От лица Карлы Беннет:
После появления Ориона наша жизнь стала суматошной и полной неопределённости, но вместе с тем я точно могу сказать: она засияла ярче и наполнилась красками. Мы с Марком долго пытались завести ребёнка, и всё было безуспешно. В какой-то момент нам показалось, что мы полностью погрузились в работу и перестали замечать, как серо и однообразно идёт наша жизнь: работа — дом, дом — работа, и так по кругу. Казалось, этот замкнутый круг невозможно разорвать.
Мой муж, Марк, всегда поддерживал меня, приглашал куда-нибудь прогуляться, стараясь вырвать нас из рутины. Но всё это ничто в сравнении с тем счастьем, которое я испытываю теперь, глядя на это маленькое чудо.
Его волосы сияют золотом, а глаза словно закат — глубокие, тёплые, и порой такие мудрые, что мне кажется: он не из этого мира, будто дитя ангела. Но, конечно, такого не бывает… хахаха.
Единственное, что иногда меня раздражает — это его ползание. Почему он так много ползает? Разве дети в таком возрасте должны быть настолько активными? Кажется, он исследует каждый угол дома. Я боюсь представить, какой головной болью это станет, когда он научится ходить!
И всё же именно поэтому я его так люблю. Он живой, деятельный, словно в нём заключено слишком много энергии. Но есть ещё кое-что странное: дети его возраста не должны уметь читать, а мой мальчик определённо что-то понимает в газетах и книгах… или хотя бы делает вид. Я никак не могу разобраться.
На этот счёт мой муж шутит, что Орион вырастет умным ребёнком, возможно станет адвокатом, как и он. Всё-таки любопытство и пытливый ум — это прекрасная основа. Я ему верю: в свои двадцать шесть Марк уже стал квалифицированным адвокатом, что само по себе редкость и показатель таланта. Может быть, в этом есть и моя заслуга: я читаю Ориону книги о мире и физике, а на ночь включаю Бетховена, словно веря, что это сделает его особенным.
Я сама давно работаю в детской больнице, но, честно сказать, никогда не видела настолько здорового малыша. Со дня, когда мы нашли его, он ни разу не болел. Сколько бы обследований мы ни проходили, врачи лишь разводили руками: «Абсолютно здоров». Он крепче и выносливее многих подростков. Для ребёнка это, конечно, редкость, но, как ни странно, никто кроме меня особенно не удивлялся. Остальные врачи лишь пожимали плечами, мол, всякое бывает. Но для матери нет ничего важнее здоровья её ребёнка, и я благодарна судьбе за это чудо.
Единственное, что меня насторожило — он стал много спать. Поначалу я волновалась, но вскоре заметила: он просто спокойно спит по восемь часов подряд и днем и ночью. Для взрослого это норма, а вот для младенца я даже не знала, хорошо это или плохо. И всё же его лицо во сне так спокойно, так безмятежно, что тревога постепенно уходит.
От лица Ориона Беннета:
Прошло три года после моих размышлений о магии и божественности.
Пора уже развеять некоторые глупые слухи.
Во-первых: плакать до того, как сходишь в туалет, абсолютно невозможно. Ты быстрее обосрёшься, чем заплачешь. И происходит это так быстро, что ты даже не успеваешь подумать о слезах.
Во-вторых: есть заблуждение, что если работать с маной постоянно, то можно бесконечно увеличивать её количество. Да, рост есть, но чаще всего он связан именно с ростом самого тела. Буквально: тело не может вместить больше маны, чем способно выдержать. Представьте чашку — если в неё лить воду без конца, она просто перельётся. С маной то же самое, только хуже: если перенасытиться, то не вода вытечет, а ты сам рванёшь, как бочка с порохом. Так что не врите себе, люди: если ты человек, то у тебя не будет бесконечных запасов маны. Даже у меня, у бога, её не так уж много. Остаётся одно — работать над контролем и учиться управлять той маной, что растёт медленно, но стабильно.
А вот с божественностью всё немного проще. Обычно это происходит так: я закрываю глаза, словно засыпаю, и моё тело — или что-то вроде астрального тела — выходит из физического и начинает парить над небесами. Но это вовсе не дух и не проекция, я реально вижу всё, что происходит под небесами. Более того, я могу ударить молнией в любого человека прямо оттуда.
В этом есть свои плюсы: чем чаще я так делаю, тем выше становится мой контроль над божественностью.
О, ещё одна знаменательная новость — я наконец-то научился говорить! И, как положено по всем канонам, первое слово было «мама». Случай вышел простой: мы с ней гуляли в парке, а я жутко проголодался, вот и выдал: «мама». Вторым словом стало «кушать».
В этот день мама была настолько счастлива, что завалила меня сладостями, словно я Нобелевскую премию выиграл. Если бы я знал, что это так мотивирует людей, я бы заговорил неделю назад и уже сидел бы с личным шоколадным фондом!
Я уверен, многих интересуют мои тренировки. На самом деле они до безобразия простые: приседания и отжимания — до тех пор, пока не выдохнусь. Казалось бы, что тут сложного? Но есть одна деталь: моё божественное тело слишком выносливое. Чтобы хоть немного почувствовать усталость, мне приходится делать примерно шесть тысяч отжиманий. Да, именно шесть тысяч, и нет, я не ошибся нулём.
Чаще всего занимаюсь по утрам, пока все дома ещё мирно спят. И вот в эту тишину слышно только равномерное «хлоп-хлоп» — я отжимаюсь и мысленно считаю: «пять тысяч восемьсот семьдесят два, пять тысяч восемьсот семьдесят три…» В такие моменты мне кажется, что если мама проснётся и увидит это, она решит, что её ребёнку срочно нужна проверка на все возможные аномалии.
А для меня это просто славный час потеть, разогреть мышцы и почувствовать, что я хоть немного двигаюсь к пределу своих сил. Правда, предел у меня такой, что его ещё попробуй найди.
Спросите, почему дети в три года могут отжиматься и приседать? Я — бог, вы, глупые смертные! Хохохохо!
Обновлено: 20.01.2026