Глава 9 — Глава 9. Все плохо

Спенсер… Маркус… Спенсер… …все плохо… *** - Надеюсь, что твой член отсохнет, - голос преисполнен ненависти и злости. Я знаю, кому он принадлежит, но не хочу открывать глаза. – Отсохнет… и нахрен отвалится, bastardo. Я все же открываю глаза. Мария сидит рядом с моей кроватью. На лице – то же, что и в голосе. Те же самые эмоции. - Еще вчера тебе нравилось, - я смотрю на нее не моргая. - Никогда… - она выцеживает это сквозь зубы. – Меня тошнило и тянуло блевать каждый раз, когда ты ко мне прикасался. Лучше бы ты сдох сегодня на арене. И она встала. Встала и вышла из спальни. Отправилась туда, где были все остальные. Все, кроме Морриса и Эдуара… Жеральдин ничего мне не сказала, но я все равно читал в ее взгляде обвинение. Она считала, что это я виноват в смерти ее брата… возможно, отчасти она и права. Дверь снова скрипнула. - Ты виноват не в том, что не смог их спасти, - теперь голос мисс Флауэрс, - а в том, что заставил их поверить в тебя. Я решил не отвечать. - Мы… поминаем Эдуара и Морриса. Ты присоединишься? Подождав некоторое время, она поняла, что отвечать я не буду. - Ясно, - и вышла из спальни, оставив меня одного. *** Ночью, когда все парни улеглись спать, в комнату пыталась пролезть Мария. - Бруно, ты же не против?.. - Против, Кармен, - Морфи встал и прикрыл ее прелести халатом, который она любезно перед ним распахнула. – Еще вчера ты скакала на Маркусе, а сегодня весь день таскаешься за мной, а его осыпаешь проклятьями. Он был почти весь перевязан лоскутами белой ткани, заменяющими в этом мире бинты. Кое-где проступала кровь, но в целом он выглядел неплохо. - Он стал не нужен, и ты перебежала ко мне? А что завтра? Завтра вырубят меня, всех спасет Крис, и ты у него начнешь отсасывать? - Не говори ерунды, милый, - она попыталась поцеловать Морфи, но он отстранил ее. После этого Мария завязала перевязь на халате и гордо покинула спальню, ничего не говоря. Я тут же сделал вид, что сплю. Когда Бруно лег, и его дыхание стало более глубоким, я медленно вылез из-под одеяла, уже одетый, взял свой меч и тихо, чтобы никого не разбудить, покинул спальню. Но перед эти посмотрел на три пустующие кровати. От осознания того, что две из них больше никогда не будут заняты, у меня защемило в груди, а на глаза чуть было не навернулись слезы. Третья же пустая кровать принадлежала Джиму. «А ты чего не спишь?..» - мне даже стало интересно, где пропадает мой закадычный друг… единственный кто после боя не смотрел на меня, как на врага. Я очень аккуратно плетусь к двери. *** Свалить по-тихому не получилось. Спали, как оказывается, не все. В кресле с книжкой в руках сидит Корделия Престон, лучшая подружка Эбби и самый главный конкурент Джима на звание лучшего ученика школы. - Куда-то уходишь? – спрашивает она, не отрывая взгляда от книги. - Джима нет. Начинаю волноваться, - я не смотрю ей в глаза, потому что ее – красные и отечные. Ей нравился Моррис. Я всегда это знал. Как и то, что сам Моррис относился к ней, как к дерьму. - Джим последние три часа лишается девственности, полагаю, - произносит она с максимально нейтральным голосом. – Сначала они чуть было не развалили кровать в женской спальне, а затем Эбби послала их в отель, сославшись на мисс Флауэрс. Я был даже рад за Джимми… ему все-таки тоже привалило… - А твоя подружка весь день окучивала Бруно, если тебе интересно. - Уэбстер тоже, полагаю, - и я направляют к выходу, чтобы покинуть дом. - А вот Эбби, кстати, нет… - Корделия перелистнула страницу. – Она частенько поглядывала на спальню. Думаю, хотела пойти, проведать тебя… На мгновение я даже перестал дышать. - Даже не знаю, что она нашла в таком куске дерьма, как ты, - и она улыбнулась. – Я знала, что недолгим будет твое правление. Лишь дело времени… А теперь я выхожу, тихо прикрывая за собой дверь. *** Ночью улицы гладиаторского городка были практически пустыми, но зато чертовски хорошо освещенными лунным сиянием. Я медленно шел вперед, не задумываясь о том, куда иду. Мне было в принципе все равно. В кармане – несколько монет, оставшихся от той моей премии, что я получил за убийство носорога, но на шесть дней их бы не хватило. Пару раз переночевать, да несколько раз пожрать. И потом пришлось бы просить милостыню. Я глубоко вздыхаю и слышу журчание воды. Тот самый фонтан. Медленно ковыляю к нему, сажусь на каменный бортик и смотрю на воду, сверкающую в лунном свете. Замечаю плавающий по водной поверхности платок, чему весьма сильно удивляюсь. Он плывет по дуге как раз в мою сторону. Когда он проплывает совсем близко, я его хватаю. Помню, что он должен быть измазан соплями Эла, но выглядит он чисто. Вода, наверное, смыла слизь, и я развернул его другой стороной, глядя на рисунок: “M.S.” Удивленно смотрю на вышитые золотыми нитками эти две буквы, эдакий именной вензель. - Подходит для Маркуса Спенсера, - чешу я голову, понимая, что платок вполне мог принадлежать кому-то с моими инициалами, но вот только как он в итоге достался Элу? Может, он и не Эл вовсе? Может, его имя тоже начинается на М, как у меня, а фамилия на С? - О, мистер Спенсер! Голос я узнал. - Ани… - Алиме, - напоминает она и присаживается рядом. – Видела сегодняшний бой… - Ужасно, да? - Сочувствую. Я чешу нос и пялюсь под ноги. Немного погодя нос снова чешется, и я снова его чешу. - Почему ты не превратился в того монстра? - Не смог, - честно признаюсь я. – Я даже не в курсе, как в первый раз это сделал. Луна светит нам прямо в спины, и потому наши тени, пусть и очень блеклые, находятся прямо перед нами. И моя Тень вовсю обжимается с тенью Алиме. И она не против. Не вижу, что он там делает, но почему-то кажется, что Он мнет ее грудь. - Твоя тень… - она тоже заметила это, - она живет своей жизнью? Я издаю нечто вроде смешка, хотя похоже это на печальный вздох. - Более приятной, чем у меня. - Еще вчера твоя жизнь тебя полностью устраивала. Мой живот предательски урчит. Я вспоминаю, что не ел с самого утра. Завтрак перед боем… и потом – ни соринки во рту. - Накормить тебя? – вдруг спрашивает она. Я обращаю к ней свой взгляд. - Не бесплатно, - говорит Алиме и улыбается. – Ты поможешь мне наколоть дров. *** Пока я учился рубить дрова (это оказалось немного сложнее, чем я себе это представлял), Алиме была занята на кухне. Она не была такой стройной как Мария, или такой фигуристой, как Эбби, да и на лицо ее не особо боги наградили… но вот доброе сердце и такой же добрый взгляд делали ее куда прекраснее многих других. Гораздо прекраснее Марии, которая смотрела на меня с такой злобой на лице, что была похожа скорее на ведьму, чем на победительницу конкурса красоты. Даже обидно, что я не хотел замечать этого раньше. Как сильно меняются люди в твоих глазах в зависимости от тех или иных обстоятельств… - Маркус! – Алиме вышла во двор. Фартук, перевязанный прямо под ее массивными грудями, превращал ее в эдакую хозяюшку, вечно хлопочущую по дому и пекущую вкусные пирожки. – Ужин готов! Она не привлекала меня, как женщина… точно не после стройной Марии… но все равно… именно сейчас… она была прекрасна. Я положил топор рядом с большим пеньком, на котором колол дрова, и направился в дом. *** На ужин она приготовила картошку с мясом. Причем, весьма и весьма неплохую. А с голодухи она и вовсе казалось вкуснейшим блюдом, какое я когда-либо ел. - Фкуфно! – говорю я, заметив, что она не ест, а внимательно наблюдает за мной. В ответ она улыбается, но свою картошку почти не трогает. - Что-то не так? – спрашиваю я, проглотив кусок превосходно приготовленного мяса. В ее глазах присутствует некий оттенок печали. - Я не отсюда, - говорит она, снова улыбается, опускает взгляд на стол. – Мы с моим… женихом попали сюда, когда нам было по четырнадцать лет. Через пару лет поженились. К этому времени уже смогли купить себе этот дом… Она тяжело вздыхает. - Его убили. На арене. Я отвожу взгляд, когда она на меня смотрит. - И ты… так мне его напоминаешь… Я искренне надеюсь, что она не полезет ко мне в штаны, так как полные девушки… совершенно не в моем вкусе. Даже Розалинд, которая была в принципе стройной, порою казалась мне толстухой. Наверное, это связано с тем, что когда-то я и сам начинал полнеть, в классе шестом, и ребята прозвали меня жиртрестом. Потом я начал усиленно бегать и заниматься физкультурой, и смог-таки сбросить все лишние килограммы… но вот полные девушки меня стали немного… отпугивать. Если еще в трактире, где свет был приглушен, она казалась мне привлекательной, то уже при свете дня, да и сейчас, весь ее лишний вес был прямо-таки на виду. - Не бойся, - усмехается она. – Я к тебе вовсе не клеюсь. Видела твою подружку, знаю твой вкус. Я ей не ровня. Где она, кстати? «Пытается отсосать у Бруно», - хочу ответить я, но молчу. Лишь киваю плечами. - Дома. Спит, наверное. - А в трактире вам было не до сна… - она не улыбается. Я смотрю на нее, и сейчас она похожа не на добрую хозяйку, а на строгую маму, которая вот-вот начнет читать нравоучения. – Она перебежала к тому качку, который сегодня всех вас спас на Арене? Я молчу. Пытаюсь продолжать есть. Не хочу об этом говорить. - Не бойся. Она снова в итоге побежит к тебе. Я усмехаюсь. - Откуда такая уверенность? - Ты снова покажешь себя на Арене… и она тут же начнет вилять перед тобой хвостом. Поверь, я знаю таких девушек. - А я покажу себя на Арене? - Конечно, покажешь. Снова усмехаюсь. - Я говно, - кладу ложку в тарелку, смотрю ей прямо в глаза. – Слабое ничего не стоящее говно. Слабак. И трус. Первый бой… там даже не я дрался… а моя Тень. Не знаю, что или кто Он такой… но ему в этом мире явно лучше, чем было в нашем. Посмотри на него. Лицо Алиме вытягивается, когда она смотрит на наши тени. Она даже раскрывает рот от удивления. Мне не нужно смотреть вместе с ней, так как я только что уже это видел. Видел, как на тень от стола мой Тень уложил тень Алиме, и теперь с успехом дрючит ее, как хренов порно-гигант. - Моя тень… она… - Алиме краснеет и отворачивается. Смотрит на меня. Красная как помидор. – Такое чувство… что меня… - Это нормально, - говорю я, продолжая есть картошку. – Я к этому еще со школы привык. Он живет своей жизнью, делает, что хочет. Мне даже удавалось разговаривать с ним. А предки, решив, что я свихнулся, стали водить к мозгоправу. Пришлось делать вид, что я больше этого всего не вижу. Я улыбаюсь, кладу в рот кусок мяса, жую. Черт, как же вкусно! Глотаю. - А теперь похождения моей Тени вижу не только я, но и все вокруг. И, как я понимаю, в этом мире… это тоже не есть норма? Я смотрю на Алиме и вижу, как она смотрит на пол. Словно зачарованная. - Они позу сменили, - шепчет она, и я тоже на это смотрю. - Да, - подтверждаю, и кладу в рот очередную ложку с мясом, глядя на то, как мой Тень имеет мою новую знакомую сзади. И вдруг понимаю, что немного и сам завелся. - Я тебе помогу, - вдруг говорит она, и я медленно перевожу на нее взгляд. Пытаюсь понять, что она имеет ввиду. – У меня есть знакомый… он… научит тебя драться… Я хмурюсь. Что-то в ее взгляде меня настораживает. А еще фраза… она как будто не окончена. - Но? – спрашиваю я. - …но тебе будет больно. *** Ночь я провел на софе, жесткой, как лавочка в парке. Всю ночь мне снилось, как меня избивают на Арене. Причем врагами моими являются Мария, Эбби и Жеральдин. Каждая из них пыталась как можно сильнее меня избить деревянными палками, а в конце Мария наносит удар огромными ножницами прям в мой пах. Я просыпался, снова засыпал… и сон повторялся почти в точности. *** На утро мы с Алиме отправились чуть ли не на самый край гладиаторского городка. Правда, совсем не в сторону той тренировочной площадки, на которой меня отделал Бруно. Поход занял примерно минут тридцать, а может и того больше. И завершился, когда мы с ней остановились у большого, шикарного особняка. Во дворе стояли деревянные манекены и вкопанные в землю доски с перевязанными веревками верхушками. Различные самодельные тренажеры, очень напоминающие тренажеры с нашего мира, и даже некое подобие тира. Вот только все эти тренажеры либо заросли травой, либо проржавели, либо и вовсе сгнили. - Раньше у него было много учеников… Фраза так и сквозила грустью. - А что случилось? - Он потерял сына. Я представил, как он тренировал гладиаторов, одним из которых был его сын. Видимо, не такой уж он и хороший мастер… раз не смог натренировать собственного отпрыска. - Уверена… что это хорошая идея? - Лучше его нет никого в этих землях. Видимо, она собиралась с силами, чтобы войти во двор. Ей тоже было нелегко. - Как погиб его сын? «На Арене… на войне… в бою», - я был готов к любому ответу. - Отравлен на собственной свадьбе, - я удивленно уставился на Алиме, - собственной женой.