Я стоял перед бронированным стеклом, всматриваясь в тело Апокалипсиса. Мой взгляд был предельно серьезен, пока ученые копошились над объектом. — Значит, результаты верны? — Спросил я одного из исследователей.
— Так точно, сэр. Радиоуглеродный анализ, электроэнцефалограммы и пробы крови указывают на то, что он не просто старше пирамид – он существовал еще до того, как была заложена самая первая из них. Образцы крови свидетельствуют о более чем здоровом состоянии: ни инфекций, ни признаков разложения, всё в норме. А показатели ЭЭГ говорят о том, что мозг не только не поврежден, но и продолжает функционировать в некоем подобии искусственной комы…
— Хорошо, благодарю за отчет, продолжайте исследования. У меня есть одна идея, но мне нужно в ней удостовериться, — сказал я прежде, чем ученый удалился.
— Ого, так эта штука всё еще жива? — Подала голос Фелиция. — И он до сих пор в сознании. Что нам с ним делать?
— Ну, у меня была одна задумка, — ответил я Робби.
— И какая же? — протянул тот.
— Весь этот месяц я изучал руны на обломках пирамиды. На днях я всё отснял, и… Пятница перевела их для меня. В награду я скормил ей данные по кулинарии, потому что она хочет научиться готовить – ну, чтобы симулировать процесс, хотя физически есть и не может. В общем, я ее немного побаловал. Но это не к делу. Суть в том, что все эти руны описывают какой-то ритуал, связанный с солнечным светом и вон той штуковиной, — я указал на золотую пирамиду. — Раньше я говорил не допускать попадания солнца на него, так как это, вероятно, источник его сил. Но если солнце – это то, что помогает завершить ритуал, то, возможно, процесс прервали, и потому он в коме. Его мозг всё еще находится в режиме ожидания. Судя по результатам тестов, у него регенерация как у меня, если не лучше. Убить его практически невозможно, если только у вас нет ионизированного плазменного дезинтегратора, способного распылить его молекула за молекулой.
— …Ты хоть что-нибудь понял из того, что он сказал? — Шепотом спросил Робби.
— Я потерялась еще на моменте с рунами, — ответила Фелиция, пока я продолжал разглагольствовать на заднем плане.
— Следовательно, если синаптические связи его мозга считать клетками, то они будут возвращаться в нормальное состояние даже после попадания бронебойных пуль или калибра.50. Поэтому, поразмыслив и проанализировав данные из манускриптов, я пришел к выводу, что его разум уязвим для этого, — я заставил Камень Разума вспыхнуть. — Это наверняка перегрузит его синаптические пути, отвечающие за кратковременную и долговременную память, превратив его в «овощ». И тогда, если воспроизвести ритуал, разум Апокалипсиса будет, ну… капут. Изначальное сознание тела, в которое переносится его сущность, сможет сохранить контроль. Вероятность успеха в худшем случае составляет девяносто процентов. В оставшихся десяти процентах тело останется вегетативным, но учитывая, что для разума Апокалипсиса это будет как «чистый лист», шансы на успех, и без того высокие, только растут, — вещал я у доски, испещренной тоннами расчетов, диаграмм и импровизированных рисунков (кстати, рисую я паршиво), которые в деталях иллюстрировали мои изыскания.
— …Что? — Оба уставились на меня с каменными лицами, не поняв и пяти процентов из сказанного. — Если я выжгу его разум, то смогу забрать его силы так, чтобы его личность на меня никак не повлияла…
— Погоди, погоди, не так быстро, «гений недоделанный», — перебила Фелиция. — Ты хочешь сказать, что собираешься… перенести силы этой твари… в себя?
— …Знаю, это звучит как…
— Плохая затея, — вставил Робби.
— Что-то потрясающее, — выдохнула Фелиция.
Обновлено: 18.02.2026