Глава 62 — Глава 62

Существо, которое нужно защищать. «Вот и началось». Притворяясь обеспокоенным, он унижал Оделли, выставляя её ребёнком, неспособным справиться ни с чем самостоятельно. — Род Кардель всегда оберегал тебя, — говорил он, — ты выросла в тёплых, заботливых объятиях. Но это — Север. Холодный, суровый, страшный край. Мне тревожно… не сломит ли эта бесплодная земля тебя, не доведёт ли до изнеможения? Боюсь, как бы ты не упала без чувств, как бывало дома. С виду — любящий, заботливый брат. На деле же он только подогревал сомнения: «А достойна ли она вообще быть великой герцогиней?» Гавин улыбался безмятежно. Будто и правда был просто добрым старшим братом, переживающим за единственную младшую сестру. — Но если ты сама выбрала такую жизнь… — продолжил он. — Оделли, быть великой герцогиней нелегко, но если тебе когда-нибудь понадобится помощь — скажи. Я буду рядом. Ведь мы… Он сделал паузу и посмотрел на неё тёплым, почти ласковым взглядом. — …семья. Семья. «Я даже не знала, что Гавин вообще знает моё имя». Сколько себя помнила, он звал её только «Очиститель». Для него Оделли была не человеком, а расходным материалом, сосудом, который можно выжать до последней капли, пока из него не истечёт чудесная очищающая сила. Теперь, когда её жизнь клонится к концу, а существование рода висит на волоске… Что же он думает? Выбросит ли её просто так? Или, может, попробует выжать последнее, что осталось? Вот и всё, что за этим стояло. А он говорит — семья… Настолько нелепо, что даже злиться не хотелось. «Если сейчас всё раскрыть, я проиграю». Речь Гавина звучала как нападение, но формально — лишь «беспокойство». Если возразить, Оделли только выставит себя странной. Стоит упомянуть хоть слово об издевательствах и эксплуатации, и люди зашепчутся: род Кардель? Эта женщина, которая сама сбежала из дома «из любви», теперь обвиняет семью? Да и кроме того… «Гавин лучше всех знает, что со мной происходит, когда я использую силу очищения». Эта сила пожирает жизнь. Чем сильнее дар, тем страшнее расплата. Даже если бы она проявила очищение и доказала, что её сила — это та самая древняя магия, о которой они говорят, а потом тут же захлебнулась кровью и упала без чувств — что бы люди подумали? Конечно, что она нестабильна. Для всех, кто веками верил в «древнюю магию Кардель», приносящую стабильность и мир, новая сила Оделли — лишь непредсказуемая аномалия. Какой бы ни была правда, люди всё равно верят лишь в то, во что им удобно верить. Они всегда станут на сторону «привычного авторитета». Тем более, чем чаще она пользуется силой, тем быстрее укорачивает собственную жизнь. А ведь именно этого Кардель и хотят. Зачем же самой приближать день смерти? Поэтому… Оделли спокойно поставила бокал. Она не поддалась на провокацию. — …Благодарю, — ответила коротко. Но на этом не остановилась. — Значит, род меня защищал, — произнесла она тихо, словно вспоминая что-то далёкое. — Меня не выпускали из комнаты. Даже воздух снаружи не проникал внутрь. Это тоже была забота, теперь я понимаю. Она перевела взгляд на зал. — Холодный, суровый, страшный край, говорите? Ну… вопрос точки зрения. Именно здесь, на Севере, я впервые поняла, что мир снаружи куда теплее, чем казался. По залу пробежал лёгкий ропот. Все чувствовали — в её словах что-то было. — Конечно, я благодарна за вашу заботу, брат. Но теперь хочу не быть той, кого оберегают, а стать той, кто сама стоит рядом и защищает, — Оделли сделала паузу. А потом ровным, твёрдым голосом добавила: — Как великая герцогиня. Это прозвучало как удар. Слова, прозрачно намекавшие, что «забота» семьи на деле была заключением. Если вспомнить слухи, что третья дочь рода Кардель ни разу не покидала особняк — её слова звучали весьма убедительно. Взгляды на Гавина начали меняться. Удерживать сестру взаперти казалось странным и неправильным. Гавин шевельнул губами, но не произнёс ни слова. Не ожидал такого ответа и теперь не знал, как играть дальше. В зале повисло тяжёлое молчание. Вдруг тишину нарушили звонкие шаги на каблуках. — Братец, вот вы где, — спокойный голос прорезал воздух. Через толпу пробиралась женщина с аккуратно уложенными серебристыми волосами. Такие же белые, как снег — как у Гавина и Оделли. Отличительный знак рода Кардель. Гавин, завидев её, широко улыбнулся. — Беллуа. Напряжение спало с его плеч, и он будто воспрял духом, словно обрёл подмогу целого войска. Со стороны он выглядел просто радостным братом, приветствующим сестру. Но глаза Оделли видели другое — насколько жалко он зависел от своей второй сестры. — Но, братец, если вы так говорите, это может вызвать ненужные недоразумения, — сказала Беллуа, неторопливо приближаясь. — Может прозвучать так, словно мы заперли нашу младшенькую где-то в заточении. То, что Оделли сказала намёком, Беллуа произнесла прямо, с холодной точностью. Её фраза была рассчитана идеально — она давала Гавину шанс оправдаться. — Ах вот как… — Гавин не упустил возможность. — «Заперли» — да что ты! Мы ведь просто хотели уберечь её от опасности. А теперь слышу, что ей было так тяжело… ах, как же больно это знать. Он театрально прижал руку к груди и вздохнул. — Оделли, ты же помнишь, как часто болела. Сердце разрывалось, глядя на это. Рядом с ним Беллуа не сводила глаз с сестры. Её выражение лица изменилось, она ясно поняла, что Оделли изменилась. Она и раньше догадывалась, что та стала другой, но не думала, что настолько. Однако уже через миг снова обрела самообладание и спокойно произнесла: — Похоже, мы невольно причинили тебе боль, милая. Если бы мы поступали мудрее — таких недоразумений бы не было. Она не переигрывала, как Гавин, и оттого казалась даже искренней. Такой она всегда была — сама расставляла фигуры на доске, но держалась в стороне, принимала самые жестокие решения, но её руки оставались чистыми. Среди бесчисленных повторов времени были те, что Оделли особенно помнила. Циклы, где её объявляли безумной и прятали в подземелье храма, лишь потому что она отказалась очищать. Циклы, где её приковывали к магическому кругу, чтобы насильно выкачивать силу, заставляя по нескольку раз в день кашлять кровью. Циклы, где они оболгали Рудвиля, выставив его слугой демона, и отдали на пытки инквизиторам. Цикл, в котором, признав её «бесполезной», они сожгли её на костре как ведьму. И во всех этих случаях за кулисами стояла Беллуа. Всегда она. Все интриги были сплетены её руками. — Пусть даже ты будешь нас ненавидеть, — тихо сказала Беллуа. — Главное, чтобы этот брак сделал тебя счастливой. Ведь великое счастье, что он вообще принял ту, кто сбежала из дома. Она замолчала на полуслове. — Разве не стоит быть благодарной? Благодарной. Как будто она — мусор, который кто-то любезно согласился подобрать. — Что за чушь ты несёшь, — глухой, низкий голос резко прорезал воздух, обрушившись на Беллуа с открытым презрением. Это была Кастия — бывшая великая герцогиня Эксепсион.