Глава 19 — Глава 19. Где человечность? Где мораль?

Ли Цзяньсинь был вне себя от ярости. Он смотрел на окружающих так, будто готов был сожрать их живьем. Лу Сяочуань же, преисполнившись праведного гнева, обрушился на него с обвинениями: — Ли Цзяньсинь, а я-то, дурак, считал тебя благородным мужем! Кто бы мог подумать, что под маской добродетели скрывается истинный зверь в человеческом обличье? — Я из лучших побуждений попросил сестру Цинь уделить тебе время и радушно принять гостя. Стоило мне отлучиться на минуту за фруктами и сладостями, как ты... — Средь бела дня, под ясным небом, ты — Главный Ученик Секты Линцзянь — совершил столь бесстыдный и низкий поступок! Тебе даже до зверя далеко! — Где человечность? Где мораль? Где деньги... кха, где твоё лицо?! — Как ты в глаза родителям смотреть будешь? Как в Секту Линцзянь вернешься? Как ты мог так со мной поступить?! — Сестренка Лю, зови людей! Я, Лу Сяочуань, не потерплю подобного зла под своим кровом! Лю Яояо тут же отозвалась: — Старший Брат, я уже известила Главный Пик. Скоро здесь все будут. Ли Цзяньсиня едва не разорвало от гнева. Его лицо позеленело — стало зеленее самого спелого огурца. — Лу Сяочуань, ты, мерзавец! Как ты посмел так нагло меня подставить?! — Думаешь, сможешь облить меня грязью и навесить это фальшивое обвинение? — Не выйдет! Неужели ты полагаешь, что втроем вы сможете перевернуть истину с ног на голову и выдать черное за белое? Ли Цзяньсинь всё еще пытался сохранять остатки самообладания. Он прекрасно понимал, в каком положении оказался, и изо всех сил старался не поддаваться эмоциям. Любой опрометчивый шаг сейчас мог лишь усугубить ситуацию — тогда он точно вовек не отмоется. Главное сейчас — сохранять спокойствие. Вскоре на место происшествия, задыхаясь от бега, прибыли старейшина Ци и старейшина Фу Цзю. Увидев представшую перед ними картину, Фу Цзю буквально почернел лицом. Он не был идиотом и сразу смекнул, что здесь произошло на самом деле. Вот только была одна загвоздка... Они были на чужой территории. Фу Цзю, с трудом подавляя ярость, выдавил: — Друзья, должно быть, здесь произошло какое-то недоразумение? Старейшина Ци мрачно ответил: — Брат Фу Цзю, я тоже надеялся на недоразумение, потому и не стал поднимать шум. Я пришел один, чтобы не раздувать скандал, который может плохо сказаться на репутации. Затем он сурово обратился к Лу: — Сяочуань, что здесь случилось? При упоминании случившегося Лу Сяочуань снова «вскипел». Его захлестнули эмоции, и он, яростно тыча пальцем в сторону Ли Цзяньсиня, завопил: — Старейшина Фу Цзю, вы как раз вовремя! Рассудите нас — разве может человек быть настолько хуже дикого зверя? — Днем я лично стоял у плиты, приготовил целый стол деликатесов, чтобы по высшему разряду принять Ли Цзяньсиня. После обеда я пригласил его прогуляться по нашему Пику Лин Сюй, полюбоваться видами. — Ли Цзяньсинь сказал, что восхищается сестрой Цинь Ханьань, и я попросил её прервать медитацию ради гостя. — И что же? Пока я, движимый гостеприимством, ходил за угощениями, он, воспользовавшись моим отсутствием, прокрался к сестре и начал подглядывать, как она принимает ванну! Какое бесстыдство! Какая низость! — Наглая ложь! — прорычал Ли Цзяньсинь. — Лу Сяочуань, ты за кого всех принимаешь? В твоей байке дыр больше, чем в сите! Неужели ты думал, что такими дешевыми трюками сможешь очернить моё доброе имя? Тебе не кажется, что это просто смехотворно? — Ли Цзяньсинь, — вкрадчиво спросил Лу Сяочуань, — я правильно понимаю: ты отрицаешь содеянное? — Отрицаю то, чего не было! — отрезал Ли. — Тогда почему ты оказался в личных покоях моей сестры? Неужели ты хочешь сказать, что она сама тебя пригласила? — Я... я услышал вскрик госпожи Цинь! Я подумал, что с ней что-то случилось, и бросился на помощь... — Какая нелепость! — оборвал его Лу. — Это Пик Лин Сюй. Ты хоть представляешь, какова сила моей сестры? Что с ней может случиться здесь, в самом сердце секты? Брось эти жалкие оправдания. Моя сестра тебя не звала. Ты ворвался в её спальню по собственной воле, верно или нет? — Я же сказал... Ли Цзяньсинь, задыхаясь от бессильной злобы, хотел было продолжить объяснения, но Лу Сяочуань не дал ему и шанса вставить слово. — Ли Цзяньсинь, я спрашиваю прямо: признаешь ли ты, что сестра Цинь тебя не приглашала и ты вошел сам? — Не надо вилять. Отвечай прямо на вопрос. Неужели Главный Ученик Секты Линцзянь боится признать свои действия? Ли Цзяньсинь был загнан в угол. Цинь Ханьань действительно его не звала — он сам, не подумав, попался на эту удочку. И здесь крыть было нечем. Лу Сяочуань, видя его заминку, нанес финальный удар: — И еще один вопрос. Когда ты вошел, сестра Цинь ведь действительно принимала ванну? Ли Цзяньсинь промолчал. — Раз так, чего ты еще требуешь? О какой справедливости взываешь? Ты признал, что ворвался сам. Ты признал, что видел её нагой в ванне. И после этого ты смеешь тут что-то доказывать? — Нас здесь всего несколько человек. Мы еще можем решить всё миром, по-тихому. — Но если ты, Ли Цзяньсинь, будешь и дальше упорствовать в своем бесстыдстве, то давай позволим всему миру рассудить, кто из нас прав. От этих слов у Ли Цзяньсиня подкосились ноги. Всё, что сказал этот гад, технически было правдой. Оправдаться было невозможно. Если скандал выйдет наружу, его имя будет навеки прибито к позорному столбу. Тем более что Главные Ученики еще восьми сект сейчас в городе. Любая новость о подобном происшествии вызовет эффект разорвавшейся бомбы. Особенно если в деле замешан лидер Линцзянь и «первая дева страны» Цинь Ханьань. Старейшина Фу Цзю тоже прекрасно понимал масштаб катастрофы. Его лицо стало мрачнее могильной плиты. Ли Цзяньсинь долго взвешивал риски, после чего, до хруста сжав зубы, процедил: — В случившемся действительно есть доля недопонимания... Однако я признаю свою вину. Мои действия были необдуманными, и я действительно оскорбил госпожу Цинь. — Но клянусь, у меня не было дурных намерений! Я просто проявил импульсивность и не учел последствий. Прошу госпожу Цинь простить мою неосторожность. Ли Цзяньсинь понимал: Лу Сяочуань просто держит его за горло. Но выбора не было. Против лома нет приема. Если довести этого безумца до края, кто знает, на какую еще гнусность он пойдет? А репутация — это то, что отмыть невозможно. Для Ли Цзяньсиня она была дороже жизни. Цинь Ханьань лишь холодно хмыкнула. Она стояла неподвижно, словно ледяная статуя, и не проронила ни слова. Ли Цзяньсинь перевел взгляд на Лу Сяочуаня. Он знал, что в этом спектакле Лу — главный режиссер. И без его кивка дело не кончится. Ли Цзяньсинь, как бы ему ни было тошно, был вынужден признать поражение. Проиграл в хитрости — пожинай плоды. Винить оставалось только самого себя: не стоило поддаваться мимолетному порыву при виде красавицы. Теперь было слишком поздно. Нужно было тушить пожар. Лу Сяочуань подошел ближе и панибратски обнял Ли Цзяньсиня за шею. — Кто бы ты ни был, — доверительно прошептал он, — за ошибки нужно платить. — Половина нашего царства без ума от моей сестры. В Тай Сюй она — святыня, неприкосновенный кумир всех учеников. — Если эта история просочится наружу, ты и сам понимаешь, что начнется. Сестра Цинь очень дорожит своей честью, а ты её запятнал. Это дело... ой какое непростое. Ли Цзяньсинь, не меняясь в лице (которое и так было мертвенно-бледным), сухо бросил: — Говори уже прямо. Я признал поражение, к чему эти кружева? — Слышал когда-нибудь поговорку? — усмехнулся Лу. — Какую? — «Разорись, чтобы избежать беды»! Разориться или опозориться на весь мир? Выбор для Ли Цзяньсиня очевиден. Какую же цену заломит наш Старший Брат за молчание?