Красные лучи заходящего солнца еле проникают сквозь густые ветви, покрывая кроны деревьев в мягкое, красноватое свечение, почти не доходящее до земли. Из-за этого мы идём чуть ли не в полной темноте.
Стволы ококанов, толщиной в метр, выглядят словно старейшие колонны в древнейшем храме. Корни в некоторых местах покрыты пышным мхом, из которого проступают крохотные, примерно в сантиметр в длину, сине-фиолетовые стебельки. В воздухе плавают ароматы леса, под ногами шуршит трава. Периодически слышится щебет птиц и загадочные шорохи, прячущиеся в чаще.
По-моему, уже должны были оказаться в деревне. Но да ладно, сейчас больше интересует другое…
Лин и Анаэль странно себя ведут.
Дух, опустив голову, идёт следом, не замечая моих постоянных взглядов на нее.
Ламия, впервые после случая около болота, без конца высовывает язык и странно принюхивается.
Что здесь происходит?
С Лин более-менее получилось понять ситуацию, вспомнив её поведение не так давно. Должно быть, до этого пыталась влезть в разговор с Анаэль. Скорее всего… ревнует Анаэль ко мне. Как ребёнку становится грустно оттого, что лучший друг начинает общаться с другим больше, чем с ним, также и Лин сейчас чувствует, что ламия от неё отдаляется.
Лин, правда, больше подросток.
Здесь разобрался. А что с Анаэль? Вокруг странный запах? С чего она решила высунуть язык за столь долгое время?
Кстати, вспоминая тот случай…
— Лин, Анаэль, — обращаюсь к девочкам и останавливаюсь, поворачиваясь назад.
— Ммм! — тут же оживляется дух, а на лице появляется улыбка.
— Вспомнил кое-что. Интересно, знаете ли вы что-то об этом.
— Уму-уму, — кивает пару раз Лин.
— Это произошло, когда Лин отправилась за… пропала. Тогда я и Анаэль шли около болота и…
— А! — вспоминает Анаэль, — Ты об этом!
Поворачиваюсь к ламии.
— Тогда было очень больно, — продолжает Анаэль, — Даже показалось, что лучше отрезать язык! Но когда начала его ногтями… — неожиданно задумывается, поднимает голову и подпирает её хвостом, — Эмм… Слово забыла…
— Корябать?
— Точно! Когда делала это, то было больно, но в то же время почему-то приятно.
— Так ты знаешь, почему это произошло?
— Неа! Со мной тогда это впервые произошло и я никогда про это не слышала!
— А ты, Лин?
Поворачиваюсь к духу и тут же замечаю, что она снова погрустнела, смотрит хмуро.
— … Уа-ам уам уамау… — говорит дух и, проходя мимо меня, продолжает: — Уама уаум уамк…
Анаэль переводит
— Лин сказала, что впервые слышит о том, что со мной произошло. А ещё сказала, что мы идём не туда.
Так вот почему деревня ещё не показалась…
Неожиданно живот заурчал, а Анаэль после этого спрашивает:
— Кушать хочешь?
— … Да.
Не просто хочу кушать. Чертовски голоден! С утра даже крошки во рту не было!
— Я тоже… — вздыхает ламия.
Лин снова поворачивается к нам:
— Уак уама (Там деревня). — и идет в левую сторону.
Анаэль переводит её слова, иду следом.
… Начать ли разговор? Не обидится ли Лин ещё больше при попытке?
— Лин, — всё же решаю начать, — Что-то случилось?
Дух поворачивается ко мне полупрофилем и с явной обидой в голосе произносит:
— Ауама уа-аам.
И идёт дальше, а я следую за ней.
У Анаэль от слов духа вырывается вздох.
— Что сказала Лин?
— Отстать…
— … Понятно. — вздыхаю. Ламия приближается ближе к уху и нашёптывает:
— Думаю, стоит действительно отстать. Она потом успокоится.
От близости её голоса, от лёгкого дуновения, — её выдоха, — ухо особенно остро реагирует, а по спине прибегают мурашки, мелкие волоски встают дыбом. И тут ламия, всё также шёпотом, выдаёт:
— У, ушная грязь…
На секунду останавливаюсь… И продолжаю идти. В ответ неловко улыбаюсь:
— Ну, ушную раковину я помыл как мог. Дальше пальцы не пролазят.
— Я могу ручками всё почистить.
В этот момент мои ноги будто врастают в пол… А Анаэль двигается ближе, чуть ли не ныряя в слуховой проход:
— И языком. — после сказанного нечто влажное касается глубины уха.
На осознание ушло пару секунд. После я резко одёргиваю голову, а правой рукой хватаю саму Анаэль, — даже на боль внимания не обратил, — нежно убираю её от уха. Поворачиваю голову к ней и вижу: хитрая улыбка растягивает губы ламии, обнажая острые, влажные клыки. Глаза смотрят на меня с торжеством и едва скрываемым смущением.
— Ммм? — звучит её тихий, мурлыкающий звук. Она даже не пытается вырваться из моей руки, которая все ещё обхватывает её тёплую талию чуть выше начала змеиного хвоста. Наоборот, она слегка изгибается в моей хватке, обвивая руку, а ладони с серебристыми ноготками мягко опираются в указательный палец. Она не отталкивает, она удерживает контакт.
— … Больше так не делай.
— Умм… — протягивает, краснея всё больше, — Как… неловко…
Через некоторое время мы всё же добираемся до деревни, где аргилэ что-то делают, но совсем не обращаю на это внимание. Взгляд сосредоточен прежде всего на лежащей на скамейке миске с едой, накрытой крышкой.
Взяв миску, вхожу в дом, куда уже забежала Лин, но тут же вздрагиваю от визга около уха:
— Жора вернулся! — радуется ламия, глядя в центр комнаты.
Там на двух лапках стоит грызун, держащий в лапках какое-то насекомое и старательно его пережёвывающий.
— Анаэль, у самого уха кричишь, — морщусь.
— Ой, прости…
После произошедшего на болоте, когда нас переселили в этот дом, Анаэль приставила Жору к стоящему неподалёку дереву и со словами “Охоться!” отпустила. Жора сразу побежал по стволу к самому верху. Когда я спросил, зачем, ламия ответила:
— Жора уже несколько дней не ел. Пускай поохотится.
— А если его, к примеру, тори съест?
Анаэль взглянула на ствол и выдала:
— Нового заведу.
Сказать, что удивился — ничего не сказать.
Оказалось, что у ламий считается, будто питомцу, который провёл с хозяином меньше месяца, плевать на хозяина. Следовательно, хозяин должен относится соответствующе. Если вернётся, значит ему действительно суждено стать питомцем ламии. Можно сказать, это поверье стало уже частью их культуры.
Возвращаясь в настоящее…
— Где Лин? — спрашиваю я.
Дом пуст. Лин шла впереди нас и первой зашла в дом, но сейчас её здесь нет.
Анаэль оглядывается и заключает:
— Обиделась. И убежала. Скорее всего, она позже вернётся. Это не то, чтобы странное поведение для неё… но надо будет узнать, что же её обидело. И попросить прощения.
— Стоило до её побега это сделать, — выдыхаю.
— Не. Она бы тогда точно-точно убежала.
Недоумённо смотрю на ламию.
— Да. — отвечает она, — Ето так и работает. Точно тебе говорю.
Но меня, не смотря на заверения ламии, одолевают сомнения и беспокойства. Вдруг Анаэль ошибается и она, решив, словно мы больше в ней не нуждаемся, потому что даже толком не интересовались её состоянием, покинет нас?
Позже, усевшись на свою шкуру, а Анаэль достаточно понежившись с Жоркой, начинаем есть. Но насытиться не получается — съедаю только половину, как и ламия. Причём Анаэль ест аккуратно, а не как в прошлые разы, благодаря чему вообще не пачкается. Только руки жирные.
— Анвил, — поворачивается ко мне, — Мне руки помыть.
Немного поливаю на руки водой, а она их трёт. Разумеется, делаем это над растениями.
— А ещё я пить хочу.
Взяв из одной из корзин жестяную банку, наливаю в неё воды, чтобы ламия могла в любой момент попить.
Закончив, вздыхаю и ложусь на шкуру, сразу чувствуя, как слипаются глаза. Хочется спать.
Краем глаза в темноте замечаю, как Анаэль с Жорой в руках забирается в свою корзину справа от меня. После на край корзинки вешается платье.
— Анаэль, а тебе есть чем укрываться? Разве одеяло не мокрое?
— Да, — раздаётся из корзинки, — У меня же есть ещё одеялки!
Точно… Одним платком тогда укрывалась, а два других прикрывали корзины.
— Слушай, — начинаю лёжа, глядя в тёмный потолок, — В вашем мире пять времён года, но, в таком случае, какой у вас календарь? Сколько дней в неделе?
— Ммм… — слышится задумчивый голос Анаэль.
В комнате очень темно, но благодаря растениям в центре, всё тускло освещается слабым зелёным светом.
— У нас… — продолжает ламия, — Девять дней в неделе.
— А как они называются?
— Первый — Дорин Амринтелин, — начинает Анаэль, из корзины выглядывают руки, и с каждым названием она оттопыривает на них пальцы, — Второй — Дорин Арморинтелин. Третий — Дорин Валоринтелин. Четвёртый — Дорин Тууфа Илуминта. Пятый — Дорин Тууфа Тьмора. Шестой — Дорин Виндоринтолон. Седьмой — Дорин Алтринтолон. Восьмой — Дорин Бессоринтолон. Девятый — Дорин Раторинтолон.
Закончив, ламия, судя по голосу, улыбается, разворачивая ладонь с оттопыренными пальцами ко мне:
— Всё!
… Как это запомнить?!
— Боюсь спросить… — хмурюсь, — Если есть деление на недели, значит, скорее всего, есть и на месяцы? Сколько их?
— Десять, — отвечает Анаэль, — В каждом шесть недель, пятьдесят четыре дня.
Подожди-ка... это сколько дней в году?
Постепенно засыпающим мозгом начинаю пытаться считать в уме, но тут счёт перебивает Анаэль:
— Первый — Лунд Нерейдий Вдох, — снова начинает Анаэль, а из корзинки выглянули руки и с каждым произнесённым названием она, оттопыривая на них пальцы, — Второй — Лунд Дивинэрэ. Третий — Лунд Креа. Четвёртый — Лунд Прима Заэтк. Пятый — Лунд Высаризонти. Шестой — Лунд Зарин. Седьмой — Лунд Крэ-эт. Восьмой — Лунд Вегрори. Девятый — Лунд Эссэй. Десятый — Лунд Эрнэль.
Анаэль не слушаю, вместо этого смотрю в потолок и, пусть со сложностями, всё же подсчитываю пятьсот сорок дней в году. И понимаю, что дурак. Сначала пытался складывать, сейчас додумывался умножить пятьдесят четыре на десять.
— А какие месяца к каким временам относятся? — спросил я.
— Эмм… — снова задумывается Анаэль, — В каждом по два. Нерейдий Вдох и Дивинэрэ — весна. Креа и Прима Заэтк — лето. Высаризонти и Лунд Зарин — осень. Крэ-эт и Вегрори — зима. Эссэй и Эрнэль — энкор.
— А почему сейчас ты не добавляла «лунд»? — спрашиваю я, поднимая голову.
— Почему не добавляла месяц? — не понимает ламия.
… Кажется, понял. «Лунд», который она постоянно добавляла, переводится как месяц. Просто она постоянно говорила: «Месяц *название*, месяц *название*». Не перевелось, наверно, потому что это, по сути, полное название месяца. То же самое с днями недели: «дорин» переводится как «день». «Дорин *название*, дорин *название*».
Хмм… День понедельник, день вторник, день… Не, звучит не очень. Но это может быть просто особенность языка.
Но это просто предположения. И так хочется спать...
Зеваю и спрашиваю:
— Я уже понял. Лучше скажи, а почему месяца называются именно так? — задаю вопрос, что появился сразу, стоило услышать эти названия. Уж больно сложные.
— Эмм… Ну, просто называются так.
— Понятно. — проговариваю я, — Надеюсь, Лин скоро вернётся.
И вырубаюсь.
***
Лин сидит высоко на толстой ветке ококана, уткнувшись головой в колени, словно пытаясь спрятаться от внешнего мира.
Тёмные ветви склоняются над обиженной девочкой, создавая мрачные тени вокруг. Звёзды пробиваются сквозь листву, едва освещая тёмные тропинки леса.
Тишина леса настолько настойчива, что даже шорох собственного дыхания кажется слишком громким.
Тёмные волосы ниспадают вперёд.
«Какая же я глупая…» — кори́т она себя.
Внутри ширится смесь чувств: обида, разочарование, ненависть к самой себе.
Снова.
Забота и объятия леса пытаются укрыть её от внешнего мира.
О чём бы сейчас ни общались те двое, в этот момент существует только этот тёмный уголок, где Лин осуждает саму себя за глупость, за неспособность сохранить контроль над эмоциями. После того, что сделала ламия, когда они шли по Лесу, Лин захлестнуло чувство обиды.
«Отстань» — сказала она Анвилу, и лишь одно это брошенное слово заставляет её чувствовать себя ужасно.
Что если он, как и она сейчас, обидится и больше не захочет разговаривать?
Внизу слышится журчание ручейка. Того самого, около которого она в первый раз покинула их. Хотя это и далеко вверх по течению.
Дух слушает мирный звук внизу и вспоминает… Как Анвил сегодня обнимал. Как раненные руки прижимали к тёплой груди. Как отдавалось сердце частым стуком и вздрагивало всё естество.
Лин медленно поднимается. Ветви деревьев расходятся, звёзды освещают лицо. Берётся руками за ствол и начинает спускаться, как вдруг… Внизу что-то происходит.
Тут же доносятся отчаянные вибрации Леса.
Словно кричит:
«БЕГИ».
***
Он, существо, идёт по ночному лесу, окутанному мраком, где не видно луну. Высокий и сильный, он шагает молча. Обнажённый и мужественный корпус его напоминает скульптуру, вырезанную величайшими мастерами. Шелест листвы и травы под ногами разбивают молчание леса.
Вдалеке проглядываются первые признаки воды — слышится плеск, виднеются лёгкие мерцания, отражающие лунный свет.
Приближаясь к берегу, замечает, что речушка узкая и неглубокая. Сначала смотрит направо, вдоль реки, где висит низкая луна, чьё кольцо сияет почти так же ярко, как сама хозяйка. Затем взгляд пронзает тьму дальней стороны берега.
Вода плещется, и звук её шёпота наполняет ночной воздух напряжением.
— Выходите, — сказал он громким, мужественным голосом.
Впереди возникают контуры тёмных фигур.
Разумные в плащах с капюшонами, с мечами в руках, словно призраки, выходят из леса. За ними следуют разумные вооружённые странными железными палками, что своим верхом с отверстием нацелены на него.
Приглушённый свет месяца, отражённый от реки, освещает левую сторону их напряжённых лиц.
Взгляд приковывают палки в руках некоторых из них.
Это определённо оружие.
Длинное утончённое тело из дерева увенчано стальной трубой. Впереди лезвие, искрящееся под лунным светом.
«Не понимаю, зачем копью столь странная форма. Разве не эффективней просто копьё? Или это что-то магическое?»
Решение принято: если оружие окажется эффективным, он заберёт его.
Примечательно — почти не чувствуется силы в разумных, держащих оружие. Возможно, запечатали её, как и он.
Раньше запечатать собственную силу считалось позором, но, возможно, сейчас это обычная практика.
Многие замирают, некоторые начинают переходить реку вброд, окружая существо. Его глаза устремляются в сторону врагов. Щелчки тянутся вечно, прежде чем разумный стоящий впереди всех, произносит:
— Так это ты? Тот, о ком сообщил Лес?
В его руке меч.
— «Лес»? — не веря, спросил существо, — Чтобы Лес, да сообщил что-то столь слабым смертным магам?
Невозможно.
Леса слишком высокомерны. И общаться со смертными могут лишь с помощью своих духов, а иногда и некоторых аргилэ, но считают это ниже собственного достоинства.
Лес заговорит только с действительно достойными этой чести.
Возможно, те разумные со странным оружием сильны?
Разумный впереди снова говорит:
— Да, нас попросили о помощи.
— … О помощи?
Звучит нелепо.
— Мы и сами попали в вызванный тобой туман.
— …
— Даже не будешь отрицать?
— Как вы оказались здесь так быстро? — внезапно меняет тему существо.
— Чего?
— Этот Лес огромен. Ты верк, а большинство твоих подчинённых террантропы, так что вряд ли живёте здесь. Если вы шли с самого края Леса, то просто не могли оказаться передо мной так быстро.
«Значит... Они пришли не из-за вызванного мной всплеска магии».
Разумный… верк хмурится. Ему не нравится, что его авторитет подрывается.
— Приказываю немедленно лечь на землю, — злобно произносит он, — Руки за голову.
— Ответь, как зовут? — снова внезапно меняет тему существо.
— Я здесь задаю…
— Говори, — перебивает голосом столь угрожающим, что кажется — может разорвать в любой момент.
— … Допустим. Глитрин, — отвечает верк, чуть струсив.
— И тебе не страшно, Глитрин?
— С чего бы?
— Я — тот, кто устроил туман, охвативший весь Лес. Со мной до сих пор ничего не сделали тёмные духи. Вы действительно думаете, что справитесь?
Это высокомерие раздражает Глитрина.
В последнее время его раздражает всё.
Сначала любимая работа, к которой он когда-то стремился, превратилась в пустое занятие, отбирающей время для других мечт, что так и остались нереализованными. А все те старания, которые Глитрин постоянно расходует, остаются неоценёнными начальством.
Неудачи на работе нашли отражение и в его личной жизни. Его семья страдала от постоянных скандалов и напряжённости. Глитрин, погрузившись в работу, напрочь позабыл о своих обязанностях мужа и отца, сосредоточившись лишь на собственных проблемах. Жена пыталась его поддерживать, но бесконечные жалобы на работу и извечные обиды сделали их отношения невыносимыми.
И всё из-за него.
Глитрин долгие годы проработал в органах, но его карьерный рост остаётся удручающим. Новичок по имени Агис, появившийся недавно, уже обогнал в карьерной гонке. Это раздражает до предела. Каждый шаг новичка к вершине вызывает бурю негодования. А когда его перевели в другой город, что находится на континенте, он взбесился и в очередной, уже последний раз поссорился с женой. И он уверен, всё потому что новичок сдружился с жителем иного мира.
Всё из-за человека.
Человек − житель другого мира. Куда более развитого, чем этот.
Глитрин уверен, человек, обученный всему в высокотехнологичном мире, помогает Агису советами, благодаря чему тот добивается многого.
Это вызывает зависть.
Тогда отправился к этому человеку, надеясь получить советы, готов был заплатить. Но что бы ни предлагал, ответом было:
— Прости. В органах работать не приходилось, толком ничего не знаю.
Ложь. Уверен — ложь.
Чёртовы люди не хотят делиться знаниями с обычными обывателями.
Как Глитрин может заслужить эту честь?
Постепенно непонимание переросло в ненависть к людям.
Он даже думал вступить в организацию, выступающую против призыва людей, но ныне она признана экстремистской и все её члены преследуются по закону.
Возможно, если б не всё происходящее в его жизни, Глитрин был бы куда рассудительнее.
— Очевидно, — начинает он, — Враг слишком опасен, захватить невозможно. А потому...
Но враг прерывает его:
— Разойдитесь, — грозный голос заглушает плеск воды и шорох листвы на деревьях.
Глитрин часто задумывался о том, какие повороты привели его к нынешней ситуации в его жизни. Быть может, стоило сразу, узнав о появлении в его городе человека, попытаться сдружиться с ним, а не относиться с предубеждением?
— Мы можем закончить всë без крови, — продолжает существо, — Ненавижу бессмысленные жертвы. Разойдитесь, пока можете.
Подчинённые Глитрина колеблются. Неизвестный мужчина стоит обнажённый, благодаря чему даже в темноте невооружённым глазом видно, как его мышцы напряглись, готовые к действию. Глаза полны огня, но в то же время в них словно бы есть некая тоска. Будто несёт он в себе бремя многих битв и потерь.
Слабый ветер, обдававший их, пропадает. Лес словно задержал дыхание.
— У многих здесь есть семьи. Так сделайте же выбор в пользу разума... Не оставляйте их.
Как же Глитрина всё задолбало.
Как же хочется ему отдохнуть.
Семья развалилась, сына забрали, на работе не признают.
Возможно... если бы не всё происходящее в его жизни, он был бы куда рассудительнее...
Но его жизнь, как он сам считает, подобна строптивому скакуну, что каждый миг норовит скинуть всадника. Он всё сильнее и сильнее жал ему бока, но вот уже чёрная бездна, в которой остались лишь обрывки размышлений и потерянные моменты.
Если бы не всё происходящее в его жизни, он был бы куда рассудительнее... Но, в конце концов, Глитрин гневно отдаёт приказ:
— Огонь.
И тем самым кладёт конец не только своей жизни, но и жизням своих товарищей.
Обновлено: 15.02.2026