Тишина в затемнённой комнате преподавательского состава была звенящей, нарушаемой лишь мягким жужжанием проектора и звуками, доносящимися с записей экзамена. На гигантском экране в режиме многоканального просмотра мелькали сцены хаотичных боёв, яркие вспышки причуд, отчаянные попытки абитуриентов. Но все взгляды, так или иначе, возвращались к центральному окну — туда, где зелёноволосый юноша двигался по полю боя с безмятежной, почти пугающей эффективностью.
Сотриголова сидел, закутанный в свой жёлтый спальный мешок, как в кокон. Его подбородок покоился на коленях, а тёмные глаза, лишённые белка, не мигая, впивались в экран. Он видел не эффектное шоу, а чистую механику. Каждый удар, каждое движение Изуку — рассчитанное, минималистичное, лишённое излишеств. Когда на экране гигантский ноль-робот начал бесшумно рассыпаться от того сфокусированного удара, веко сотриголовы дрогнуло.
— Интересно, — его голос прозвучал сухо, без эмоций, как скрип пергамента. — В его старых документах значилось — «отсутствие причуды». Но эта биомеханика... Она вне любых известных параметров. Усиленная плотность мышц? Сверхпроводимость нервных импульсов? Или что-то... фундаментальнее? — В его безразличном тоне прозвучала не просто искра интереса, а холодное, хирургическое любопытство охотника за тайнами.
Всемогущий (Тошинори Яги) стоял чуть поодаль, скрестив на груди могучие руки. Его знаменитая улыбка была на месте, но она казалась высеченной из гранита — напряжённой, неестественной. Он узнал этого мальчика. Тот самый вопрос, заданный месяцы назад, эхом отозвался в его памяти: «Может ли человек... без причуды... стать таким героем, как вы?» И его собственный, горький ответ. А потом — тот прыжок, спасающий Бакуго. И его собственные, вырвавшиеся тогда слова: «Ты можешь стать героем!»
— Мы сталкивались с ним раньше, он как то спросил меня, можно ли без причуды стать героем, — тихо, больше для себя, произнёс Тошинори, глядя, как на экране Изуку бесшумно «выключает» очередного робота. — И я, дурак, сказал «нет». Потом, когда он спас того вспыльчивого парнишку... я признал в нём искру. Теперь же... — Его голос окреп, а в широкой улыбке наконец-то появилось настоящее, тёплое сияние, смешанное с изумлением. — Теперь я абсолютно уверен! В нём есть не просто сила. В нём есть суть героя!
Ямада Хидзаси (Сущий Мик) не мог усидеть на месте. Он вскакивал, размахивал руками, его голос, даже приглушённый, взвивался до фальцета.
— ВАУ! СМОТРИТЕ НА ЭТО! — он тыкал пальцем в бегущие строки телеметрии под изображением. — КИНЕТИЧЕСКИЙ УДАР! ДАВЛЕНИЕ! СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ! ВСЕ ДАТЧИКИ ЗАШКАЛИВАЮТ! ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ ДИЧЬ ПОЛНЕЙШАЯ! КАКОЙ МОНИТОРИНГ, ОН ВСЮ СИСТЕМУ В ПЕРЕГРЕВ ВВЁЛ! — Его восторг был чистым и неудержимым, как у ребёнка, увидевшего самый крутой фейерверк.
Немури Каяма (Полночь) сидела, изящно подперев щеку рукой. Её взгляд скользил не столько по физическим действиям Изуку, сколько по его лицу, по выражению глаз в каждый момент.
— Какая концентрация, — прошептала она, и в её голосе звучало восхищение знатока. — Ни тени паники, ни злорадства, ни даже спортивного азарта. Он... решает задачи. Видит проблему — устраняет. Помощь другим — не позёрство, а часть алгоритма. И этот взгляд... холодный, но не бесчувственный. В нём читается колоссальная внутренняя дисциплина. Он идеален. Идеален для роли стержня. Того, вокруг которого можно выстроить команду.
Все взгляды, в конце концов, обратились к маленькой фигурке в кресле во главе стола.
Директор Нэзу спокойно попивал чай из изящной фарфоровой чашки, его большие чёрные глаза неподвижно смотрели на экран, где сейчас замирала финальная сцена — Изуку, стоящий среди обломков. Тишина затянулась. Он поставил чашку на блюдце с тихим, но отчётливым звяком.
— Сила, которую он продемонстрировал в последнем эпизоде, — начал он своим мягким, но не допускающим возражений голосом, — уже сейчас, на данном этапе, сопоставима с пиковыми показателями, которые мы фиксировали у вас, Йоги-сан. — Он бросил взгляд на Всемогущего, который не стал спорить, лишь молча кивнул, сжав губы. — И я допускаю, с вероятностью в 97.8%, что это далеко не предел его возможностей. Возможно, даже не основная их демонстрация.
Директор замолчал, давая тяжести своих слов осесть в комнате.
— Перед нами уникальный феномен. Аномалия, способная перевернуть все наши представления о природе силы. Что он представляет собой? Опасность неконтролируемого оружия, способного в одиночку изменить баланс сил в мире? Или... величайшую надежду, нового столпа, способного удерживать небо, когда старые опоры начнут давать трещину?
Он снова поднял свою чашку, его палец провёл по гладкому краю.
— Мы примем его, — заключил он тоном, не оставляющим места для дискуссий. — Более того, мы обязаны это сделать. Эта сила не должна оставаться в тени или, что хуже, быть обращена против общества из-за непонимания или страха. Нам необходимо изучать её, наблюдать, направлять. UA должна стать для него контролируемой средой. И, возможно, — он позволил себе едва заметную улыбку, — он станет для нас таким же объектом изучения, как и мы для него — учителями. Приготовьтесь, коллеги. Год обещает быть... чрезвычайно познавательным.
В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — насыщенной пониманием того, что за этими ворота входит не просто одарённый студент. Входит новая, непредсказуемая переменная, способная изменить саму суть геройской академии.
Обновлено: 23.01.2026