Глава 36 — глава 36

глава 36 - Ты все-таки хам, Вик, - констатировала Суо, сидящая за столиком напротив меня в дорогом Французском ресторане на окраине Парижа. - Оставлять женщине на сборы минуту, это откровенное хамство. Даже я сказала бы - запредельное хамство! - У тебя ведь есть эта зеленая побрякушка. Так что не вижу тут никакого хамства. Всего лишь рациональное использование имеющихся ресурсов, - спокойно ответил я, поднимая бокал с каким-то дорогим вином. - И в следующий раз, выбор платья я хочу оставить за собой, - с непонятной мне интонацией заявила она. - Не озаботилась ты, озаботился я, - не вижу в этом ничего сверхестественного. Понимаю, если бы размер не подошел, или сидело плохо, или терло где-нибудь, тогда претензии были бы понятны. - А что тебя собственно не устраивает? Я тратил время, искал, выбирал именно то, в чем ты понравишься именно мне. Что не так? - Но выбор белья мог бы и мне самой оставить, - отвела взгляд она. - Тебе не понравилось что-то конкретное? - склонил голову на бок я. - Да нет... Все очень красивое... - замялась с ответом она. - Но? - Мне не нравится чувствовать себя куклой, не имеющей своих предпочтений, вкуса и воли, которую одевает и выводит на прогулку хозяин! - выплеснула она, наконец, то, что крутится у нее в головке. - Я тебе не рабыня, я женщина! Личность! - Это ты про что сейчас? - уточнил я. - Про ошейник! - воскликнула она. - Не "ошейник", а шейное украшение из кожи с лунным камнем. Очень тебе, кстати, идет, - невозмутимо ответил я. В ответ услышал некий нечленораздельный рык. Брови мои сами собой взлетели в верх, а глаза расширились. - Что? - подозрительно уточнила она. - Мне казалось, в нашей семье рычу только я. - Значит ты ошибался, - отрезала она. - Как говорят твои любимые русские: "с кем поведешься, от того и наберешься!". - Мне больше нравится: "С кем поведешься - так тебе и надо!", - приведя лицо к обычному его состоянию, парировал я. - И почему это "любимые русские"? - А кто Джугашвили сверхчеловеком сделал? Не ты, скажешь? - я замолчал. Взял салфетку и аккуратно вытер губы. Затем отложил ее и без всякой шутки в глазах посмотрел на нее. - Откуда знаешь ты, понятно. Вопрос в том, знает ли он? - спросил ее я. - Подозревает точно, - вздохнула она. - Особенно после второго твоего "подарка". - Я не мог иначе, Суо. Не мог... * * * флэшбэк 1941 - Сыворотка... - вздохнул Авраам, снова наплескивая себе в стакан на полпальца виски. - Сыворотка, сыворотка, сыворотка, формула-шмормула! Всем нужна формула... А ведь это совсем не главное мое открытие! - я промолчал. Собеседник ему сейчас не требовался. Требовался слушатель. - Ведь самое главное, что я открыл, это... - он достал из кармана ключ и положил его на стол. А затем подвинул его по столу ко мне. - С формулой делай что хочешь, Виктор. Но не дай пропасть труду моей жизни! Пообещай мне, что не дашь! - с горячностью во взгляде уставился он на меня, схватил мою руку и вложил в нее ключ, затем согнул мои пальцы, так, чтобы ключ оказался зажат в кулаке. Я молчал почти целую минуту, опустив взгляд на кулак. Молча же ждал и Авраам. - Обещаю, - ответил я, пряча ключ. Больше в тот вечер серьезных тем мы не поднимали. * * * 1948 В одном из банков Швейцарии, клерк проводил меня к личным анонимным сейфам, где по номеру ключа, я нашел нужный. Там оказалась одна единственная папка с бумагами. Больше ничего. Я забрал ее, закрыл сейф и на входе отдал ключ клерку, закрывая хранилище в этом банке. Оно свою задачу выполнило. * * * Запершись в своей комнате нашего с Эриком дома, я вдумчиво читал содержимое оставленной, буквально завещаной мне другом, папки. Труд его жизни. Революция в диетологии. Все же Авраам был Гением с большой буквы. Он умудрился разработать диету и комплекс упражнений, которые, если применять их с раннего детства, способны дать эффект, равный, а то и даже немного превосходящий эффект формулы суперсолдата. Подарок человечеству. Именно так, пафосно и наивно гласила надпись на картонной обложке папки. "Geschenk fur die Menschheit" и никак иначе. И я обещал донести этот подарок. Кошмар. Утром я приехал в тот же самый банк и оплатил ту же самую ячейку сейфа, в которую снова положил папку с таким слишком тяжелым для меня содержимым. Для меня, но не для другого. * * * 1954 Уже совсем не старик, а крепкий и полный сил мужик спокойно спит в своей постели. А я стою рядом с ней, смотрю на него и не решаюсь. Страшно до безумия. Страшно не за себя. Страшно ошибиться. Страшно, что станет с этим миром, если я ошибусь. Но кладу папку с пафосным и наивным заглавием, а рядом с ней записку, написанную на второй половине листа, оставленного здесь же несколько лет назад. Написанную той же ручкой и тем же почерком. "Отдаю это тебе." Одна короткая строчка. Это все, что было на той половине листа. Я три года думал над содержанием послания. Думал. Но эти три слова - все, на что меня хватило. Не мастак я в красивых словах. Ну, попробуй только не оправдать оказанного тебе доверия!!! Только попробуй, Иосиф. Только попробуй... * * * конец флэшбэка. - Джугашвили очень опасный человек, Вик, - сказала Суо. - Ты знал, что он учился магии? - Не знал, - честно ответил ей я. - Учился. И был очень неплох в ней. А потом разочаровался и ушел. - Учился у тебя? - уточнил я. - Да, у меня. - Мы пересекались в Камар-тадже? - Насколько я помню, нет. Он со своим товарищем Гурджиевым были довольно замкнутыми молодыми людьми. Почти все время проводили в библиотеке. Идеалисты. А потом просто ушли. - Ты следила за ними? - Присматривала иногда. Гурджиев умер во Франции в сорок девятом. Он вовсе ударился в мистику. Общался с Гитлером. Даже учил его. До войны еще. - А мистика и магия не одно и то же? - удивился я. - Нет. Магия, не смотря на всю сопутствующую ей философскую подоплеку, в большей степени прикладная область. Конкретная. Мистика же... Это то, что выходит за пределы человеческой жизни. То, что есть до рождения и после смерти... - Вот как, - задумался я. - Так Гурджиев был мистиком? А Джугашвили? - Джугашвили - идеалистом. Мечтал облагодетельствовать весь мир. В магии он этого пути не нашел. Как и средств достижения. В мистике, насколько я поняла тоже. - Поэтому ушел в политику? - Видимо так, - пожала плечами она. - Как думаешь, какая у него будет реакция, когда он увидит наши с тобой фотографии из Нью-Йоркской Оперы? - задумался я. - Трудно сказать. Он непредсказуем. Но, думаю, что никакой реакции не будет. Я - фигура вне его интересов. Он знает мои задачи, и знает, что никто кроме меня их не может выполнять. И эти задачи никак с его делами не пересекаются. А ты... Может проявить интерес. - На хуй бы он нужен такой интерес, - проворчал я. - Ладно, боги с ним, с Джугашвили, - вздохнула она и улыбнулась. - Давай насладимся вечером, раз уж ты меня сюда привел. А такие разговоры портят мне аппетит. За нас? - подняла она бокал с рубиновой жидкостью. - За нас, - согласно поднял я свой. И какая разница, что у нее там гранатовый сок, а у меня вино? * * *