— У меня действительно есть фрейлина, но я отправила ее домой.
— Что-то не так? Разве она не дочь семьи Найтс? Она плохо работает?
— Нет, дело не в этом, но… — я с сомнением замолчала.
Я не хотела говорить что-то, в чем была не уверена.
— Я не уверена, но я слышала, что у семьи Найтс большие долги и они на грани банкротства.
Глория нахмурилась.
— Да, я слышала об этом.
— Но мне показалось, что все немного иначе. Я хотела проверить кое-что, так что я отправила ее домой.
— Вам стоило попросить Тео, Серси или меня сделать это за вас.
Я могла, но, расскажи я кому угодно из семьи Лапилеонов об этом, они могли попытаться наказать ее.
— Нехорошо быть чрезмерно зависимой, — сказала я, отвечая ей заготовленной фразой.
Глория с гордостью потрепала меня по голове. Блеск в ее глазах словно говорил: «Кто бы мог подумать, что мое дитя такое умное?»
Мне определенно не стоит рассказывать об этом Лапилеонам.
***
К моменту нашего прибытия в поместье солнце уже опустилось.
— Финна нет, а Айлетт в академии.
Но я была так взбудоражена предстоящей встречей с Айлетт! Как печально.
Заметив это, Глория указала на стол. Горничные виллы были заняты приготовлением чая.
— Давайте выпьем чая, пока ждем Серсию.
Приблизившись к столу, я почувствовала сладкий аромат десертов.
— Я хотела провести с вами время наедине и поговорить, так что я рада.
— Вы хотели что-то у меня спросить?
— Я слышала от Финна, что Селфи называет вас мамой.
Разве у Лапилеонов нет другого человека, чтобы обсуждать это, кроме меня? Я смущенно улыбнулась и осторожно кивнула.
Глория мягко улыбнулась.
— Ты взваливаешь на свои плечи бремя, которое я создала.
В ее улыбке была еле заметная горечь и вина.
— Бремя? Я никогда не считала это таким, — с уверенностью сказала я.
Глория накинула шаль на плечи. Нежная улыбка спала с ее напряженного лица.
— Это может быть щекотливый вопрос, но я хочу это спросить.
— Да, конечно.
— Сколько детей вы планируете завести?
Я чудом не выплюнула чай изо рта. Он пошел по другому проходу, заставляя меня отвернуться и закашляться. Мое лицо краснело, чем дольше я кашляла.
Глория поднялась со своего места и подошла ко мне. Погладив меня по спине, она сказала:
— Я не хочу, чтобы вы жили всю жизнь с виной, как я.
— Простите?
Наконец-то мой кашель прекратился. Я вытерла выступившие слезы и посмотрела на Глорию. Она стояла, опустив взгляд, с грустным выражением лица.
— Когда я была молода, я думала, что любви достаточно. Я была беспечна. Я никогда не думала, что моя любовь может принести моим детям боль. Я не хочу, чтобы вы шли по тому же пути, что и я, — ее грустный голос был полон беспокойства, — это мое проклятие — смотреть, как мои дети страдают и умирают прежде, чем я.
Глория и я были обе замужем за мужчиной из семьи Лапилеонов.
Долгое время Глория наблюдала, как ее дети страдают из-за проклятия. Я была уверена, что эта боль не сравнима ни с чем. Она завела детей, зная, что проклятие передастся им. Я задумалась, о чем она думала, когда их бросили из чувства страха или когда она встречала людей, которые плохо к ним относились.
Глория выглядела обеспокоенной и напуганной, что я испытаю то же, что и она, или сбегу, как остальные. Однако это было проблематично. У меня и Теодора никогда не будет общего ребенка.
— Я еще не думала об этом. Я могу пообещать, что не стану делать ничего, о чем в последствии пожалею, Глория.
— Это мудрое решение. Иногда любви недостаточно. Я осознала это слишком поздно.
— Вы говорите о проклятии своих детей?
Глория не смогла продолжить. Она просто улыбнулась и вернулась к своему месту. Она подняла теплую чашку, как будто пыталась успокоится.
— Это так. Когда я была молода, я боялась видеть своих детей.
— Из-за проклятия.
— Нет, — она потерла чашку большим пальцем смазывая мысли о прошлом, — я боялась, что они будут презирать меня, не понимая, почему я вообще родила их.
Ее глаза смотрели вдаль.
— Из-за того что меня посещали подобные мысли, я не могла любить ребенка, который, как я думала, меня ненавидит. Иногда я покидала дом, оставляя позади плачущего ребенка. Иногда становилось настолько тяжело, что я просто хотела умереть.
Никто не мог винить Глорию. Я бы чувствовала себя также, если бы оказалась под влиянием проклятия. Боясь смерти, я бы сделала все, что могла, чтобы этого избежать.
— Но потом я кое-что осознала. Если я не люблю своих изгнанных обществом детей, то кто полюбит? Я должна была быть достаточно сильной, чтобы никто не смог меня недооценивать. Прежде, чем отправить детей на войну вместо моего мужа, я сама готовилась к войне.
Глория была на войне? Я посмотрела на нее с изумленным лицом. Даже просто сидя на стуле я могла ощутить ее величество и силу. Когда она была моложе, она, должно быть, была очень грозной.
— Когда я была моложе, я довольно хорошо владела мечом. Мои внуки умеют обращаться с мечом потому, что научились этому у меня.
— Поверить не могу.
— В следующий раз я покажу вам, если появиться возможность. Прошло много времени, и я уже немолода, так что мои навыки будут совсем не на там уровне, что прежде.
Нас окружил ее приятный смех, напоминающий мелодичный звук старого инструмента. Она закрыла лицо трясущимися ладонями.
— Это все, что я могла сделать. Я пыталась убедиться, что никто не станет злословить о моих детях.
Она протерла усталое лицо ладонью. Внутри нее скопилась многолетняя усталость.
— Хоть я и не знаю, было ли это правильно.
— Каждый знает, что вы любите свою семью, — ответила я без сомнений.
Мне даже не нужно было спрашивать. Все искали Глорию, когда сталкивались со сложностями. Все полагались на нее. Я была уверена.
Однако глаза Глории удивленно расширились, как будто она услышала неожиданный ответ.
— Как вы можете быть так уверены? Мне потребовались десятки лет, чтобы полностью в этом убедиться.
— Говорят, лучший способ утешить человека — быть рядом с ним. Вы всегда рядом.
В каком-то смысле, по этой же причине я была надеждой семьи Лапилеонов. Потому что я не умру. Нет причины, по которой я могу покинуть их.
— Вы никогда никого не оставите, даже если захотите. Вы — надежда всех.
Я была убеждена в этом.
Обновлено: 13.02.2026