Адеус смотрел на Теодора налившимися кровью глазами. Уже, когда зрение начало меркнуть и он почти потерял сознание, Теодор отпустил его.
— Кхах! — Адеус зашелся кашлем.
— Знай свое место. Знай, что я могу убить тебя, когда захочу. Поблажек больше не будет.
Адеус не ответил, по-прежнему пытаясь откашляться.
— Я всегда позади своей жены. Я защищу ее. А ты перестань вести интриги.
С этими словами Теодор покинул комнату.
В спальне не было хорошей мебели, коридоры были все в пыли, слуга, который сбежал, так и не поприветствовав его по нормальному, а окно скрипело так, словно никогда не открывалось. В пристройке не ощущалось тепла живого человека. И лечение, очевидно сделанное не доктором.
С этим местом определенно творилось что-то очень странное. Глаза Теодора опасно сверкнули.
***
— Вы уверены, что вы в порядке?
— Да. Ты уже в десятый раз переспрашиваешь, Селфи.
— Но...
— Я серьезно. Теодор вызывал доктора четыре раза, чтобы тот меня осмотрел.
В день инцидента я провела в постели всю ночь, мучаясь от ноющей боли. Теодор очень рано включил свет во всем поместье. Даже Селфиус, проснувшийся посреди ночи, настаивал на том, чтобы позвать доктора.
Я сказала, что со временем мне станет легче, поскольку это была временная мышечная боль, но Теодор не желал меня слушать. В итоге на рассвете прибыло четыре врача. Мучительные боли полностью исчезли за следующие три дня.
— Мне больше не нужно принимать лекарства и я хорошо поспала.
Как бы я не пыталась успокоить Селфиуса, он по-прежнему выглядел встревоженным. Кто-то еще должен был убедить его, что все в порядке.
— Тео, скажи ему. Я выспалась и мне уже не нужно лекарство.
Я покосилась на Теодора, указывая ему, чтобы он успокоил Селфиуса.
Тот увидел мой сигнал и отреагировал на него недовольным лицом.
— Ты слишком хрупкая. Может, ты и выглядишь нормально сейчас, но кто знает, когда твои мышцы снова заболят, — ответил он.
— Прости?
— Видите! Его светлость тоже так считает.
Почему он сказал это? Мы слишком не синхронизованы!
Селфиус широко улыбнулся, увидев мои нахмурившиеся брови, как будто ему в голову пришла хорошая идея:
— Почему бы вам не попросить его светлость сделать вам массаж?
— Что?
— Вы жаловались, что массаж, который делает ваша горничная, не очень хорош. У его светлости очень сильные руки, так что он лучше справится!
«Что он сказал? Я точно все верно услышала?»
Селфиус указал на меня пальцем с широко раскрытыми глазами и гордо кивнул.
«Абсурд. Кто во всей империи посмеет попросить у Теодора сеанс массажа?»
Когда я осторожно покосилась на Теодора, я увидела, что он слушал наш диалог с серьезным лицом.
— Селфи, не думаю, что это хорошая...
— Хорошая идея, Селфи.
Я пыталась отказаться от его предложения, но Теодор меня перебил. Я повернулась к нему:
— Что? Что ты сказал?
— Наверное, я справлюсь лучше горничных. Почему я раньше об этом не подумал? Было бы лучше, сделай я его еще раньше.
«Господи».
Великий герцог Лапилеон, кровавый дьявол войны, собирается делать мне массаж? Я не сдержалась и фыркнула. Кажется, ко мне относятся лучше, чем к самому императору. Я вслух хохотнула.
Теодор серьезно сказал:
— Думаю, приборы, которыми ты пользуешься, слишком тяжелые.
— Что?
— Ты сказала, у тебя еще вчера болела рука. Прошел только день. Тебе не стоит перенапрягаться.
Я с изумленным лицом покосилась на вилку и нож в руках. Есть — это перенапрягать себя?
— Кажется, я не один об этом подумал! Мне кажется, нам стоит заказать специальные приборы для мамы. Они должны быть особенно легкими, — триумфально провозгласил Селфиус, скрещивая руки на груди.
Что с ними? Они сделали что-то, что могло меня расстроить? Поэтому они так себя ведут? Такими темпами мы придем к тому, что и сила притяжения — это слишком для меня.
Я крепче сжала приборы в руках и уставилась на Теодора, который начал этот абсурдный разговор. На его лбу пролегли глубокие морщинки от того, как он нахмурился.
— У тебя дрожат руки. Нам стоит заказать новые приборы прямо сейчас.
— Они трясутся не потому, что приборы тяжелые!
«Разумеется, меня трясет от злости! Эти двое совсем не видят границ в своей чрезмерной заботе!»
— Как это может быть тяжелым?
Я подняла приборы над головой несколько раз, чтобы доказать, насколько нелепым было их умозаключение.
Селфиус осторожно заговорил, словно пытаясь меня успокоить:
— Х-хорошо, пожалуйста, хватит. Мама такая сильная, ого!
— Кто тут слишком слабый, чтобы поднять вилку?
— Ладно, пожалуйста, опустите руки. Что, если они завтра будут болеть?
— Я здорова! Угх!
Мою руку вдруг болезненно кольнуло. Я издала стон и осторожно ее опустила. Может, я все-таки была слишком активна.
Селфиус быстро подошел ко мне, чтобы размять заболевшую руку. Он взволнованно заглянул мне в лицо и пробормотал:
— Нам стоит заказать их сегодня же.
— Нет! Все потому, что я слишком резко двинула рукой! Даже здоровые люди могут чувствовать боль, если начнут резко и сильно двигать руками!
Парочка переглянулась с изумленными лицами.
— Со мной такого никогда не происходило.
— И со мной, мам.
«Ну, у вас исключительные гены! Вы отличаетесь от обычных людей».
— Ох, и...
— Что опять? Платье, которое я одела, тоже слишком тяжелое?
— Я проверил состояние сэра Фотчена.
— Почему бы тогда тебе просто его не снять... Что? Проверил кого? Адеуса? — я изумленно распахнула глаза.
Я ничего не говорила на этот счет в последние дни, но меня все равно мучало беспокойство.
Если у меня боли такие боли, хотя мое падение смягчилось благодаря Адеусу, то он, должно быть, ощущал ее в десятки, если не в сотни раз сильнее.
Я нервно сглотнула.
— К-как он?
Я волновалась, что его раны заразились или были какие-то другие плохие новости. Когда я видела его в последний раз, его запястье и лодыжка были вывернуты под странным углом. Что, если он никогда не восстановится полностью?
Теодор смотрел на меня с незнакомым мне выражением лица. Он медленно открыл рот и произнес:
— Он в порядке.
— Что?
— Он в полном порядке. О нем хорошо заботятся, и он неплохо поживает. Нет нужды о нем беспокоится.
Обновлено: 13.02.2026