Выйдя из кабинета, Линь Сяо сразу столкнулся с учительницей английского Сяо Момо.
— Линь Сяо, я видела твою работу по английскому, — заговорила Сяо Момо. — Хотя я просмотрела только аудирование и первые тесты, мне кажется, ты сильно продвинулся. Ты ведь втайне усердно занимался, верно?
Линь Сяо кивнул:
— Да.
— И как давно? — Спросила Сяо Момо.
— Уже больше трех месяцев, — ответил Линь Сяо.
— Ты хочешь что-то доказать Лянь И, так ведь? — Сяо Момо внимательно посмотрела на него.
«Вовсе нет, сейчас я просто хочу довести её до слез своим успехом. Впрочем, Лянь И – отличный предлог и оправдание, не так ли?»
— Не глупи, ты должен стараться только ради себя и своей семьи, понимаешь? — Сяо Момо вздохнула. — Как думаешь, наберешь в этот раз четыреста баллов?
Линь Сяо снова кивнул:
— Смогу.
— Вот и славно, — улыбнулась Сяо Момо. — Помни о нашем уговоре: цель на гаокао – пятьсот баллов. С остальным учительница тебе поможет.
Затем она решительно направилась к кабинету директора.
Было очевидно: она по-прежнему хочет добиться отмены публичного выговора перед всей школой. С её точки зрения, для подростка это слишком тяжелый удар.
Изначально объявить выговор должны были еще в день начала занятий, но именно Сяо Момо настояла на том, чтобы отложить это до окончания ежемесячного экзамена.
Вскоре из кабинета донесся голос Сяо Момо, которая рьяно отстаивала свою позицию. Она говорила всё эмоциональнее, почти переходя на крик.
Наконец она выбежала из кабинета – глаза покраснели, а на ресницах дрожали слезы.
Стало ясно: она потерпела неудачу. Директор, оберегая свой авторитет, оставил решение в силе.
Не желая сдаваться, Сяо Момо достала телефон и набрала номер своего парня.
Тот явно обрадовался звонку, ведь она почти никогда не звонила ему первой.
— Ты… ты не мог бы мне помочь в одном деле? — Спросила Сяо Момо.
— Говори, — с воодушевлением отозвался мужчина, но спустя мгновение спохватился и добавил с напускной сдержанностью:
— Если это в моих силах, я сделаю всё возможное.
Таково было его семейное воспитание: никогда не терять самообладания и не давать пустых обещаний.
— Ты помнишь того моего ученика? — Продолжила Сяо Момо. — Линь Сяо.
— Это тот, который признался тебе в любви? — Уточнил он.
— Это нельзя было назвать признанием, — возразила Сяо Момо. — Школа собирается объявить ему выговор перед всеми учениками. Я считаю, это нанесет мальчику глубокую травму. Я пыталась убедить директора отменить выговор, но он не согласен. Мои слова для него ничего не значат, поэтому… не мог бы ты позвонить директору? Замолвить за Линь Сяо словечко?
В душе мужчина кипел от гнева, но ответил мягко:
— Я-то думал, что стряслось. Без проблем.
— Спасибо тебе, — выдохнула Сяо Момо. — Огромное спасибо.
— Момо, давай я заеду за тобой? — Предложил он. — Поужинаем сегодня вместе?
Сяо Момо не хотелось идти, но она всё же кивнула:
— Хорошо.
Вечером в изысканном ресторане, сидя за одним столом с Сяо Момо, сын главы уезда на её глазах набрал номер директора и заговорил:
— Директор Чжан, ну он же еще ребенок, в конце концов. Мы должны придерживаться принципа «лечить и спасать человека», вы согласны?
Сын главы уезда работал в городе и уже занимал должность начальника отдела, поэтому его тон с директором был подчеркнуто чиновничьим.
Сяо Момо, слушавшая рядом, просияла от радости.
Положив трубку, сын главы уезда нежно посмотрел на нее:
— Ну что, теперь ты довольна?
— Посмотри на себя, из-за такой ерунды глаза совсем красные. Сама себя не жалеешь, так хоть я о тебе позабочусь, — он протянул руку, желая коснуться её лица.
Сяо Момо инстинктивно уклонилась и поспешно положила ему в тарелку кусочек еды:
— Ешь побольше.
Мужчина почувствовал раздражение, но тут же спрятал его за еще более мягкой улыбкой.
Вернувшись домой, он мимоходом рассказал об этом случае своей матери – супруге главы уезда. Та, будучи «номенклатурной дамой», пришла в ярость и немедленно позвонила директору Первой школы Линьшаня.
…
На следующий день во время перемены из громкоговорителей внезапно раздался голос заведующего учебной частью Ван Тяньгуя.
— Зарядка отменяется, есть срочное объявление.
— Полагаю, многие из вас слышали о том, что произошло вечером 30 сентября в 8-м классе третьего года старшей школы.
— Поступок Линь Сяо крайне предосудителен, это просто неслыханно.
— Изначально планировалось отчисление, но, придерживаясь принципа «лечить и спасать человека», школа решила дать ему еще один шанс.
— Также предупреждаю всех учеников: ваша задача – учиться, учиться и еще раз учиться. Если кто-то еще будет замечен в романтических отношениях, мы немедленно сообщим родителям.
— Настоящим Линь Сяо объявляется публичный выговор перед всей школой.
— А теперь, Линь Сяо, поднимись на трибуну и при всех принеси публичное покаяние.
В этот миг Сяо Момо не поверила своим ушам. Она прикрыла рот рукой, и слезы брызнули из её глаз.
Почему так? Ведь её парень при ней просил директора о снисхождении!
Она не выдержала и убежала – у неё не было сил смотреть, как этот чувствительный и замкнутый подросток будет каяться перед толпой.
Под прицелом сотен взглядов Линь Сяо медленно поднялся на трибуну. Он обвел толпу спокойным взором, пару раз кашлянул и не спеша вытащил из кармана листок бумаги.
Школьному руководству эта сцена почему-то показалась странно знакомой.
Линь Сяо заговорил негромко, почти профессиональным дикторским голосом:
— Раз-раз… Здравствуйте, учителя. Здравствуйте, ученики.
— Думаю, все вы слышали о событиях 30 сентября в восьмом классе. Мой поступок был крайне скверным, крайне глупым и просто неслыханным.
— Несколько месяцев назад я дал себе клятву: во что бы то ни стало учиться изо всех сил, чтобы поступить в тот же вуз, что и она.
— Ради этого я снял жилье и каждую ночь втайне занимался до рассвета.
— Я хотел сотворить чудо – за несколько месяцев поднять свой балл на двести пунктов, а к гаокао – на триста.
— Я хотел поразить всех одним рывком!
— Хотел трудиться в тени, чтобы потом ослепить каждого, и особенно – её.
— Ради этого я даже придумал церемонию признания. Потратил деньги на содержание за несколько месяцев, подготовил замок из шоколада, рыцарей из леденцов, шоколадную принцессу и девятьсот девяносто девять бумажных журавликов.
— Я хотел, чтобы это признание стало символом моего триумфального взлета.
— Трогательно, не правда ли? Кто-то из вас, братья, возможно, уже решил последовать моему примеру?
— Братья, посмотрите на меня. Такой худой, такой изможденный. Вроде и красавец, а выгляжу как невзрачная тень.
— Многие парни здесь, как и я, приехали из деревни. Мы одинаково бедны.
— Наверное, вы тоже мечтаете, что если будете усердно учиться и поступите в хороший университет, то получите право добиваться красавицы из богатой семьи.
— Не глупите. Перестаньте фантазировать.
— Возможно, через десять или двадцать лет вы станете выдающимися людьми и сможете привлечь многих.
— Но не сейчас.
— В этом мире многие девушки взрослеют раньше парней. Они лучше знают, чего хотят.
— И не вините их, ведь они стараются выжать максимум из той среды, в которой живут. Всё, что способно вызвать вашу любовь, по определению прекрасно, не так ли?
— Первая встреча – это вечность. Запомните себя сейчас, этих несчастных и никчемных юношей, потому что они-то не забудут. Этот ваш образ останется в их сердцах надолго, возможно – навсегда.
— Мимолетная неловкость сильного вызывает симпатию. Но неловкость слабого вызывает лишь насмешку. Конечно, вы можете сказать, что это жалость. Но запомните: быть объектом жалости куда прискорбнее, чем объектом насмешек.
«Что за чертовщина?!»
Публичное покаяние вдруг обернулось чем-то глубоким и пронзительным.
На школьном плацу воцарилась абсолютная тишина.
Все слушали затаив дыхание, словно это было не признание вины, а программная речь.
Каждое слово Линь Сяо било точно в цель, отзываясь в сердцах парней; учителя тоже замерли, прислушиваясь.
— Если не случилось чуда, никогда не признавайтесь в любви выдающейся девушке в период своей полной безвестности. Никогда не позволяйте своему сердцу тянуться к недосягаемому, пока вы в упадке.
— Человек может быть беден, но нельзя позволять бедности длиться слишком долго. Не позволяйте неуверенности и нужде отпечататься в ваших костях, в вашей душе.
— Не давайте своей отваге стать темой для чужих анекдотов.
— Неизвестно, где бродит счастье, но страдание всегда следует по пятам.
— Жизнь и так горька, так не ищите же лишних мук на свою голову.
— Старайтесь! Боритесь! Будьте достойны себя через десять, через двадцать лет.
— И что еще важнее: сделайте так, чтобы через двадцать лет ваш сын не стоял на моем месте, — произнося это, Линь Сяо резко ткнул пальцем себе под ноги. По толпе парней пробежала дрожь – слова прозвучали подобно грому.
— В каждом роду должно быть поколение, которое проложит путь упорным трудом. И лучше, если этим человеком станете вы, иначе… иначе следующего поколения у вас может просто не быть.
— Желаю стойкости всем моим безвестным товарищам!
— Благодарю за внимание! — Закончив, Линь Сяо спрятал листок за пазуху. Его выступление было окончено, и он сошел с трибуны.
Тишина стояла такая, что было слышно дыхание соседа. И лишь спустя несколько долгих мгновений над плацем грянули оглушительные аплодисменты.
…
Обновлено: 23.01.2026