— Это моя ответственность.
Первые слова, которые он произнес, будто выдавил или выплюнул их, были даже не забавной шуткой или вопросом, в порядке ли я.
Тот, кто всегда говорил, что защитит меня, своего человека, будто это уже какая-то привычка, признавал свою вину в том, что не смог меня защитить.
— Как уже сказал Селфи, яд на нас не действует. Но на тебя да.
Теодор уставился на мою повязку на пальце глубоким взглядом.
— Я недоглядел. Поэтому, это все моя ответственность.
После этих слов Теодор опять замолчал. Из-за того что эта тишина ощущалась как извинения мне, мои плечи потяжелели.
Не имея другого выбора, кроме как подавить свой гнев, я села. Хотя Теодор отговаривал меня, говоря, что мне еще нужно отдохнуть, я отмахнулась от него и села.
— Вы нашли преступника, отравившего еду? И подтвердили, что еда действительно была отравлена?
— …Картофельное пюре. Птица, которая прилетела в разгар расследования, съела немного пюре и умерла на месте.
Что, немедленная смерть? Какого черта? Н-на ее месте ведь могла быть я!
— Помощник шеф-повара сказал, что лично покупал картошку этим утром на рынке.
— Что на счет помощника шефа? Его проверили?
— Он ушел, сказав, что ему нужно сделать перед завтраком и так и не вернулся.
Поймали тебя, ублюдок!
Тогда вероятно, что это сделал этот ублюдок помощник шефа. Он отравил еду, а затем сбежал с места преступления! …Хотя, в конечном итоге это не стало местом преступления.
— Я послал кое-кого к нему домой, но они уже давно все организовали. Там никого не было. Похоже, они достаточно долго это планировали.
Теодор спокойно опустил глаза. За его длинными ресницами я видела тихую ярость и презрение к самому себе в этих красных глазах.
— И если он планировал это в течение долгого времени, его целью вероятно был я. В то время здесь не были ни тебя, ни Селфи.
Я: «…»
— Ты попала в мои разборки. Это моя вина.
Я спокойно смотрела на Теодора, который бесконечно упрекал себя.
Точно так же как он дрался с Селфиусом, он надеялся, что после этого я как и Селфи возненавижу его.
— Слушай внимательно Теодор. Ты не преступник, а жертва.
— …Что?
— Виновник здесь — помощник шеф-повара, который отравил еду и сбежал, не ты. Ты никак не мог об этом знать.
— Но это все из-за…
— Если ты ведешь себя так, чтобы тебя ненавидели, то прекращай. У меня нет планов ненавидеть тебя.
Не слишком ли долго я сидела? Меня подташнивало, а голова медленно начинала кружиться.
— Я не виню тебя, но тот ублюдок, который отравил еду и сбежал… Угх.
Как только меня вырвало, Финнеас, стоявший у двери заметил это и подошел.
— Вы в порядке? Я же говорил, что вам еще тяжело сидеть. Как ваш живот? Чувствуете, что сейчас вырвет? Если сделаете это, то вам станет лучше, так что не сдерживайтесь.
— …Прямо сейчас все в порядке, но если я посижу еще немного, то меня действительно может вырвать.
Когда я поджала губы и смогла ответить сдавленным голосом, Теодор помог мне медленно опуститься на кровать.
— У вас может кружиться голова и вы почувствуете тошноту, так как вы выпили все противоядие сразу. Не двигайтесь очень много.
Я быстро кивнула на слова Финнеаса.
Немного полежав на кровати, мой привередливый желудок вроде немного расслабился, это принесло мне облегчение. Как и ожидалось, лучше слушать то, что говорит доктор.
— Тебе не за что извиняться, но если чувствуешь свою вину, то можешь сделать для меня лишь одну вещь.
— …Какую?
— Приведи мне того ублюдка, который сделал это со мной. Поскольку я сама его убью.
— Но…
— Если продолжишь мне перчить, меня вырвет прямо на твою одежду.
Только после этого Теодор сжал губы в прямую линию. Кажется, ему хочется много чего сказать, но, похоже, он сдерживался.
Смотря на меня и Теодора, Финнеас, стоящий поодаль от нас, мягко улыбнулся.
— Вам нужно быть осторожной в течение нескольких дней. Тео, хорошо заботься о Ее Светлости Великой герцогине, находясь рядом с ней.
— Да.
— Селфи, нам пора. Великой герцогине нужен отдых.
Селфиус кивнул, но не мог отвести от меня встревоженный взгляд. Похоже, он был очень шокирован моим предсмертным опытом.
Финнеас привлек к себе Селфиуса, в глаза которого стояли слезы, утешил его и вывел из спальни.
Как только они ушли, в спальне повисла широкая атмосфера.
— И что по вашему мы должны делать, если вы двое так внезапно ушли.
Прочистив горло, я заговорила, попытавшись изменить атмосферу:
— То, что ты сказал в карете в тот день, это правда.
— Что я сказал?
— Что испугаешься, если я поранюсь или попаду в опасность.
Вспомнив, о чем я говорила, Теодор слегка приоткрыл свои красные губы.
— Я так сказал?
Аргх, притворяется, что не помнит.
— Да, ты сказал, что очень сильно расстроишься, так сильно, что совершенно не будешь знать, что делать, если я умру.
— Я лишь сказал, что испугаюсь, когда это я говорил…
— О? Так ты вспомнил.
Как только я спокойно указала на него пальцем, Теодор плотно сжал губы и повернул голову.
— Честно говоря, я тебе не поверила. Так что, видя, что Ваше Превосходительство действительно испугались, я была немного тронута.
— …Я испугался?
— Да, я не права?
— Ха, кто такое сказал?
— Разве ты не испугался?
На мой вопрос Теодор заколебался, прежде чем отвернуться, чтобы избежать моего взгляда.
— …Я испугался не слишком сильно. Мне просто было любопытно, что случилось, а оказалось, что тебя отравили во время нашей совместной трапезы.
— Правда?
— Я не пугаюсь чего-то до такой степени.
— По правде говоря, не слишком ли твое лицо измождено сейчас по сравнению с утром?
Ощупав свое лицо, Теодор слегка вздохнул. Он понял, что его оправдания не имеют смысла, так как он нахмурился и вытер лицо своим большим рукавом.
— Но я слышала, что вы отчаянно искали сэра Финнеаса для меня? Он мне сказал.
— Он действительно так тебе сказал… Это был не я, Селфи. Я просто стоял.
— Несмотря ни на что, я выжила благодаря тебе. Спасибо.
Улыбаясь, держа меня за руки, Теодор уставился на меня, как на ненормальную, и нахмурился. Затем он пододвинул стул ближе и развязал галстук, туго стягивающий шею.
— Как ты можешь быть мне благодарна?
— Тогда мне сказать, что мне жаль и извиниться?
От моего шутливого тона холодная атмосфера быстро растаяла. Проведя рукой по волосам, Теодор рассмеялся.
— Чем больше тебя узнаю, тем ты очаровательнее. Разве нормально — бояться и плакать или цепляться и умолять о спасении в подобной ситуации?
— Ты хвалишь меня за храбрость, верно?
— Ха, только посмотри на себя.
— В любом случае, это облегчение, что никто другой не пострадал.
— Ты беспокоишься о других в подобной ситуации?
На ворчливую ярость Теодора, я серьезно ответила:
— Я бы тоже испугалась, если бы пострадал.
— Что?
— Ах, и за Селфи тоже, конечно. Разве не хорошо, что только я пострадала? Но в любом случае, это было сделано, чтобы убить тебя. И инцидент со статуей. Так много людей тебя ненавидит.
— Я не знаю, что это за ублюдок, но когда я поймаю его, предстоит много работы.
С выражением лица, подобному зимнему морозу, Теодор заскрежетал зубами.
— Я чувствую тоже самое.
— Мне нечего сказать, ведь ты пострадала из-за меня.
— Все хорошо. Я знала, что ты позаботишься о том, чтобы я не умерла.
На лице Теодора появилось редкое для него ошеломленное выражение. Казалось, он не знает, как правильно ответить.
— Наш контракт заключается в том, чтобы защитить меня и мое наследство.
Теодор: «…»
— Так что, я не слишком сильно беспокоилась. Ты бы все равно меня спас.
Обновлено: 13.02.2026