Глава 6 — Глава 6: Год спустя

Год. Это слово звучало в голове Изуку не как мера времени, а как мера трансформации. Триста шестьдесят пять дней однообразной, железной дисциплины. Боль превратилась из врага в союзника — верный индикатор роста. Усталость стала привычным фоном, а утро без хруста в плечах казалось бы ему подозрительным. Он стоял посреди своей комнаты, которая за год почти не изменилась, если не считать аккуратной стопки спортивных журналов в углу и пары футболок из которых он вырос. Его тело изменилось координально. Где был тот тощий, сутулый мальчик с дрожащими руками? Теперь в зеркале на него смотрел подросток с чётко очерченными, пусть и не огромными, мышцами на плечах и спине. Осанка была прямой, в глазах — не детский восторг, а спокойная, выверенная концентрация. Он начал, как и всегда. 50 отжиманий. Ровный, мощный ритм. Каждое движение — отточенное, эффективное. Мышцы горели знакомым, почти приятным огнём на сороковом повторении, но не дрогнули. Пятьдесят. Он отжался последний раз и плавно встал. 50 приседаний. Ноги, которые год назад подкашивались на десятом приседании, теперь работали как пружины. Пятьдесят глубоких, чётких движений. В бедрах было жарко, но далеко от предела. 50 скручиваний на пресс. Когда-то адское упражнение стало рутиной. Мышцы, выстроенные за год, горели, но держали идеальную форму. Пятьдесят. Он закончил и даже не лёг, а просто сел, ровно дыша. 5 километров бега. Это была не пытка, а медитация. Его шаг был лёгким, ритмичным, тело рассекало воздух с непринуждённой эффективностью. Он не бежал — он *двигался*, преодолевая километр за километром с ровным, почти незаметным усилием. Пять километров позади. Он остановился, его грудь равномерно вздымалась, на лбу выступила лёгкая испарина, но не грамма той отчаянной, задыхающейся усталости, что была его спутником год назад. «От десяти до пятьдести. От километра до пяти» — пронеслось в голове. Прогресс был трудным, но весьма ощутимым. Последние месяцы добавки давались легче. Тело не просто привыкло — оно жаждало нагрузки, отвечая на неё взрывным ростом силы и выносливости. Именно в таком состоянии — собранном, уверенном, излучающем тихую, силу — его и встретил Кацуки Бакуго. Он возвращался домой с пробежки, шаг лёгкий, мысли далеко — он рассчитывал график в следующем году, выйти на 100/100/100/10км, когда из-за угла вышла знакомая фигура. Бакуго стоял, прислонившись к стене, руки в карманах. Он тоже изменился — стал выше, шире в плечах, взгляд ещё более острый и агрессивный. Но в этот раз на его лице не было привычной презрительной усмешки. Было что-то другое — настороженное, изучающее. Они остановились в паре метров друг от друга. Тишина висела между ними, густая и тяжёлая.   — Дэку, — наконец произнёс Бакуго. Голос был низким, без прежней истеричной злобы. Почти… уважительным в своей враждебности. — Кацуки, — кивнул Изуку. Его собственный голос звучал спокойно и ровно. Ни страха, ни вызова. Просто констатация. Бакуго медленно оглядел его с ног до головы. Взгляд скользнул по чётким контурам мышц под футболкой, по прямой спине, по лицу, на котором не было и тени прежней робости. — Год, — сказал Бакуго. Это было не вопрос. Это был приговор. — Целый год ты тут бегаешь, как одержимый. Над тобой смеялась вся школа. А ты… как будто не слышишь. — Я слышал, — тихо ответил Изуку. — Просто было не до этого. — Не до этого? — Бакуго фыркнул, но без прежней издевки. Скорее с недоумением. — Ты что, серьёзно думаешь, что эти твои… упражнения что-то изменят? Ты по-прежнему беспричудный. Ноль. Сколько ни отжимайся, ты не станешь мной. Изуку посмотрел на него. Не с жалостью, как раньше. С… пониманием. Глубоким, почти грустным. — Я и не хочу становиться тобой, Кацки. Я хочу стать собой. Сильнейшей версией себя. А что до причуды… — он слегка пожал плечами, и в этом движении была непринуждённая сила, заставившая Бакуго невольно напрячься. — Сила бывает разной. Твоя — громкая, яркая, взрывная. Моя… же тихая... И она растёт. Ото дня ко дню. Он сказал это без хвастовства. Как констатацию факта. И Бакуго, всегда чувствовавший силу инстинктом хищника, *почувствовал* это. Почувствовал невидимую, но ощутимую плотность, исходящую от этого когда-то жалкого Дэку. Это не была сила причуды. Это было что-то другое. Что-то… фундаментальное. — Ты говоришь, как псих, — пробормотал Бакуго, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Было раздражение. Раздражение от того, что привычная картина мира дала трещину. Его «ноль» вдруг перестал быть нулём. Он стал… переменной. Непредсказуемой. — Возможно, — согласился Изуку. — Но это мой путь. И я не сверну с него. Он сделал шаг, чтобы обойти Бакуго. Тот не стал его останавливать. Простоял ещё мгновение, сжав кулаки, глядя ему вслед. Изуку шёл, чувствуя на спине горящий, тяжёлый взгляд. В нём не было страха. Была лишь тихая уверенность. Год назад насмешки Бакуго резали его. Сейчас они отскакивали, как горох от брони. «Ты всё ещё смотришь на мир через призму причуд, Кацки, — подумал он. — Ты веришь, что они решают всё. Скоро жизнь докажет тебе, что ты ошибаешься. И когда это случится… я надеюсь, ты найдёшь в себе силы не сломаться. Потому что ты будешь мне нужен. Настоящий ты, а не эта кричащая оболочка». Он зашёл домой. Мама встретила его улыбкой, уже не тревожной, а тёплой, гордой. — Как пробежка? — Отлично, — ответил он, и это была чистая правда. Год был позади. Целый год титанического труда. Он не сломал лимитер. Но он почувствовал, как он подбирается к нему. До заветных ста повторений и десяти километров оставалось ещё около года. А потом… а потом начнётся самое интересное. Он взглянул на календарь. До экзаменов в UA оставалось пять лет. До встречи со Всемогущим — чуть меньше. «Успею, — подумал он с ледяной уверенностью. — Я всё успею».