Глава 50 — глава 50

глава 50 *** По возвращении из своего путешествия, пока зал еще готов не был, я ускоренно получал заочное образование в педагогическом институте на спортивном факультете, дабы официально получить право на тренерскую деятельность в нашем государстве, где без бумажки ты какашка, что бы в реальности из себя не представлял. Где-то экстерном, где-то зачетом, а где-то налом, но сроки обучения быстро сокращались, обещая мне вожделенный диплом как раз к окончанию строительства зала. А при наличии необходимых сумм, желания и хорошей строительной бригады, здание возводится быстро. Мне хватило всего-то чуть больше полугода. Первоначально я хотел отстроить здание в японском стиле, но столкнулся с массой сложностей климатического, бюрократического и технического характера, поэтому махнул рукой на изыски и доверился опыту людей в этом деле сведущих. В итоге получился снаружи обычный одноэтажный дом с двухскатной крышей из крашеного профлиста, со стенами из белого силикатного кирпича, с высокими потолками и окнами, поднятыми выше двух с половиной метров от пола. Размерами домик получился не очень большой. Сам зал имел площадь двадцать на пятнадцать метров. Плюс душевые, раздевалки, санузлы, несколько служебных и технических помещений, рабочий кабинет. Но я за размерами и не гнался. Не думаю, что учеников будет много, ведь имя у меня не раскрученное, громкой рекламы давать я не собираюсь. Так, детишек десяток хорошо если наберется, из тех, чьим родителям водить своих чад на тренировки не далеко будет. Я же не для денег это все затеял, а для души. Мой собственный зал… Пусть он уже не первый, но все равно вызывает трепет в душе. Хочется его как-то украсить, обставить, придать ему индивидуальность и одновременно с тем стилевую идентичность, общность с традициями тех искусств, которые будут в нем практиковаться. На одной, не главной стене, выше мягкой полутораметровой обивки, я развесил фотографии. Фотографии… Жизнь, запечатленная в кадрах. История, рассказанная картинками. Как часто мы смотрим, пересматриваем видео со своих праздников, больших событий, выпускных? Один или два раза в жизни. А фотографии? Те, что распечатаны и разложены по листам альбома? Намного чаще. И с бОльшим удовольствием. Что уж говорить о тех, что развешаны на стенах или стоят в рамочках на письменных столах, в сервантах, расставлены на комодах. Вот я и развесил на стене всю свою жизнь от той самой ночи: тренировки в парке (снимал отец на старенькую мыльницу), армия: моя “одухотворенная” физиономия под кое-как отбитым голубым беретом, она же, но уже в “боевом раскрасе” под банданой (фото с показухи), соревнования, соревнования, соревнования, снова показательные выступления, опять соревнования, дембель; Япония: Хомбу додзё Айкидо Айкикай, Хонбу-додзё JKA - тренировки, общее фото с Сэнсеями и учениками, сдача экзамена на пояс; Тайланд: официальные соревнования на ринге, общее фото с Мастерами, награждение; Китай: массовая тренировка под открытым небом, экзамен на пояс, общее фото; родной город: закладка зала, завершение строительства… Собственно и вся моя жизнь. Не густо. Что ж, переходим к главной стене - шомен. Поставить специальную подставку, навешать на нее декоративных катан, или заморочиться и заказать настоящих спортивных для томасегери из Кореи или Японии, которые доставят в разобранном виде, дабы не нарушать законодательство… Лицемерно это как-то. Оружие, которое ставится во главу зала, должно быть боевым, а не бутафорским, тем, с которым ты, либо твои предки, действительно шли в бой. Либо то, с которым в бой ты пойдешь в будущем. Ограничиться Тории с традиционным портретом основателя? Портрет… А ведь я же неплохо рисую, так что почему бы и нет? Почти две недели работы у меня ушло на это, но теперь главной стены в моем зале как будто и нет вовсе, зато есть главная стена того самого зала, в котором я впервые встретил Морихея. И сам О-сэнсей в белых доги, белых хакама, сидящий в сейдза перед этой стеной лицом к занимающимся. В полный рост. Все в натуральную величину, на всю стену, от пола до потолка, с максимумом деталей и подробностей, которые удалось вытянуть медитациями из глубин моей памяти. Получилось… атмосферно, щемяще, но радостно. В последствии с восточной стены стал смотреть, сидящий на столбе-макиваре, скрестив на груди руки, Мастер Сотама. Не далеко от него на почти таком же столбе стоял со своей бамбуковой палкой Мастер Хон. С западной стены (а зал при строительстве я ориентировал по сторонам света очень четко, хоть и пришлось из-за этого трижды проект переделывать, подгоняя под топографию конкретного земельного участка) смотрели, стоящие как на общей фотографии все Мастера Шаолиня, у которых я успел поучиться за семьдесят лет монастырской жизни. Потом подумал и снял с южной стены все свои фотографии. Вместо них нарисовал себя. Сначала хотел себя-Саблезуба, но когда уже нарисовал, передумал и перекрасил стену. Неуместен Саблезуб в этом месте. Нарисовал себя нынешнего, сидящего в сейдза, в белом кимоно, с белым поясом и с закатанными до локтей рукавами. А рядом с собой, позже, много позже, дорисовывал своих учеников. Тоже, как на общей фотографии. А на потолок заказал подвесное полотно с фотографией неба на нем. Получилось… может излишне пафосно, но главное мне самому понравилось. А фотографии перевесил в кабинет. Пусть там висят, там они уместнее. Дипломы в прихожей - для солидности. *** Закончив с обустройством зала, я расклеил объявления по окрестным столбам о наборе группы учеников “от семи лет” для занятий Каратэ до, “от четырнадцати” для занятий Кунг фу и “от шестнадцати” для занятий… чем-нибудь, на их усмотрение (от боевого метания ножей, ножевого боя, армейского рукопашного боя, кендо, до Цигун, оздоровительной гимнастики, иглоукалывания и Чайной Церемонии). Так прямо и написал. Мне же в принципе не так уж и важно, чтобы кто-то действительно пришёл. Если что, я и один в своем новом зале позанимаюсь с не меньшим удовольствием под присмотром внимательных глаз О-сэнсея и ободряемый его светлой улыбкой. Но нет, люди пришли. Как я и ожидал, привели малышей от семи до двенадцати. Надо сказать - самые благодарные ученики, которые впитывают тебя, как губка. И помнят потом всю жизнь. С ними весело. Целых одиннадцать человек набралось. “От четырнадцати” пришел только один парнишка. А в группу “от шестнадцати” пришел дядя за сорок, двух метров ростом, шириной плеч, как у меня прежнего, да еще и бывший альфовец, успевший отметиться в куче “горячих точек”. И две женщины возраста Бальзаковского, учительницы из соседней школы. Дядю звали Иваном. С ним мы буквально ебашились, по другому не скажешь, в стиле армейской рукопашки и самбо. Собственно, учиться он особенно-то желанием не горел, но спарринг-партнер ему был нужен, и я подходил на эту роль как нельзя лучше. Он показывал мне забавные вещи, которые называл “системой Кадочникова”. Почему забавные? Нет, не потому, что я к ней относился не серьезно: вполне себе боевая и практикоориентированная система, прикладная, эффективная и удобная. Просто очень похожа она на джиу-джицу, дайта рю и одновременно на айки дзюцу, только с бОльшим уклоном и заточкой на современное оружие в руках собственных и руках противника: нож, лопатка, автомат, пистолет, даже пулемет и лом; с учетом возможного наличия средств индивидуальной бронезащиты. Вот только система эта исторически подобных корней не имела. Она была оригинальной разработкой Алексея Алексеевича Кадочникова, основанная на знании физики, психологии и анатомии, с особым упором на системы рычагов, шарниров, центробежные силы. Но в том-то и дело, что подходы к созданию и изучению разные, а результат очень похожий. Именно это и забавно. Получалось, что не столько он у меня учился, сколько я у него. Забавно. С женщинами же мы занимались ушу тацзи цуань и оздоровительной гимнастикой. И совсем чуть-чуть Цигун. Им нравилось. Вот только вся штука в том, что все трое входили в одну группу и занимались в одно время, в одном зале. И это тоже было по-своему забавно, когда в одном углу две женщины с одухотворенными лицами выполняют двадцать четвертую форму ушу с наказом-установкой: не отвлекаться, даже если “мимо дракон пролетит”, а в другом углу того же зала, в области их прямой видимости два мужика в шортах и борцовках мудохают друг друга почти в полный контакт, с шумом и грохотом роняя на пол и даже на стены, как раз и обеспечивая тот самый “пролет дракона”. Плату со своих учеников я брал чисто символическую. Младшая группа же (по согласованию с их родителями) строго сидела на одной интересной диете… еще Авраамом Эрскином разработанной. Ну а что? Я своим ученикам, если берусь уж обучать, то даю максимум того, что вообще могу дать, без утайки и “запретных техник”. Такой уж я человек. Таким же был и Морихей, на знания он не жадничал, только бери… Может и я когда-нибудь дорасту до понимания духа и пути Айки? Кто знает? *** С открытия зала прошло четыре года, размеренных, спокойных, плодотворных. Я совершенствовался, учился заочно на медицинском, учил детишек, занимался с группой “от шестнадцати”, изредка летал в Тайланд, пополнить свои финансовые активы. Один раз даже съездил к Алексею Алексеевичу Кадочникову лично, благо тот был еще жив. Позанимался под его руководством. Он, правда больше теорию дает, наработку оставляя на самого ученика, но на готовую базу его указания, объяснения и рекомендации ложатся очень даже плодотворно, дают направление для совершенствования. В группе “от шестнадцати” произошло прибавление: теперь учеников было не трое, а семеро: дядя Ваня, как в итоге я стал называть альфовца (а он меня в ответ Васей-Сэнсеем, а в след за ним и все остальные, не исключая младшей группы), привел еще двоих своих друзей с похожими навыками и опытом, а “наши девочки”, как мы ласково величали учительниц, привели каждая еще по одной знакомой. В группе “от четырнадцати” занимались уже шестеро: четыре пацана и две девчонки. В младшей группе состав так же, немного поменялся: добавлялись новые ребята, а двое “старых” к сожалению продолжать тренировки не смогли, так как их родители, а они соответственно с ними, переехали в другие города из-за работы и каких-то личных обстоятельств. А так ребятки развивались, крепли, росли в силе, в мастерстве, в поясах: где-то раз в полгода я собирал их всех вместе и вез в Санкт-Петербург на аттестацию, списавшись заранее через Интернет с кем-нибудь из интересных Сэнсеев, имеющих какой-то свой подход к искусству, а заодно и официальный ранг в федерации. Попутно и сам в поясах подрос до четвертого дана (уболтали меня деданы на сдачу экзамена, типа “молодежь замотивировать, пример показать, чтобы боялись меньше”). А за моими тренировками в городском парке появился постоянный наблюдатель. Рыженький такой, симпатичный, курносый. Рядом с тем местом, где я обычно выполняю формы тайцзи, есть скамейка, с которой на меня открывается “прекрасный вид”. Вот она и облюбовала эту скамеечку - приходила чуть раньше меня, садилась, доставала какую-нибудь книгу и “читала”. Уходила затем чуть позже меня. Выяснить кто такая, труда не составило: я просто за ней проследил однажды, пойдя не домой после тренировки, а сделав пару кругов по району. Потом навел справки… Район-то небольшой, да и сам город не миллионник, в принципе через “пару рукопожатий” все всех знают. Оказалось, что зовут ее Галина Евгеньевна, она недавно устроилась школьным психологом в ту самую школу откуда большинство моих сорванцов и две из четырех “наших девчонок”. Лет ей совсем немного: только год как институт закончила, мужа нет, парня, насколько коллеги знают, тоже. Ну что ж. Мне не жалко - пусть смотрит, коли есть такое желание, с меня не убудет. *** Прошел еще год. Я шел со своими шалопаями из пригородного леса, где мы по случаю лета и хорошей погоды вот уже неделю проводили тренировки на свежем воздухе, совмещая их с последующим купанием в речке. Колготно, конечно, за ними всеми следить, тем более с таким опасным фактором, как вода, но я в помощники брал всю свою группу “от шестнадцати”, благо мужики на пенсии, а девчонки в отпусках. И вот мы шли теперь обратно, распуская по пути следования по домам тех, кто жил поблизости от этого самого пути. Настроение у всех боевитое, приподнятое, лето, солнышко светит… И тут вижу: в пятнадцати метрах впереди, по переходу пешеходному мальчишка лет тринадцати идет. Зеленый сигнал светофора замигал, парень заторопился, выронил кошелек, из которого покатились монетки. Он нагнулся поднять и собрать, пока далеко не раскатились, а сам не видит, что сзади порше несётся, который как раз рассчитывал, не останавливаясь перекресток проскочить, благо красный (для него красный) отмигал уже и сменился на желтый. Мальчишка же резко остановился, внезапно. А до этого бежал на ту сторону, так что водитель порше почти прав был, только что скорость явно выше разрешенных шестидесяти километров в час. И вот теперь затормозить не успевал. Не знаю. Так-то я не герой. Совсем не герой, но тут прям переклинило что-то. Я прыгнул с места вперед изо всех своих человеческих и сверхчеловеческих сил, в прыжке я впечатался обеими ногами на высоте около полутора метров над землей в столб дорожного знака, после чего опять же, что есть сил, оттолкнулся от него и полетел в этого мальчишку, сцапал его и прокувыркался через плечо дальше, гася инерцию. Сзади пронесся, скрипя тормозами, порше. Вот только штука в том, что выкатился я прямо под колеса автобуса, также успевшего набрать скорость (не такую, как у порше, конечно, но километров сорок в час помноженных на его массу, тоже не сахар), чтобы успеть проскочить перекресток. Голова работала, как компьютер, обсчитывая варианты со скоростью электронов в проводнике, отбрасывая невозможные и провальные. Не заканчивая движения, я раскрылся и выбросил, выстрелил руками вперед от себя пацана в какого-то мужчину, что стоял с другой стороны дороги, дожидаясь своего сигнала светофора. И даже успел заметить, что тот поймал, правда и сам на ногах не удержался, но это уже мелочи. Я же прыгнул вверх, с остаточным вектором движения вперед, так, чтобы налетающий автобус ударил мне не в бок, а в стопы согнутых и поджатых к телу ног, которыми я в момент удара от него же и оттолкнулся. В результате получился не удар, а прыжок, в котором моя скорость, набранная за счет мышечного усилия, сложилась со скоростью автобуса, так что летел я далеко, метров тридцать пять-сорок, в заранее просчитанном направлении - направлении тротуара. Сложно было без травм погасить свою скорость и справиться с инерцией при приземлении. Но на то я и Мастер, да еще по силам практически Кэп, - справился. Покувыркаться, правда, пришлось, не без этого. Остановившись, наконец, я осторожно поднялся на ноги и с усилием стал разгибаться, чуть пошатываясь от головокружения. Потом был удар по голове и мир погас. *** Я шел по городскому парку. Не знаю зачем. Просто вышел погулять, а ноги сами привели меня сюда. Вчера меня выписали из больницы. Говорят, случай анекдотический: цветочный горшок на голову свалился. С восьмого этажа - кошка столкнула с подоконника. Правда, еще говорят, что до этого я просто чудеса какие-то выделывал, ребенка из-под машины спас… А я и не помню ничего. Вообще ничего. Точнее, у меня в голове такой странный сумбур и бардак творится, что я понять не могу, что вообще к чему: какие-то люди, лица, места, стрельба, детские лица, горы, море, сакура… Пошел вот погулять и пришел в парк. Стою вот теперь, не знаю, что делать. Увидел лавочку, захотел присесть на нее. Подошел, сел. А рядом девушка сидит. Симпатичная, рыженькая. – А вы, разве, сегодня заниматься не будете? – окинула она взглядом мою повседневную одежду и удивилась. – Заниматься? – переспросил я. – А должен? – Не знаю, – пожала она плечами. – Просто, вы всегда здесь в это время занимаетесь. Ушу, кажется. Каждый день. – Правда? – Да, – подтвердила она. – А вы разве не помните? – Нет, – признался я и погрустнел. – Я ничего не помню. В больнице мне сказали, что это ре… ретроградная амнезия, – с некоторым трудом выговорил я сочетание слов, сказанное мне доктором, когда я признался, что ничего не помню. – Вот как? – удивилась девушка. – А вы помните, как вас зовут? – В больнице мне сказали, что меня зовут Василий Кирин. Что мне тридцать четыре года. Что я владелец своего зала восточных единоборств, где учу детей Карате, – честно признался я. – Тридцать четыре? – удивилась девушка, глядя на меня. – Я бы вам больше двадцати двух не дала. – Сам удивился, когда в зеркало посмотрел. Но говорят, что именно тридцать четыре. Просто здоровье идеальное, потому и сохранился так хорошо. Даже паспорт дали, – показал я извлеченный из кармана документ. – Можно посмотреть? – спросила она. Я дал ей эту красивую книжицу со свой фотографией, датой рождения, отметкой о постановке на воинский учет и пропиской. Больше ничего интересного там не было. Она взяла, аккуратно его пролистала, снова вернулась к фотографии. – И правда, только прическа и поменялась, – хмыкнула она. – С короткими волосами, вам больше идет, – улыбнулась девушка и вернула мне документ. Я тоже ответно улыбнулся. Стало почему-то неловко. – А как я обычно “занимаюсь”? – решил перевести тему я. – Я, наверное, не смогу показать, – замялась она. – А вы попробуйте. Я встану рядом, начну повторять, может быть что-то вспомню. – Ладно, – чуть посомневавшись, решилась она. Мы вышли на газон, где трава была слегка вытоптана, и похоже, что именно моими ногами. – Вы всегда начинали вот так, – медленно подняла она руки перед собой на уровень груди, будто бы позволяя стечь с них невидимой воде, потом так же медленно их начала опускать. Я повторил за ней. Движение и впрямь казалось знакомым. Я, доверившись этому чувству, начал двигаться дальше, так, как хотелось телу. Оно вело движение практически само собой, а движения всплывали в голове еще и еще. Я двигался. Двигался дальше, вспоминая все новые и новые связки движений, рождаемые ассоциациями. И то, что вспоминалось, словно бы укладывалось на свои места, обратно в пазы моей встряхнутой памяти, заполняя пустоту и уменьшая сумбур. – Красиво, – в восхищении сказала девушка, когда я разошелся настолько, что перешел сначала с двадцать четвертой на тридцать шестую, потом по аналогии и ассоциативной цепи на тридцать вторую форму кунг фу, после чего вообще перескочил на формы стилей “пяти зверей”. – Обычно ты останавливаешься на первых двух, повторяя их раз за разом. Иногда другие формы, но тоже медленные… – Увлекся просто, – смущенно почесал в затылке я, закончив очередную форму, и поморщился от боли в ранке, оставшейся от удара углом горшка на голове. – Ничего, – улыбнулась она. – Просто это так красиво выглядит… – А как вас зовут? – спохватился я. – Галя, – ответила она, стрельнула глазами и добавила. – И можно на “ты”. В конце концов ты почти на десять лет старше. – Ничего, – улыбнулся я. – Зато чувствую себя ребенком, которого впервые выпустили на улицу. А хочешь, я и тебя научу? У меня должно это не плохо получаться, раз у меня дети тренируются, – вдруг пришла мне в голову интересная мысль. – А давай, – улыбнулась она. – Но это, наверное, очень сложно… – Даже путь в тысячу ли начинается с первого шага, – процитировал я ей… кажется так говорил мне мой учитель, добавляя, что это Лао Дзы “Путь любви и благодати”. Учитель… один из. У меня было много учителей? – На каком это языке? – удивилась она. – На китайском, – не менее удивленно отозвался я, поняв, что действительно могу свободно говорить на китайском. И даже не только на нем одном. – Даже путь в тысячу ли начинается с первого шага, – перевел я на русский фразу. – Действительно, – согласилась она. – И я думаю, что постепенно ты все вспомнишь, ведь первые шаги уже есть, неправда ли? – Действительно, – вновь смущенно почесал затылок я. ***