Воздух на стадионе наэлектризован до предела. После полуфинального катарсиса Тодороки все ждали развязки — столкновения двух полюсов одного класса. «Феномен» против «Гения». Тишина против Грома. Непоколебимость против Взрыва.
Бакуго Кацуки вышел на арену, и от него исходила аура чистой, сконцентрированной ярости. Но это была не та слепая, мальчишеская злость, что кипела в нём раньше. Это было нечто взрослее, острее, отчаяннее. Его алые глаза, горящие, как угли, были прикованы к Изуку с такой интенсивностью, будто пытались прожечь его насквозь одним взглядом. Это был его шанс. Не просто победить Дэку — того жалкого, вечно лебезящего Дэку. Теперь он должен был победить Мидорию. Феномен. Аномалию. Живое доказательство того, что всё, во что он верил — врождённое превосходство, божественный дар силы — могло быть поставлено под сомнение простой, идиотской работой.
Он должен был доказать. Себе. Всем. Что его огонь всё ещё горит ярче любой выкованной в тишине стали.
— ФИНАЛ! — рёв Мика был оглушительным, но казался доносящимся из-за толстого стекла. — ДВЕ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ! ДВА СТУДЕНТА 1-А! БАКУГО КАЦУКИ ПРОТИВ МИДОРИИ ИЗУКУ! КТО СТАНЕТ ПОБЕДИТЕЛЕМ ЭТОГО ФЕСТИВАЛЯ?!
Сигнал к началу прозвучал как приговор.
Бакуго рванул с места, не сдерживаясь. Он не стал разгоняться, не стал искать тактику. Он просто обрушился. Как ураган. Как извержение. Взрывы рвали воздух, оставляя за ним шлейфы дыма и огня. «Взрывная скорость» бросила его вперёд, кулак, сжатый в белой перчатке, заряженный концентрированной детонацией, летел прямо в лицо Изуку.
Изуку не двинулся.
Он стоял, как и в начале боя с Тодороки. Но в его позе не было сосредоточенности на нейтрализации. Была… отсутствующая готовность. Он не поднял руки для хлопка. Не сместился. Он просто позволил взрыву ударить в себя.
БА-БАХ!
Ослепительная вспышка, грохот, от которого вздрогнули трибуны. Дым заклубился вокруг точки удара.
Когда он рассеялся, Изуку стоял на том же месте. Его комбинезон был слегка закопчен в центре груди, но ни одна нитка не порвалась. Он не отшатнулся ни на миллиметр. Его лицо оставалось спокойным, глаза смотрели на Бакуго с тем же пустым, аналитическим выражением.
Бакуго замер на долю секунды, его глаза расширились от непонимания. Потом ярость вспыхнула с новой силой. «Недостаточно!»
Он атаковал снова. И снова. Град взрывов обрушился на Изуку — справа, слева, сверху, сериями, одиночными сокрушительными ударами. Он использовал всё: «Взрывной выстрел», «Автоматические взрывы», пытался захватить и взорвать вблизи. Арена сотрясалась от детонаций, воздух стал густым от гари и раскалённых газов.
Изуку принимал всё. Он не уворачивался. Не парировал. Он просто стоял, и взрывы разбивались о него, как волны о древний утёс. Они не оставляли на нём ни царапины, ни синяка. Звук был оглушительным, но тело Изуку оставалось непоколебимым, как будто законы физики для него были лишь рекомендацией.
Для зрителей это было сюрреалистично и пугающе. Они видели, как один из самых мощных и агрессивных участников фестиваля выкладывается на полную, а его противник… позволяет ему это делать. Без усилий. Без реакции.
— СРАЖАЙСЯ! — наконец вырвалось у Бакуго, его голос, обычно хриплый и злой, сейчас сорвался на отчаянный, почти животный рёв. Он остановился, его грудь тяжело вздымалась, руки дымились от перегрева. — ЧТО, СТОЯТЬ И СМОТРЕТЬ — ЭТО ВСЁ, НА ЧТО ТЫ СПОСОБЕН?! ДВИГАЙСЯ! ОТВЕЧАЙ! ИЛИ ТЫ ТАКОЙ СИЛЬНЫЙ, ЧТО ДАЖЕ ПРОТИВНИКОМ МЕНЯ НЕ СЧИТАЕШЬ?!
Изуку медленно перевёл на него взгляд. В его зелёных глазах не вспыхнул ответный огонь. Не появилось раздражения. Только глубокая, утомлённая печаль. Когда он заговорил, его голос был тихим, но, странным образом, он прозвучал чётко, заглушая гул стадиона.
— Зачем?
Одно слово. Оно повисло в воздухе, тяжелее любого взрыва.
— Зачем мне сражаться с тобой, Кацки? — продолжил Изуку, и в его тоне не было ни капли высокомерия. Была лишь усталая констатация факта. — Чтобы навредить тебе? Я не хочу тебе вредить...
Это не было снисхождением сильного к слабому. Это было *милосердие. Милосердие, исходящее от того, кто знал цену разрушению и больше не хотел быть его причиной. И это милосердие обожгло Бакуго больнее, чем самый яростный контрудар. Его не считали достойным противником. Его жалели. Как жалкого, пса, которого даже бить не хочется.
В глазах Бакуго что-то надломилось. Не тело. Что-то внутри. Вся его кипучая, взрывная сущность, всё его эго, построенное на силе, наткнулось на тихую, непреодолимую стену… безразличия. Его ярость, его вызов, его сама суть — всё это было для Изуку просто шумом. Фоновым гулом. Он не видел в нём соперника. Он видел проблему, которую нужно было решить без лишних разрушений.
И тогда отчаяние, чернее и глубже любой ярости, захлестнуло Кацуки. Если его сила ничего не значит… Если даже его ярость не может заставить этого монстра по-настоящему взглянуть на него… Тогда что он такое?
— ТВОЮ МАТЬ… Я ПОКАЖУ ТЕБЕ....— прошипел он, и в его голосе зазвучали нотки, близкие к истерике. — ВСЁ… ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ…
Он отступил на шаг, поднял обе руки. Ладони его светились адским, багровым светом, температура вокруг него взметнулась, воздух заколебался от жара. Он собирал всё. Весь нитроглицерин. Всю волю. Всю свою отчаянную, сжигающую душу веру в себя. Это был не просто приём. Это была мольб, обращённая к самой вселенной. Последняя попытка доказать, что он существует.
— АПОКАЛИПСИС!
Он выплеснул вперёд не взрыв. Он выплеснул смерч. Спираль сконцентрированного пламени и разрушительной силы, шириной в половину арены, с ревом, заглушающим всё, помчалась к Изуку, пожирая на своём пути бетон, оставляя за собой оплавленную траншею.
Изуку наконец среагировал. Но не так, как ожидал Бакуго. Он не стал гасить взрыв. Не стал уворачиваться. Он просто… взмахнул рукой. Один раз. Словно отмахиваясь от надоедливого насекомого.
Перед ним воздух схлопнулся, создав невидимый, но абсолютно непреодолимый барьер. Вихрь пламени «Апокалипсиса» ударил в эту невидимую стену и… стих.... Он не взорвался. Он рассеялся, растекаясь в стороны и вверх, как вода, ударившая о непреодолимую стену, осыпав арену безвредным дождём искр и горячего пепла.
Бакуго стоял, опустошённый. Руки его безвольно опустились, дымящиеся и покрасневшие. Он выдохся. Физически. Душевно. Всё, что он был, всё, во что верил, оказалось бесполезным против этой тихой, безразличной непоколебимости.
Изуку увидел это. Увидел пустоту в глазах бывшего задиры. Бой был окончен. Пора было заканчивать и страдания Бакуго.
Он появился перед ним в следующее же мгновение. Не с угрозой. С невероятной точностью. Его рука метнулась вперёд, в уже привычный захват. Они легли на определённую точку на шее Бакуго, чуть ниже основания черепа.
Лёгкое, точечное давление.
Глаза Бакуго закатились, его тело обмякло, лишившись сознания, но Изуку уже подхватил его, не дав упасть. Он аккуратно опустил его на пол арены, уложив в относительно удобной позе.
Затем он выпрямился и отошёл на шаг.
На стадионе воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь шипением остывающего бетона. Ни оваций, ни ропота. Было лишь ошеломлённое молчание.
Сигнал прозвучал, почти неслышно.
— ПОБЕДИТЕЛЬ… И ЧЕМПИОН СПОРТИВНОГО ФЕСТИВАЛЯ… МИДОРИЯ ИЗУКУ, — голос Презента Мика прозвучал приглушённо, без обычного задора.
Изуку стоял над телом поверженного противника, чемпион. Но на его лице не было ни радости, ни торжества. Была лишь тяжёлая, ледяная пустота и усталость. Он выиграл, не нанеся ни одного удара. Он доказал своё превосходство, не сражаясь. И в этой победе не было ни капли сладости. Была только горечь от того, что для достижения её ему пришлось не победить соперника, а сломить его дух своим простым, непреложным существованием.
Он повернулся и медленно пошёл к выходу, оставляя позади дымящуюся арену, оглушённую публику и своего бывшего друга, лежащего в глубоком, вынужденном сне, где, возможно, не было ни боли, ни осознания полного краха.
Обновлено: 23.01.2026