунке, упал с лошади и сломал ногу – тогда Ли Жуфэн накладывал ему шину. Жуфэн плохо запоминал лица степных подростков: они взрослели слишком стремительно. Порой стоило не видеться год, и при новой встрече казалось, будто прошло лет семь или восемь. Он узнал его только тогда, когда осматривал на предмет других травм и наткнулся на костную мозоль на голени. Видимо, этот Мишель едва поправился, как сразу ввязался в налет на османский караван – и на радостях снова угодил на операционный стол. Жуфэн подумал, что парню фатально не везет и ему лучше бы всю жизнь пасти скот в племени. Но в эти времена набег за добычей считался единственным славным путем для степного мужчины. Теперь оставалось только надеяться, что Тэнгри сохранит бедолагу: когда Жуфэн закончил с остальными и вернулся к нему, у Мишеля уже начался жар. Если он не ошибался, наемники наверняка смазали наконечник стрелы нечистотами – излюбленный подлый прием в этих краях. — Теперь всё зависит от самого Мишеля. Если продержится две ночи, то к лету снова будет скакать в седле, — Ли Жуфэн смотрел на заходящее солнце, пока ученик поливал ему руки теплой водой. — С остальными проблем не будет. Пусть поменьше ездят верхом, не пьют вина и вовремя промывают раны. А тот крепыш, Гэрилэ… пусть привыкает к жизни калеки. Сотник Мунке потер лицо и наконец улыбнулся. В этот раз они напали на богатый караван, добыча была обильной. И павшие, и раненые получат доли, которыми останутся довольны. — Благодарю тебя, почтенный шаман Жуфэн. Твое искусство – как солнце над степью: благодаря тебе воины в походах больше не трепещут перед ранами, — Мунке приложил руку к груди в поклоне. — Ты можешь первым выбрать любые три вещи из нашей добычи в знак благодарности. Мы привезли много ценного. Я слышал, ты искал книги и стеклянную посуду – возможно, в этот раз тебе повезет. — Вот как? Тогда не буду скромничать, я и вправду ищу такие вещи, — Ли Жуфэн принял от Батора плащ и, накинув его на плечи, вместе с сотником направился к временному лагерю всадников за пределами поселения. Племя Ли Жуфэна было крошечным. Старый шаман, нашедший его когда-то в степи, и представить не мог, что всего за год Жуфэн превратит этот клан из трехсот человек в новую силу с постоянными пастбищами. Простой деревянный частокол и загоны для скота очерчивали границы лагеря. Каждые семь-восемь метров на шестах горели факелы, их неровный свет дрожал на ветру. Часовой обходил посты, проверяя, достаточно ли масла в плошках. Страж у ворот, завидев Ли Жуфэна в черном плаще, поспешно вытянулся, стараясь придать своему худощавому телу как можно более внушительный вид. Надо признать, по сравнению с настоящими степными волками Мунке, солдаты Жуфэна выглядели сбродом. Но поделать с этим он ничего не мог. В тюркизированной империи Тимуридов была своя военная система: лучшие силы принадлежали туменбаши туметов. А племена без постоянных поселений служили лишь источником «свежей крови» для этих военачальников. Самые доблестные воины, меткие лучники, красивые девушки и лучшие кони забирались туменбаши во время празднеств. Взамен племена получали дары: шелка, семена для посевов и старые доспехи с оружием, списанные из арсеналов князей. В целом Ли Жуфэн лишь после того, как принял титул шамана, осознал всю странность своего положения. Обширная империя Тимуридов не была той степной империей, которую он себе представлял. Её сердце билось в Самарканде, и по сравнению с Монголией она находилась под гораздо более глубоким влиянием тюркской и персидской культур, а основной религией был ислам. Жуфэн в первый год считал, что живет в обычном ханстве, лишь потому, что окрестные племена состояли из моголов, переселившихся из Восточного Чагатайского улуса. Это были либо потомки побежденных, намеренно отселенные подальше от родины, либо неудачники, вытесненные из Мавераннахра. Даже у них вера в Тэнгри была размыта до предела. После смерти наставника Жуфэна на всю округу осталось всего пара-тройка человек, которых можно было назвать шаманами. Лишь потому, что былая слава монголов еще не окончательно выветрилась, а горстка язычников на окраине не доставляла хлопот, Жуфэн мог наслаждаться спокойной жизнью. Но любой конфликт с османами мог стереть их с лица земли. Не зря старый шаман при жизни постоянно таскал его по соседним кочевьям, а перед смертью твердил, что это воля Тэнгри… Как бы то ни было, от имени «шаман Жуфэн» ему теперь не отделаться. Впрочем, Жуфэн не жаловался. Когда он только прибыл, он не понимал ни слова. Без заботы старого шамана он бы не выжил. Мужчина должен платить добром за добро. Ли Жуфэн верил, что с его «золотым пальцем» он не пропадет. Накопит побольше денег, найдет преемника для шаманского сана и отправится на восток, чтобы взглянуть на Великую Мин, о которой столько грезил. При этой мысли он тепло посмотрел на идущего следом Батора. Мальчик казался отличным кандидатом. Тем более что старый шаман и сам не был образцом ортодоксальности – многие обряды он выдумывал на ходу. Попроси его повторить церемонию точь-в-точь – и он бы не справился. Так ли уж трудна эта работа? Ничего не подозревающий Батор, поймав взгляд Жуфэна, лишь улыбнулся в ответ и украдкой посмотрел на свои ногти. Убедившись, что сегодня вымыл руки чисто и не получит по пальцам, он с облегчением выдохнул. От автора: На самом деле вера в Вечное Синее Небо еще со времен Чингисхана испытала сильное влияние несторианства, перейдя от многобожия к культу единого бога – Мунке Тэнгри. Несторианство – это восточная ветвь христианства, так что в районе Халеба наш герой, верящий в Тэнгри, – самый настоящий язычник… Впрочем, учитывая религиозную обстановку в Малой и Центральной Азии, внешние иноверцы часто становились союзниками, тогда как внутренние еретики считались истинными врагами.