Глава 7 — Глава 7: Его тайны и другой герой

«Когда я думаю о том, что женщина, на которой я женат, находится в моем доме... я ведь тоже мужчина, и мое сердце трепещет». «Я ведь тоже мужчина, и мое сердце трепещет». «Трепещет». — Ого... Трепещет!.. Чжэ Хун уже скрылся в своей комнате, но Даюн все еще стояла в оцепенении, не в силах поверить в его слова. Затем она поспешно прижала ладони к пылающим щекам и, все еще с недоверием на лице, невольно хихикая, посмотрела на дверь комнаты, куда вошел Чжэ Хун. Тем временем на лице Чжэ Хуна, вошедшего в комнату, играла легкая улыбка. — Она все еще такая наивная. Он невольно пробормотал это себе под нос. Но затем его лицо, обращенное к смартфону на кровати, мгновенно изменилось: улыбка исчезла, сменившись суровым выражением. — Фух... Из его груди вырвался тяжелый, тоскливый вздох. Виной тому был вчерашний ночной звонок. Это был звонок не от матери, живущей в родительском доме, а от его биологической матери, которая его родила. Содержание разговора было следующим. В тот вечер, когда он зашел в родительский дом, а затем отправился к пьяной Хеын, Чжэ Хун, оставив Даюн, чувствовал вину. По правде говоря, впервые в жизни он подумал, что Хеын была «неправа». Ведь если рассудить, в глазах окружающих и он, и она выглядели как люди, поженившиеся из-за денег. В конце концов, когда Даюн окончательно скрылась из виду, Чжэ Хун невольно посмотрел на Хеын с гневом. Но что он мог сделать в тот момент? Она уже крепко спала, будучи сильно пьяной... — Ха... Чжэ Хун издал глубокий вздох, полный раздражения. Не зная причины — или, возможно, смутно догадываясь о ней, но притворяясь, что не знает — он винил лишь свою душевную тяжесть. Доставив пьяную Хеын домой, он вернулся к себе. Вернувшись, Чжэ Хун на всякий случай осторожно постучал в дверь Даюн. — Я на секунду зайду. В комнате не было никакой реакции. Чжэ Хун мгновение колебался, открывать дверь или нет, но в итоге открыл и заглянул внутрь. Как бы он ни думал об этом, поступок Хеын показался ему чрезмерным, и он решил, что должен извиниться за нее. Однако комната была пуста. — А... Вид пустой комнаты вызвал у него легкое чувство опустошенности. Он с трудом набрался смелости, чтобы извиниться, но тишина в комнате сделала его порыв бессмысленным. С другой стороны, он немного заволновался. Его терзало чувство вины: а вдруг она где-нибудь плачет? С этими мыслями Чжэ Хун вернулся в свою комнату. В этот момент зазвонил телефон. — Алло. — Сынок!.. — Мама? Это была его мать — та, что подарила ему жизнь. — Да, мой сынок... Мой родной... Это мама. Твоя настоящая мама! Ее высокий, режущий слух голос выдавал, что она, скорее всего, пьяна. — Вы пили? — Хо-хо, немного? Маме просто стало так одиноко. — Где вы? Мне приехать? — А? Нет, нет. Мама только что пришла домой. Просто... у мамы есть к тебе одна просьба. — Просьба? При слове «просьба» взгляд Чжэ Хуна стал тревожным. Но он постарался спросить как можно непринужденнее. — Чжэ Хун, я знаю, что ты женился на дочери этой женщины, чтобы отомстить за меня. Но я хочу, чтобы мой сын сделал все более... основательно. Да, на самом деле главной причиной, по которой Чжэ Хун решился на брак по расчёту с Даюн, была его биологическая мать. Для нее семья Даюн была воплощением злого рока. Даюн была дочерью первой любви мужчины, которого его мать любила. Биологическая мать Даюн (которая родила и вырастила её, а затем скончалась) была первой любовью отца Чжэ Хуна — женщиной, которую он не мог забыть даже после свадьбы. Однако мать Даюн вышла замуж за другого, а отец Чжэ Хуна под давлением родителей также вступил в брак без любви. В итоге этот брак принес биологической матери Чжэ Хуна лишь безмерное одиночество и боль. Узнав о новости про брак по расчёту между Чжэ Хуном и Даюн, его мать попросила сына: пусть эта девчонка почувствует ту же боль, что и она. Не в силах отказать матери в её просьбе, он выбрал брак без любви, сказав своей настоящей любви, Хеын, что всё это лишь ради контракта. Но в последнее время Чжэ Хуна всё чаще посещали сомнения: «Правильный ли это выбор?». Голос его дрогнул, когда он услышал слова матери. Ему казалось, что из-за этого решения несчастны и он сам, и Даюн, и Хеын. — Основательно? — Я хочу, чтобы ты заставил эту девчонку по-настоящему полюбить тебя. Только тогда её боль будет вдвое сильнее. От слов матери у Чжэ Хуна перехватило дыхание. Он колебался. — ...Обязательно ли это? Если подумать, она ведь ни в чем не виновата. Она даже не знает, что её мать была первой любовью моего отца... — Нет, это обязательно. Её вина в том, что она родилась дочерью той женщины. Это уже само по себе грех. — ... — Чжэ Хун, ты же мой сын, ты лучше всех знаешь, с какими чувствами я выживала день за днем. Я плакала каждый день. Каждый день была одинока. Знаешь, что злит меня больше всего? Моя семья разрушена, а семья той женщины всегда была счастлива. — Фух... — Знаю, мама всё понимает. Тебе, наверное, тяжело и больно одному. Ведь ты у меня такой добрый. Но не мог бы такой добрый сын помочь маме еще разок? Я просто не вынесу вида их счастья. Он мучился сомнениями снова и снова. Ему безумно хотелось сказать, что он хочет всё прекратить прямо сейчас. Но это была его мать. Зная, как одиноко и тяжело ей было, как он мог отвернуться?.. В итоге он нехотя принял сторону матери. — Хорошо. Я сделаю так, как вы сказали. Наступило время обеда. Стол уже ломился от аппетитных блюд, и Даюн с удовлетворением оглядывала свои труды. — Хе-хе~ На её лице сияла счастливая улыбка. Мысль о том, что это их первый совместный обед наедине, заставляла её сердце трепетать. Всё было идеально готово, оставалось только дождаться Чжэ Хуна. Она посмотрела на дверь его комнаты. — Ах, надо позвать сонбэ... Он всё еще спит? С заметным волнением на лице Даюн подошла к его двери и осторожно постучала. — Сонбэ, обед готов. Сонбэ? Сколько бы она ни звала, за дверью не было слышно ни звука. — Он всё еще спит? В конце концов Даюн осторожно открыла дверь и вошла. Перед ней предстал спящий Чжэ Хун, укрытый одеялом. — И правда спит... Даюн, словно притянутая магнитом, сделала шаг к нему, затем второй. Светлая для мужчины кожа, точеная переносица и мягкие на вид губы... Чем ближе она подходила, тем сильнее стучало её сердце. Она медленно опустилась рядом и завороженно уставилась на его лицо. — Ва-а... Она в очередной раз подумала, что его внешность вызывает восхищение. Ей безумно хотелось коснуться его лица, если бы он только позволил. Совсем как в тот день. Хотя «тот день» в их университетские годы ограничился лишь тем, что она разок ткнула пальцем в щеку спящего Чжэ Хуна в комнате студенческого клуба. — Хе-хе... Тогда она была такой мягкой... Это была правда. Тот случайный тычок в щеку Чжэ Хуна показался ей таким нежным и волнующим. И в этот момент... — Что ты здесь делаешь? — Ой! От того, что Чжэ Хун внезапно открыл глаза, Даюн от испуга подпрыгнула и приземлилась прямо на пол. Пытаясь выбраться из неловкой ситуации, она начала запинаться: — А, я, это... Ах! Обед, обед готов! Я пришла разбудить... Но её голос становился всё тише и тише под пристальным взглядом Чжэ Хуна, который с растрепанными волосами и прищуренными от сна глазами внимательно смотрел на неё. — Идите кушать. В итоге, бросив фразу об обеде, Даюн пулей вылетела из комнаты. Как только она ушла, Чжэ Хун остался один. — Что это было? Он не совсем понимал ситуацию. Стоило ему открыть глаза, как он увидел Даюн, которая сидела на корточках, прижавшись лицом к кровати совсем рядом с ним, и смотрела на него какими-то затуманенными глазами... Немного подумав, Чжэ Хун усмехнулся. — Совсем не изменилась, честное слово. Он примерно догадывался, о чем она думала. И это было именно то, о чем вспоминала Даюн... На самом деле в тот день, когда Даюн ткнула его в щеку, Чжэ Хун не спал. Конечно, он собирался вздремнуть из-за усталости, но только-только принял удобную позу. И тут дверь студенческого клуба открылась, и послышались чьи-то шаги. Из лени он не стал открывать глаза, как вдруг кто-то встал рядом и через мгновение легонько ткнул его в щеку. Пока он раздумывал, стоит ли смотреть, кто это, его любопытство было удовлетворено. — Эй, Чхве Даюн, ты чего здесь? У тебя разве нет занятий? Это был голос кого-то, кто позвал виновницу. Чхве Даюн — вот кто ткнул его в щеку. «Зачем?» — пока этот вопрос и замешательство одолевали его, он услышал взволнованный голос Даюн, явно пытавшейся скрыть смущение. — А! Ой, уже иду. Я просто книгу здесь забыла. — Эх ты, растяпа. Пошли скорее. — Ага. Вскоре послышались звуки уходящих подруг, и Чжэ Хун медленно открыл глаза и сел. В каком-то странном порыве он осторожно коснулся своей щеки. Его движение было бережным, а во взгляде, помимо растерянности, промелькнуло нечто необъяснимое и странное. — Ну и как прошел обед с твоей безответной любовью? Сказочные выходные пролетели, и наступил понедельник. Чтобы послушать её историю, подруги снова собрались в кафе. — Ну, рассказывай же!.. — Да как... всё было так странно, сердце прямо вылетало. — О-о, «сердце вылетало»! Не выдержав расспросов Суджи, Даюн призналась в своих чувствах. Суджи восторженно воскликнула, а вот Соджин с недовольным лицом проворчала: — Ну конечно, сердце у нее вылетало. Опять только у тебя одной? — Ну... Даюн нечего было возразить. Как и сказала Соджин, от этого обеда наедине волновалась только она, а для людей со статусом «молодожены» они провели это время, не обменявшись почти ни словом. Соджин, словно ожидая такого ответа, сокрушенно вздохнула: — Я так и знала. Снова сама заволновалась, сама обрадовалась. — Ну и что. — Что «ну и что»? Я же говорила тебе — забудь этого типа! Раз он стал к тебе чуть лучше относиться, ты сразу подумала, что нравишься ему? Это твои иллюзии. Если подумать, Ан Чжэ Хун хоть и вредный, но манеры у него есть. К тому же, он всегда был вежлив с теми, с кем близок. — Я и сама знаю. Даюн немного обиделась, слова подруги звучали как «проснись, дурочка». Конечно, она понимала, что та переживает за неё, но чувство горечи всё равно осталось. Однако Соджин и не думала останавливаться. — Раз знаешь, почему таешь от каждого его жеста? — Да забуду я его! Забуду! Видя, как жалко оправдывается Даюн, Суджи вмешалась, чтобы защитить её: — Ладно тебе, хватит. Судя по рассказу, у них есть прогресс. — Какой толк в прогрессе, если в отношениях нет сдвига? Он ведь всё еще с этой Сон Хеын. Как только Соджин произнесла имя Хеын, Даюн невольно поморщилась. В памяти всплыл тот день. День, когда её назвали женщиной, вышедшей замуж ради денег. В итоге Даюн ответила с легким раздражением в голосе: — Ой, я его забуду! Точно забуду сонбэ Чжэ Хуна, так что перестаньте говорить о той женщине. Даже думать о ней не хочу. — Что такое? У тебя с ней что-то произошло? — Да нет, ничего. Даюн тут же спохватилась. Если Соджин узнает о случае с Хеын, она может сорваться и вцепиться той в волосы. Даюн с надеждой посмотрела на Суджи, которая была поспокойнее. Та, издав тихий вздох, сменила тему. — Ладно, давайте закроем эту тему и поговорим о другом. Даюн, ты ведь виделась с Джун Сок оппой? Расскажи об этом. — Точно, ты видела Джун Сок оппу? Как и ожидалось, Соджин тут же переключилась на Джун Сока, забыв про Хеын. Даюн послала Суджи благодарную улыбку. Суджи в ответ подмигнула, беззвучно артикулируя: «Не за что». — Ага, он живет в соседнем доме от того места, где мы снимаем. Соджин и Суджи удивленно воскликнули: — Ого, серьезно? — Так тот писатель дорам — это Джун Сок оппа? — Да. Он пока не совсем писатель, а помощник писателя. Но и это уже достижение. В общем, он молодец. Ах, и еще он сказал, что знает о том, что наш брак с сонбэ Чжэ Хуном ненастоящий. Даюн не решилась сказать, что он знает и о её чувствах к Чжэ Хуну. Было как-то неловко и стыдно. Подруги снова удивились тому, что друзья Чжэ Хуна в курсе правды об их браке. — Вот это да... — Ну, это немного удивительно, но мы-то и так всё знали. — Это верно. Ах, точно. Чхве Даюн, ты бы Хёнсу звонила почаще. Он ворчал, что вы дружили с тех пор, как пешком под стол ходили, а ты после свадьбы ни разу не позвонила. Обиделся парень. Лицо Даюн выразило искреннее сожаление. — А... Хёнсу. При упоминании этого имени перед глазами Даюн возникло лицо её давнего друга. Он был чем-то похож на Чжэ Хуна, но в то же время совсем другой. Когда она впервые увидела Чжэ Хуна, она даже подумала, что внешне он очень напоминает Хёнсу. Но была разница: Хёнсу дорожил ею, заботился и всегда был добр. Иногда он был как отец, иногда как старший или младший брат, и всегда оставался замечательным другом. Но после замужества она совсем о нем забыла. Хотя у неё было оправдание — она была поглощена одиночеством своей безответной любви, — ей всё равно было очень стыдно. — Что же делать... Мы ведь обещали, что что бы ни случилось, мы не изменимся, а я нарушила обещание... — Цыц, совсем с ума сошла из-за своей любви... Хоть ты мне и как родная, но тут ты кругом виновата. Даюн надула губы. Она и сама это знала, но когда на это указали прямо, стало грустно. — Знаю я, сама знаю... Видя её понурый вид, Суджи легонько толкнула Соджин в плечо, призывая замолчать. — Даюн, не переживай. Хёнсу не такой уж мелочный. Будь всё как раньше, он бы сам не выдержал и позвонил первым, но он знает твою ситуацию, поэтому терпит и понимает. — Думаешь, Хёнсу не злится? — Наверное. Чувство облегчения никак не приходило, и Соджин не выдержала: — Да не гадай ты, просто позвони ему первой. Наверняка этот придурок ждет твоего звонка. — ...Можно? — Конечно. Как только позвонишь, вся его злость улетучится, и он будет светиться от счастья, завидев тебя. Нам он почти не улыбается, зато перед тобой лыбится во весь рот, будто у него винтика не хватает. Слова Соджин по-настоящему её успокоили. С заметно повеселевшим лицом Даюн сделала глоток клубничного смузи. По дороге домой Даюн шла, не отрывая взгляда от смартфона в руке. — А-а... Позвонить? Или нет? Она решительно достала смартфон, намереваясь позвонить Хёнсу, но в последний момент рука дрогнула. — Нет, лучше сразу покончить с этим. Решив, что чем дольше она тянет, тем сильнее может разозлиться Хёнсу, Даюн с силой нажала на кнопку вызова. Хёнсу поднял трубку почти мгновенно, будто только и ждал. — Эй, Чхве Даюн. Его голос звучал довольно холодно. Даюн начала нервничать, и вся её былая смелость куда-то испарилась. Она ответила тихим, робким голосом: — Ха-ха... Привет? В ответ раздался еще более суровый голос: — Какое еще «привет»? Жить надоело? — ...Нет... Прости меня. — Фух... Она извинилась так искренне, что в трубке послышался долгий, тяжелый вздох Хёнсу — то ли он пытался сдержать гнев, то ли просто выдохнул. И следом раздался уже совсем другой голос — теплый и ласковый, именно такой, каким она его помнила. — Почему ты только сейчас позвонила? Я до смерти по тебе скучал.