Утреннее солнце еще не успело разогнать ночную прохладу, когда Ли Мо проснулся от едва слышного шороха.
Сон у него всегда был чутким, поэтому в тишине рассвета этот звук показался очень отчетливым.
Он сонно приоткрыл глаза и в тусклом свете, пробивающемся сквозь шторы, увидел фигуру, замершую в дверях его комнаты.
Сонливость как рукой сняло, сердце едва не выскочило из груди, но, присмотревшись, он узнал Огури Кэп. Она стояла со своей игрушкой-онигири в обнимку.
На девушке была пижама, взгляд казался затуманенным – было непохоже, что она окончательно проснулась.
— Кэп? — Осторожно позвал Ли Мо.
Огури не ответила. Вместо этого она медленно, словно лунатик, подошла к его маленькому холодильнику, привычно открыла его, достала баночку пудинга, сняла крышку и принялась неспешно есть прямо там, стоя на месте.
Ли Мо лишился дара речи. Он дождался, пока она доест, и только тогда шепотом спросил:
— Эй! Кэп! Ты что творишь? Лунатишь, что ли?
Только теперь Огури словно окончательно пришла в себя. Она повернула голову и посмотрела на него своими голубыми глазами, которые в утренних сумерках казались прозрачными. Голос её звучал ровно, как при констатации факта:
— Угу. Поела и теперь не спится.
Ли Мо чуть не задохнулся от возмущения:
— Да с каких это пор ты стала ходить во сне?! Я столько лет тебя знаю и ни разу такого не видел! И если тебе не спится, зачем идти в мою комнату и есть мой пудинг?!
Огури Кэп наклонила голову вбок, явно не понимая, из-за чего он так разволновался:
— Пудинг вкусный. В моей комнате его нет.
— Но это не значит, что можно… — Ли Мо прижал ладонь ко лбу, чувствуя, как в висках начинает стучать. «Спорить с ней – всё равно что с камнем разговаривать!»
Он безнадежно махнул рукой: «Ладно, иди уже отсюда, мне надо одеться и завтрак готовить! Еще раз „придешь во сне“ – привяжу к стулу!»
Огури Кэп послушно кивнула, прижала к себе онигири и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Ли Мо, смирившись, вылез из постели и отправился на кухню. Он сварил рисовую кашу, пожарил яичницу с беконом и специально приготовил суп из люффы.
— На, ешь, — он расставил тарелки на столе.
Огури принялась за еду с привычной эффективностью, однако чашку с супом из люффы она демонстративно игнорировала.
Ли Мо заметил это и с любопытством спросил: «Что такое? Не любишь люффу?»
Огури на секунду перестала жевать, подняла взгляд и вдруг заявила: «Суп из люффы очень вкусный и свежий». И это при том, что она к нему даже не притронулась.
Ли Мо, польщенный похвалой (хоть она и была авансом), довольно поднял палец:
— Слушай секрет: чтобы суп из люффы был по-настоящему вкусным, надо добавить побольше глутамата натрия. Только когда его много, вкус становится по-настоящему насыщенным.
Внезапная атака!
Огури Кэп отложила палочки, серьезно посмотрела на него и выдала свою классическую, неоспоримую логику:
— Мо, ты ошибся. Мама говорила, что нужно добавлять кунжутное масло и капельку глутамата.
Ли Мо даже на мгновение почудилось, будто перед ним стоит улыбающаяся Уайт Нарциссус и варит этот самый суп.
«Погодите-ка… этот диалог… где-то я это уже слышал?! Причинно-следственная петля замкнулась?!»
Он открыл было рот, чтобы возразить: «Да нет же… у тебя логика хромает!» Ты же только что сказала, что вкусно, хотя даже не пробовала, эй!
Сокрушительная контратака!
Огури уже снова взяла палочки, метко подцепила последний кусок бекона с тарелки и спокойным тоном нанесла финальный удар:
— Мо, ты слишком суетишься. Мама говорит, это от избытка жара в печени, нужно пить больше супа из люффы.
С этими словами она медленно пододвинула нетронутую чашку к нему.
Ли Мо замер. Ему вдруг показалось, что Огури просто-напросто не хочет его пить. (Неужели у великого Обжоры всё-таки есть нелюбимые блюда?)
Он посмотрел на зеленую жижу перед собой, затем на Огури Кэп, на лице которой было написано «я о тебе забочусь». Они долго играли в гляделки, но лицо девушки не дрогнуло – она даже подняла большой палец вверх, подбадривая его.
Ему стало и смешно, и обидно. В итоге он в сердцах хлебнул сразу полчашки и, яростно пережевывая овощи, проворчал:
— Ладно! Съем! Буду усмирять жар! Спасибо огромное, заботливая ты моя!
Огури Кэп удовлетворенно кивнула и вернулась к завтраку, словно они только что провели самую обычную, полную нежности беседу.
Покончив с едой, она отложила палочки и объявила план на день:
— Сегодня идем в святилище.
Ли Мо, убиравший посуду, буркнул не оборачиваясь:
— Опять в святилище? Послушай, Кэп, на дворе какой век? У нас каждый отпуск заканчивается одинаково. Может, придумаем что-нибудь поновее? Парк аттракционов, кино, да хоть просто на речку сходить повтыкать?
Не дождавшись ответа, он обернулся и увидел, что Огури Кэп смотрит на него в упор. На её лице не было никаких эмоций, но в этом неподвижном взгляде голубых глаз читалось такое упрямство, что спорить было бесполезно.
— Ладно, ладно… — Ли Мо в очередной раз позорно капитулировал. — Идем. Сдаюсь. Видимо, я в прошлой жизни тебе крупно задолжал.
Они сели на электричку и поехали к святилищу Мэйдзи – одному из самых почитаемых мест в Токио.
Огромные ворота-тории возвышались на входе, а дорожка к храму тонула в густой зелени деревьев, которая надежно отсекала городской шум, создавая атмосферу торжественности.
Впрочем, даже здесь, в древнем и священном месте, отчетливо чувствовался колорит этого мира.
Омыв руки и рот в источнике, они направились к главному залу. Ли Мо заметил, что на указателях и табличках с пожеланиями – эма – повсеместно встречаются символы девушек-пони.
Здесь даже была особая зона для молитв самих спортсменок и их фанатов, а ритуал был немного «адаптирован» под них:
1. Два поклона: как и в обычном обряде.
2. Морковная монета: в ящик для пожертвований бросали специальные жетоны в форме морковки или обычные монеты, но в ящик с изображением умамусумэ.
3. Три хлопка с паузой: после первых двух хлопков перед третьим следовала заметная пауза, символизирующая последнее усилие перед финишным спуртом, и только потом – глубокий поклон.
4. Оберег «Сплит-тайм»: в лавке продавались особые амулеты, которые, по слухам, помогали девушкам-пони показывать лучшее время на каждом отрезке дистанции.
Глядя на это засилье культуры умамусумэ, Ли Мо не чувствовал трепета. Ему было скорее смешно. «Ну надо же, в этом мире даже богам приходится подстраиваться под нужды скачек».
Огури Кэп, напротив, совершенно серьезно следовала всем правилам. Она тщательно омыла руки, бросила морковную монету, сложила ладони перед алтарем и закрыла глаза. Её лицо было сосредоточенным – казалось, она совершает нечто жизненно важное.
Ли Мо стоял рядом и наблюдал за толпой. Почти все молились о победе какой-нибудь любимой бегуньи. Он тоже, чисто за компанию, бросил монетку и хлопнул в ладоши.
«Пожелание, значит…» – он прикрыл глаза, и первой же мыслью стало его самое искреннее желание.
«Пусть и дальше всё будет так же тихо и спокойно. Хочу просто слушать музыку, играть, ходить на рыбалку (даже если ничего не ловлю) и, ради всего святого, пусть меня больше не втягивают ни в какие разборки!»
Он открыл глаза и покосился на Огури Кэп, которая всё еще молилась. Наверняка просит о победе и переходе в Центр.
Словно почувствовав его взгляд, Огури закончила молитву и открыла глаза.
— Что загадала? — Спросил Ли Мо просто чтобы прервать молчание.
Огури Кэп повернулась к нему и ответила со всей своей прямотой: «Выиграть следующую гонку и попасть в Центр. А еще – почаще приходить к Мо играть… и есть».
Ли Мо на мгновение завис.
«Ну конечно… Последнее-то – самое главное!» – он не удержался от шпильки: «Эй! Твое желание какое-то подозрительное! И с каких это пор для того, чтобы прийти ко мне поесть, нужно специальное разрешение богов?!»
– Потому что это важно, – ответила Огури так, будто это объясняло всё на свете.
После храма они еще долго бродили по парку при святилище. Древние деревья и тишина располагали к беседе.
Поддавшись этой атмосфере, они вспоминали детство. Как Ли Мо впервые пытался готовить и прожёг сковородку, как Огури, бегая по полям, угодила в грязевую яму… Обычные, тихие воспоминания, в которых не было ни слова о великих победах или фанатах – только они двое.
Время пролетело незаметно, и вот уже настал час провожать Огури Кэп на вокзал.
У входа на станцию, где вечно кипела жизнь, беззаботное настроение отпуска начало сменяться легкой грустью расставания.
Ли Мо передал ей сумку с вещами и её онигири, а также пакеты с закусками, которые собрал заранее.
— Ну всё, береги себя. Как доберешься – дай знать, — напутствовал он.
— Угу, — Огури прижала вещи к себе.
— Когда будет гонка, — Ли Мо посмотрел ей прямо в глаза, и его голос стал серьезнее, — я приеду. Мы с твоей мамой будем на трибунах болеть за тебя.
Огури Кэп подняла голову. Её голубые глаза замерли на его лице. Вокруг шумела толпа, объявляли поезда, но она видела только его.
Она едва заметно кивнула и произнесла тихо, но очень твердо:
— Я выиграю.
Никакого пафоса, никаких громких клятв – просто констатация факта. Словно она говорила о чем-то, что неизбежно должно случиться. А потом добавила со своей обычной зацикленностью на «важных вещах»:
— А потом снова приду есть то, что ты приготовишь.
Ли Мо не выдержал и рассмеялся. В этот раз ему всё-таки удалось потрепать её по волосам – видимо, из-за скорого отъезда она даже не стала уворачиваться.
— Ладно, победишь – устрою пир горой. Давай, иди, а то на поезд опоздаешь.
Огури Кэп бросила на него последний взгляд, кивнула и скрылась в толпе. Её желтое украшение на голове и серебристые волосы быстро растворились в море людей.
Ли Мо стоял и смотрел ей вслед, пока она окончательно не исчезла. Только тогда он облегченно выдохнул.
В квартире, где последние дни было шумно, снова станет пусто. Но, вспомнив её уверенное «Я выиграю», он невольно улыбнулся.
«Эта девчонка… иногда на неё действительно можно положиться».
Последний день отпуска завершился – под запах храмовых благовоний, в дымке детских воспоминаний и под сенью простого, но крепкого обещания.
PS: Когда закончится гонка за Кубок Голден Джуниор (та самая, после которой Огури должна попасть в Центр), автор планирует выпустить небольшой экстра-выпуск о детстве Ли Мо и Огури Кэп. Это поможет лучше раскрыть персонажей и объяснить некоторые детали их отношений. Как вам такая идея?
Обновлено: 23.01.2026