— Мне кажется, что для нас вы сделаете исключение, — Сириус вытащил откуда-то из-за пазухи целую пачку бумажных банкнот, небрежно впихнув в руки растерянной женщине. — Не так ли?
— Да… Да, разумеется, — Лина Эсвельд не была бы удачливым дельцом, если бы не почувствовала выгоду. Оно и понятно, ведь сумма в ее руках с успехом покрывала целый месяц работы кафе, а собака… Да подумаешь, собака, она и сама животных любит. — Эвелин, обслужи наших дорогих гостей по высшему разряду!
— Чего изволите? — молодая девушка в форменном костюмчике на хорошенькой фигуре будто по волшебству, светясь дежурной улыбкой, появилась рядом со столиком, за который они сели.
Сириус поглядел на мальчика, который до сих пор, похоже не мог поверить, что это не сон, вздохнул и начал делать заказ. Похоже, это будет труднее, чем он предполагал.
***
Я провел с Гарри практически весь день. Сначала мы посидели в кафе, затем прогуляли пса по парку. Все это время моей навязчивой идеей было схватить этого испуганного паренька в охапку, и переместиться куда-нибудь в Австралию, послав и Дамблдора, и Волдеморта куда подальше. Судя по тому, с какой легкостью Гарри начал мне доверять уже через пару минут, я мог бы прямо сейчас рассказать ему все… Тем более, что обманывать мальчика было достаточно стыдно. Ему и так всю жизнь врали.
Да вот только побег от проблем никогда не являлся их решением. Я был уверен, что они рано или поздно найдут нас, в любой точке земного шара. А постоянно скрываться, переезжать с места на место и жить в страхе… Я не хотел маленькому Гарри такой судьбы. У него должно быть нормальное детство, и пока что еще не все потеряно.
Так что мое вмешательство ограничилось только шикарным обедом в том кафе и ещё одной шикарной порцией лжи. Я оплатил обеды мальчика на месяц вперед, отвалив за это кругленькую сумму. И немного ментально покопался в мозгах у Эсвельд - хозяйки заведения, оставил ей на попечение пса. Теперь Гарри мог приходить сюда и есть все что хочет, взамен на прогулки с псом, правда, я попросил официантку Эвелин следить за тем, чтобы он ел не только сладкое. Благо денег у меня, благодаря трансфигурации и чарам копирования, было практически неограниченное количество.
Хотел всучить и Гарри пару банкнот, но тот уперся всеми руками и ногами, а если бы были, ещё и рогами, точно не благородный олень, а баран. Еле уговорил его на обеды взамен присмотра за собакой. Да и то, пришлось задействовать всю свою харизму, чтобы договориться с упрямым ребенком.
Пришлось солгать, что на неделю улетаю по делам, а Счастливчика оставить не на кого, так как тот не подпускает посторонних. Да, сыграл на жалости к псу… Но цель оправдывает средства, всё ради того, чтобы этот упрямец хотя бы питался нормально. К Дурслям я обратиться с такой просьбой попросту не мог, кошатница Фигг могла сообщить Дамблдору о подозрительном посетителе, пахнущем магией, как это пытался сделать Живоглот на третьем году.
Но если Гарри будет чуть задерживаться после школы, думаю, никто не узнает, даже старой сквибке не было дела до того, где пропадал национальный герой. Это было странно, но очень играло мне на руку, учитывая, что через пару дней я планировал его и вовсе забрать.
После того, как распрощался с крестником и сбагрил довольного пса на попечение хозяйки кафе, я принялся готовиться к прорыву в Блэк-хаус. Мой план основывался на том, чтобы в мантии-невидимке вырубить наблюдателей Дамблдора порошком живой смерти и незамеченным проскользнуть в дом на Гриммо. Я не думал, что там будут авроры, ведь, скорее всего, Дамблдор будет до последнего держать в тайне расположение Блэк-Хауса, надеясь на единоличную «прихватизацию» единственного места, защищённого ничуть не хуже, чем Хогвартс. А значит - один, максимум - два члена Ордена, старого или нового состава. Я был уверен, что справлюсь.
Стоило дождаться вечера.
***
Стержис Подмор - рослый длинноволосый блондин средних лет, изнывал от скуки. Задание Дамблдора, собравшего некоторых бывших соратников после побега Блэка, в начале показавшееся глотком свежего воздуха в рутине однотонных серых будней, на поверку оказалось таким же скучным заданием, как и жизнь после победы над Тем-кого-нельзя-называть.
Стержис, довольно амбициозный и сильный магглорожденный, после окончания школы с радостью вступил в Орден Феникса, когда он только-только создавался для борьбы с проклятыми Пожирателями. Это казалось ему правым делом, да и участие в организации неплохо оплачивалось Великим Волшебником, не говоря уже про прочие преференции как знакомого самого могущественного волшебника Великобритании. Именно это знакомство после развоплощения Темного Лорда позволило Подмору начать неплохую карьеру в Министерстве. К которой он, впрочем, довольно быстро охладел. Стержис не любил корпеть над бумагами, или проводить исследования, а вот погони и схватки… Ему бы самое место в аврорате, но строгое подчинение приказам было не по душе талантливому магглокровке.
К тому же, после окончания Хогвартса Стержис с удивлением понял, что даже самый посредственный маг может и без капли денег сделать свое существование крайне комфортабельным. Так что без проблем заработав на неплохой домик в Клэпхеме, по адресу «Лабурнум Гарденс, 2», Стержис с удовольствием предавался лени и ничегонеделанью. Ровно до момента побега его бывшего соратника. И что могло понадобиться преступнику на этой ничем не примечательной улочке в старом квартале Лондона…
***
— Нда, — протянул я, просмотрев ленивые мысли Подмора Легилименцией. Сейчас мы находились в одном из баров на площади Гриммо, где эта тушка методично накачивала себя алкоголем до тех пор, пока ее там не застал я.
«Так значит, здесь только один наблюдатель, если старик не перестраховался. И они даже не знают о том, что именно охраняют. Узнаю Великого Волшебника», — с этими мыслями, я дополнительно внушил старому знакомому мысль основательно напиться.
Порошок живой смерти действовал по принципу Империуса, только тоньше и незаметнее. У человека, вдохнувшего крупицы этого порошка, размягчалось сознание, он становился очень внушаемым, что облегчало применение легилименции. Ну а свое название порошок получил за его действие в крупных количествах. Пара вдохов - и человек погружается в состояние, не отличимое от смерти. Мозг не работает, сердце почти не бьется - и в целом все процессы в организме замедляются. Целители Мунго используют этот порошок для транспортировки тяжело больных, прочими же он используется несколько не по назначению. Стержис больше ничего не знал, так что я оставил его в баре напиваться. А сам вышел к фасаду домов одиннадцать и тринадцать по Гриммо.
Внешний вид площади изменился за эти годы. Закопченные фасады стоящих вокруг высоких, обветшалых домов теперь имели, мягко говоря, негостеприимный вид. Некоторые из окон были разбиты, краска на дверях облупилась, у ведущих к ним ступеней за сломанными воротами кучами лежали горы переполненных мешков с мусором, от которых разило гнилью даже с расстояния в десяток метров. Когда-то это был очень престижный район города, однако время его не пощадило.
Подойдя к промежутку между домами, я осторожно порезал Секо ладонь и, невнятно чертыхаясь от боли, приложил ее к мгновенно вспыхнувшему куполу. Кровь - и почему все старые заклинания используют именно кровь?!
Пока убирал повреждение чарами исцеления, передо мной происходило нечто! Огромный, возвышающийся над остальными домами, особняк появлялся прямо из воздуха, неслышно раздвигая своими боками стоящие рядом дома и разрастаясь вширь и вглубь, наполовину скрываясь в поднявшемся из ниоткуда тумане.
Большие темные окна, фигурная лепка на каменных стенах, широкие мраморные ступени, позолоченные вензеля - все это прямо кричало о роскоши, в которой привыкли жить хозяева дома, который в буквальном смысле стоял на границе двух миров.
Я вздохнул. Ни Сириус, ни я никогда не страдали гигантоманией. Мне в своей прошлой жизни вполне хватало уютной студии на седьмом этаже многоэтажки, а Сириус полжизни жил сначала в гриффиндорском общежитии, деля и без того не самую большую комнату с ещё тремя людьми, затем в небольшом летнем домике дяди Альфарда. Этот дворец был точно слишком большим для меня одного. Но, надеюсь, Гарри понравится.
Затаив дыхание, я шагнул в гостеприимно распахнувшуюся дверь, приготовившись к встрече с воспоминаниями. Или еще с чем-нибудь.
Это как повезет.
========== Глава 5 ==========
Комментарий к Глава 5
🐾
Мы можем избавиться от болезни с помощью лекарств, но единственное лекарство от одиночества, отчаяния и безнадежности — это любовь. В мире много людей, которые умирают от голода, но ещё больше тех, кто умирает от того, что им не хватает любви.
(с. Мать Тереза)
***
Дом, на первый взгляд, производил гнетущее впечатление. Сразу было понятно, что в нем никто давно уже не жил. Пыль, паутина… Бр-р.
Сириус помнил это место совсем не таким, хотя и воспринимал его больше как клетку, в которую его заточили обстоятельства. Вальбурга была строгой матерью, а уравновешивающий её нрав отец Сириуса, Орион, к сожалению, долгое время болел. Что не прибавляло Вальбурге доброты.
Пройдя по длинному коридору, ведущему к гардеробу и гостиной, я с некоторым волнением приблизился к паре длинных, покрытых пылью портьер. Они были закрыты, но я знал, что должно находиться за ними. Несколько секунд я постоял, собираясь с духом.
— Здравствуй, мама…
С портрета, словно живая, на меня смотрела Вальбурга Блэк. Это была немолодая, но все ещё красивая женщина в старомодном парадном платье и черном чепце. В воспоминаниях Сириуса она была совсем другой. Моложе, стройнее… И в зелёных глазах никогда не было столько ненависти и презрения, смешанного с глухой тоской и болью, как сейчас. Сейчас же она стояла, выпрямившись во весь рост, сложив руки на груди и глядела мне прямо в глаза. По-блэковски тяжело, не отводя взгляд и не моргая.
— О, ты, наконец, назвал меня матерью. Для этого момента, наверно, стоило умереть, правда, Сириус? — лицо Вальбурги исказилось в горькой усмешке.
Это была правда. После их первой крупной ссоры Сириус называл мать в глаза только «леди Блэк». Сначала, стремясь поддеть вечно холодную строгую женщину, а затем это попросту вошло в привычку.
— Это действует в обе стороны, мама, — вырвалось у меня.
И это тоже было правдой. Леди Блэк называла сына по имени только во времена приступов материнской нежности, либо в гневе. Воспитанная в строгой семье старых аристократов, Вальбурга редко когда позволяла себе «лишние», по ее мнению, нежности, а росший бунтарем сын всячески противился прививаемым ему манерам. Так что второй случай выражения чувств был более частым.
«Черт…» — я уже корил себя за сорвавшуюся с языка фразу. Она задела старую женщину, и сейчас я буквально видел как на ее лице сменялись эмоции. Вот сейчас она закричит, как это было в детстве, властным глубоким голосом, её губы знакомо кривились, а к щекам пришло немного крови. Но Вальбурга неожиданно… попросту рассмеялась.
— Похоже, это у нас семейное, — после того, как на ее лице засияла улыбка, леди Блэк словно бы преобразилась. Даже краски холста, казалось, стали ярче. Отсмеявшись, она вновь взглянула мне в глаза, смахнув с щеки одинокую слезинку.
— Я ждала тебя, сын.
***
Я ещё долгое время стоял около холста, разговаривая с матерью обо всем, что приключилось со мной. О Питере, о холодных днях в Азкабане, о побеге и первой встрече с крестником, о своих размышлениях, о Дамблдоре и министерстве. Только о своей жизни Артема я не сказал ни слова. Я не думаю, что Вальбурга примет это… К тому же, как бы сильно мне не казалось что я разговариваю с живым человеком – это был всего лишь портрет.
Когда-то раньше я слышал от старого мастера, что портрет – это отпечаток души на холсте, где собраны самые сильные эмоции, мысли, воспоминания, всё самое хорошее и плохое. Это было действительно так. Вальбурга не была жива в полном смысле этого слова… Но она все еще продолжала оставаться моей матерью. Пусть даже так.
Немного задумавшись, я понял, что я-Артем уже не отделял себя от Сириуса, по крайней мере, не так сильно, как это было в первые дни в Азкабане. Не знаю, когда это произошло, но только сейчас я понял, что меня нельзя было назвать ни Артемом ни Сириусом в полной мере этого слова. Я-настоящий был другим, словно бы неоднородным…
Но, оставим сеанс самокопания до следующего раза.
Наговорившись с матерью, я дал слово, что, когда закончу все дела, открою ее портрет снова. Сейчас же, и ей и мне требовалось немного отдохнуть. Портьеры вызывали эффект вроде сна, хотя нарисованным личностям в полной мере и не нужно было отдыхать, это помогало справиться со скукой и не сойти с ума от одиночества.
Пройдя мимо подставки для зонтов, о которую так любила спотыкаться неуклюжая Меда, я вышел к гостиной, откуда можно было пройти в библиотеку, а также в рабочий кабинет главы дома. И обнаружил… Да! Опять эту гребаную пыль, от которой мне постоянно хотелось чихать. С этим нужно что-то делать.
— Кричер! — я точно знал, что хотя бы этот эльф должен был остаться в доме после смерти Вальбурги. Остальные же… Чаще всего, после смерти хозяина домовики умирают. Связано ли это с тем, что раса забавных ушастых волшебных созданий вынуждена подпитываться магией владельца, или с тем, что они очень привязываются к хозяевам, вплоть до попыток самоубийства после потери, я не знал. Раньше в доме Блэков было много домовиков, но, скорее всего, остался только этот старый ворчун – личный домовик Регулуса.
Обновлено: 15.01.2026