После короткой, но показавшейся вечностью паузы — в течение которой я почти физически чувствовал, как он перебирает варианты ответов — он наконец произнес хрипло, но твердо:
— Друг. Лучший друг. Брат.
Одно это короткое слово, эти три слова мгновенно сказали мне абсолютно все, что нужно было знать.
Это был не безмозглый, запрограммированный убийца-автомат. Не оружие ГИДРы.
Это был настоящий Баки Барнс, полностью владеющий своим разумом, своей личностью. Тот самый человек, кто помнил, ценил свою давнюю, прошедшую через десятилетия дружбу с Капитаном Америкой.
Он был в своем уме. Он был на нашей стороне.
— Ясно, — коротко сказал я вслух, скорее для себя, подтверждая выводы. — Все понятно.
— Парень, эй, парень наверху! — отчаянно крикнул мне снизу Баки, и в его охрипшем от боли и усталости голосе, несмотря на собственное критически плачевное положение, несмотря на потерю крови и множественные раны, слышалась абсолютно неподдельная, искренняя тревога. — Тебе надо бежать! Немедленно сваливать отсюда! Человек-паук сейчас не в себе! Он смертельно опасен, ты не понимаешь! Он убьет тебя!
Благородный идиот пытался предупредить меня, спасти незнакомца — даже будучи сам на волосок от смерти.
— Ха! Куда это он побежит, интересно знать? — насмешливо, с издевательским превосходством протянул ложный Паук, поворачиваясь в мою сторону.
И я услышал, почувствовал широкую, хищную улыбку в его голосе даже сквозь ткань маски, скрывающей лицо.
— У меня как раз, очень своевременно появится еще один любопытный подопытный. Еще одна крыса для моих экспериментов. Буду изучать вас параллельно, сравнивать результаты. Научная методология требует контрольной группы.
Подопытный.
Это слово ударило меня, как внезапная пощечина по лицу. Болезненно. Лично.
Мгновенно, против воли воскресило, выдернуло на поверхность подавленные воспоминания о бесконечных месяцах заточения в стерильной, холодной лаборатории. О бесконечных уколах неизвестными препаратами и мучительных, болезненных процедурах. Об ощущении себя не человеком, а безымянной лабораторной крысой в клетке, существующей только для того, чтобы ее резали, кололи, изучали.
О полной, абсолютной беспомощности.
Мои руки непроизвольно, инстинктивно сжались в тугие кулаки. Костяшки побелели от напряжения. В груди внезапно поселилось, развернулось что-то холодное, темное и по-настоящему злое. Старая, подавленная ярость.
— Подопытный, говоришь? — медленно, с нарастающей интонацией произнес я, и в голосе прозвучало куда, значительно больше холодного яда, едкой ненависти, чем я изначально намеревался показать. — Забавное словечко выбрал.
Пауза. Тяжелая.
— Что-то мне это конкретное слово совсем, категорически не по душе. Вызывает неприятные ассоциации, понимаешь?
Я не стал больше разглагольствовать, тратить время на угрозы.
Активировал способность «Рывок» — и мгновенно сорвался с места.
Мир вокруг меня слегка, едва заметно замедлился — эффект ускоренного восприятия при использовании навыка. Все детали стали четче, контрастнее.
Я падал с высокой ветки вниз, к земле — но моя значительно улучшенная, сверхчеловеческая скорость и отточенный контроль над телом превратили потенциально опасное двадцатифутовое падение в абсолютно контролируемый, рассчитанный до миллиметра спуск.
Приземление получилось мягким, бесшумным — прямо рядом, в паре футов от все еще оборачивающегося Паука.
Я почти физически почувствовал, как его широко распахнутые глаза за белыми линзами маски расширились еще больше — до предела, от чистого животного ужаса и шока.
Легендарное паучье чутье заорало, завизжало в его мозгу об огромной, смертельной опасности на максимальной громкости — но предупреждение пришло с критическим опозданием.
Слишком поздно.
Даже его сверхчеловеческие, натренированные годами борьбы рефлексы оказались слишком, безнадежно медленными, чтобы среагировать вовремя.
Мой сжатый кулак со всей накопленной злостью врезался ему точно в солнечное сплетение, в центр диафрагмы — с силой, вполне достаточной, чтобы обычного человека этот удар просто убил бы наповал, остановил сердце.
Воздух со свистом вылетел из его легких. Тело Паука согнулось пополам, как перочинный нож. Ноги оторвались от земли.
Не давая ему времени восстановиться, среагировать, я тут же добавил мощный апперкот снизу вверх — прямо в подбородок, в незащищенную зону под маской.
Удар получился сокрушительным.
Тело фальшивого Паука буквально взлетело в воздух, отправилось в неконтролируемый полет. Пролетело добрых десять футов по дуге и со всего маху, с глухим, костяным ударом врезалось спиной в толстый ствол массивного дуба.
От чудовищной силы столкновения с коры дерева веером посыпались зеленые листья. А на самой коре остался глубокий узор из расходящихся трещин и вмятин — похожий на гигантскую паутину, что было почти символично.
Я намеренно, сознательно не использовал свои новые кинжалы в ближнем бою. Не наносил режущих ударов, хотя мог бы легко.
Потому что, кем бы там ни управлялась эта кукла, каким бы чужим разумом она ни была одержима — это все еще, физически было тело настоящего Питера Паркера. Невинного, хорошего человека.
А Питер был одним из тех немногих по-настоящему, искренне хороших людей в этой морально серой, сложной вселенной. Тем редким типом героя, который заслуживал уважения.
Я категорически не собирался калечить его, причинять необратимые увечья, если существовала хоть малейшая возможность этого избежать.
Паук пришел в себя быстрее, чем я ожидал — сказалась впечатляющая живучесть и регенерация. Он инстинктивно, на автомате использовал свои врожденные способности.
Ладони прилипли к шершавой коре дерева. Оттолкнулся от ствола всем телом, использовав его как трамплин, и метнулся прямо в мою сторону — паутиной навстречу.
Движения были плавными, отточенными до автоматизма годами тренировок и реальных боев — но до смешного, удручающе предсказуемыми для моего обостренного восприятия.
Я видел каждую траекторию, каждый угол атаки за секунды до того, как удар наносился.
Отто Октавиус, как бы именно он ни захватил, ни присвоил себе тело молодого Питера Паркера — явно, очевидно не поспевал за паучьими рефлексами, не успевал полностью адаптироваться к новым способностям.
В его реакциях, в движениях сквозила заметная, критическая задержка, рассинхронизация. Будто сигнал от мозга до мышц проходил с серьезными перебоями, терялся по пути.
Мозг думал одно, а тело делало другое, с опозданием.
Я почти небрежно, легко уклонился от густой паутины, летевшей мне прямо в лицо — просто наклонил голову вбок. Липкие нити пролетели в сантиметре от щеки, зацепили несколько волос.
А когда Паук по инерции проносился надо мной в прыжке, пытаясь меня зацепить — я просто выбрал идеальный момент и врезал ему локтем с оттяжкой прямо в незащищенные ребра, в бок.
Услышал хруст — ребро треснуло. Или два.
Он болезненно скрючился в воздухе, пытаясь защититься. Попытался поймать меня другой порцией паутины, выстрелить из второго веб-шутера — но я уже переместился, был совсем в другом месте, за его спиной.
Бой оказался до обидного, унизительно для противника простым, односторонним избиением.
Он был объективно быстр, силен — но я был быстрее, проворнее. Читал его движения, как открытую книгу.
Он был несомненно силен — но я был еще сильнее. Каждый мой удар заставлял его кряхтеть от боли.
Опыта, навыков у него было больше — но характеристики, статы решали все.
— Невозможно, — прохрипел, пробормотал сбитый с толку Паук, когда я в очередной раз без малейших видимых усилий нанес ему жесткий, точный удар прямо в плечо, практически вывихнув сустав. — Твоя скорость... твоя сила... что ты вообще такое? Откуда ты взялся?
Лицо за порванной маской выражало смесь шока, страха и нарастающей паники. Отто явно не привык проигрывать, особенно в теле супергероя.
Я не стал тратить дыхание на ответы, на объяснения. Болтовня в бою — признак дилетанта.
Вместо этого я сделал резкий обманный выпад влево — заставляя его среагировать, заблокировать. А сам молниеносно зашел справа, с открытой стороны.
Мой кулак с силой встретился с его челюстью. Голова дернулась назад от удара. Кровь брызнула из разбитой губы.
Паук пошатнулся, явно теряя равновесие, проигрывая по всем фронтам. В движениях нарастало отчаяние.
Бой продолжался еще секунд тридцать — я методично избивал его, не давая опомниться, постоянно держал под давлением. Каждый мой удар находил цель. Каждая его попытка контратаковать проваливалась.
И я отчетливо видел, как в каждом его движении, в каждом выпаде нарастает паника, отчаяние. Осознание того, что он полностью, безнадежно превзойден. Что бой проигран.
Доктор Отто Октавиус, видимо, не привык к такому — чтобы его вот так грубо, унизительно раскатывали по земле, особенно находясь в теле одного из сильнейших героев Нью-Йорка.
Именно в этот критический момент — когда он понял, что проигрывает — Паук резко, отчаянно метнулся назад, создавая дистанцию.
Его рука дернулась к поясу, потянулась к чему-то на массивном веб-шутере на запястье. Нажала кнопку, выдернула небольшое устройство.
И бросил это компактное устройство на землю прямо между нами.
Из маленького металлического цилиндра мгновенно, под давлением вырвался густой, едкий дым. Заполнил все окружающее пространство плотными серыми облаками за пару секунд, полностью, абсолютно скрывая визуальный обзор.
Дымовая завеса. Классический трюк для отступления.
Обновлено: 21.01.2026