Глава 116 — 116

Глава 116   Наступила ночь. Переодевшись из выбранного адъютантом наряда снова в фирменный образ маркиза Маррона от Фатимы, я расправила чёрные крылья и взмыла в небо. Хотя было уже довольно поздно, Министри не спала. На каждой улице тянулись яркие огни, а особенно светло, как днём, было у застав и вокруг замка лорда. С высоты казалось, будто мерцающие, бесчисленные факелы складываются в реку алых звёзд. Я неторопливо летела по небу. Одиночный полёт в такую приятную весеннюю ночь. Какая роскошно? С тех пор как я не только свободно управляю скверной, но и научилась воплощать крылья, мысль о том, что я, пожалуй, и не человек, стала восприниматься естественно. Человек ли я, нет ли — да какая разница. Даже если, как говорят люди, я и стала настоящим дьяволом, мне было всё равно. Само моё существование уже нелепо. Когда я впервые вселилась в это тело, мне было по-настоящему жаль Хейли, и я тревожилась, не следует ли однажды вернуть тело внезапно явившейся истинной хозяйке. Но после того как осознала, что она, опустившаяся на дно чёрного озера, следит за мной и молча поддерживает, у меня возникла привязанность к этому телу, которой прежде не было. Удивительно. Я стала беречь тело, которое мне не принадлежит, и дорожить именем, которое также не моё. Может быть, потому что я её воплощение? Тогда настоящая Хейли — мой бог? Если молиться ей, она будет исполнять желания, и божественная сила… нет, скверна во мне тоже возрастёт? Построить ей потом храм, что ли. Прохладный ночной воздух скользил по щекам и путался в волосах. Две пары крыльев, движущиеся по моей воле, были гибкими и прекрасными. И город людей, увиденный с небес, — тоже. Не потому ли боги столь холодны сердцем, что, в отличие от людей, живущих, прижатые к земле, они пребывают так высоко?   — Хотела бы, чтобы ты была любимаº вместо меня. º Эти слова настоящая Хейли сказала ей в 92 главе, но одно слово было пропущено. Теперь, по ходу сюжета раскрылось.   Но почему же, Хейли, ты ушла не в высь, а в самое низкое из мест? Хейли до конца не смогла отпустить своё. На моём месте я, пожалуй, вместо того чтобы выпрашивать любовь у этих тварей, всех перебила бы и исчезла бы следом, а она, оставшись лишь с потёртой, изношенной душой, создала меня — своё воплощение — и велела жить за неё. Сказала — будь любимой. Хейли, почему ты выбрала именно меня? Потому что решила, будто мы похожи? Или, наоборот, что мы совершенно разные? Микеллан с уверенностью утверждал, что, раз у двоих слишком схожие души, Хейли не сможет причинить ему вред, мол, скорее навредит себе, чем ему. Он был прав. Возразить тут было нечего. В самом деле, Хейли, приняв на себя навешенную им вину, ушла на дно озера. Хейли считала, что признание и любовь других — вот единственное, что делает её существующей. Верила, что каждый человек этого желает и это естественно. — Нет, Хейли. Я думала иначе. — Твоё жуткое одиночество родилось из тебя самой. Потому что ты не признаёшь себя. Обладая головой, которую называли гениальной, ты так и не нашла способа заполнить пустоту в сердце. Хотела любить и быть любимой, но и этого было мало. Ты всегда была одинока. Поэтому тебя и использовали. Этот ублюдок. Я остановила полёт у окна кабинета Микеллана. Изнутри пробивался мягкий свет. Никто из тех, кто был в замке лорда, не спал спокойно. Короля заточили в тюрьме скверны, так что неудивительно. Особенно в такой стране, как Холт, где власть монарха охватывает всё королевство, отсутствие короля сродни бедствию. Я бесшумно опустилась на балкон, и изнутри донёсся голос Микеллана. — Прокапать подкоп? Где, на какую глубину? К какому сроку это возможно? — Ваше высочество, подкоп — это уж слишком… Можно ли допустить, чтобы народ увидел, как король вылезает из-под земли? — Заткнись. Это сейчас кажется тебе важным? В ордене кардиналы уже вовсю грызутся между собой за власть, а по разным местам сообщают о святых рыцарях, превратившихся в монстров. И если в такой момент вдруг всплывёт, будто Хейли держит меня взаперти в замке лорда и издевается… — Ваше высочество, срочная весть. В Грандисе Сирил Вендисион не только отрёкся от своего дома, но и объявил войну ордену. Сообщают, Папа даже частично признал вину ордена. — Сирил Вендисион? — Доходит, будто сам король Ниеве упомянул о восстановлении герцогского рода Уинтер. Микеллан расхохотался и с грохотом ударил по столу. — Если орден выведет войска из Грандиса, что нам прикажете делать?! Ниеве — страна, которую всё труднее сокрушить, чем дальше к северу. Мы обязаны прежде всего разворошить Грандис. — Может, самое время встретиться с Папой? — Этот человек не покажется там, где несёт убытки. То, что он покорно отступил из Грандиса, определённо означает, что за этим скрывается какой-то другой расчёт. Ну и ну, какие серьёзные. Мне сейчас вообще можно появляться? Они так сосредоточённо совещаются, что я, явившаяся исключительно помучить Микеллана, сама начинаю чувствовать себя бесшабашной. Может, подождать, пока они разойдутся, и тогда появиться? И сколько ещё будут тянуть эту бессмысленную болтовню? В реальности или в романах этих чёртовых собраниях только и делают, что бесконечно совещаются. — Ваше высочество, темпы работ по подкопу весьма высоки. Рабочие ночью без отдыха работают в смены. — Скажи, что дам сколько угодно золотых монет, пусть торопятся. — Но всё же, лучше двигаться после того, как будет обеспечена хотя бы минимальная безопасность… — Даже если ползком, по-собачьи, но выбраться отсюда побыстрее. Мне начинает надоедать. А весеннюю ночь хочется вкушать не в этом пустынном, скучном месте, а за чем-нибудь вкусным вместе с милым Марисом и бойким адъютантом. К счастью, слуги замка лорда принесли ночную снедь для рыцарей, засевших на заседании, и совещание ненадолго выдохлось. Пока рыцари перекусывали в комнате рядом с кабинетом, Микеллан залпом пил холодную воду и оставался на посту. Дориан подошёл к Микеллану с миской мягкого супа. — Ваше высочество, вам нужно хоть немного поесть. Если здоровье ваше пошатнётся, проблем будет куда больше. — Как ты сам? — Я в порядке. — Эти проклятые люди из ордена не могут спасти ни одного заражённого скверной, и какая тогда цена воле божьей! — Не говорите так. Я боюсь, что, если ради меня вы станете винить орден, это обернётся вам упрёком. — Дориан. Ядовитая напряжённость спала с лица Микеллана. Увидев миску супа в руках Дориана, он тяжело вздохнул. — С одного пропущенного приёма пищи люди не умирают. — Но ваше высочество не простой человек. Ваш быт должен быть безупречным. — Отец делал всё, как хотел, а я, заняв его место, почему не могу распоряжаться ни одним пунктом своей жизни? — Простите. — Я говорю не тебе. И в этот миг голос Микеллана стал ещё мягче. Дориан посмотрел на меня. Это было чем-то вроде знака. Мы, конечно, ни о чём не договаривались, но стоило ему посмотреть на меня, я поняла: если входить, то сейчас. Он, право, парень с реакцией. Видно, когда живёшь, ежеминутно угадывая настроение господина, глаз намётан. Но как он догадался, что я здесь? Я не пропустила его знак и двинулась. Распахнув балконную створку, шагнула в кабинет, и Микеллан, не допив суп, вытаращился на меня круглыми глазами. Ошарашенный, растерянный, возмущённый взгляд. — Эй, похоже, я подсаживаюсь на это выражение лица. Каждый раз, как он видит меня, у него такая физиономия — это уже не просто веселье, а настоящий катарсис. И не знала, что у меня такая склонность к садизму. — Хейли. Микеллан грубо поставил миску и шагнул ко мне. Так как он безумец, страха у него действительно не было. Если бы Дориан не встал между нами, подлетел бы и схватил меня за грудки. — Ваше высочество, это опасно! Ого, вот это игра по Станиславскому. Дориан, заслоняя Микеллана всем телом, настороженно следил за мной. — Когда Три королевства объявили тебя общим врагом, на то были причины. Даже помимо дела моего отца, ты бы всё равно получила равную меру кары. — Эй. Слушать его бред я не была обязана. Мне уже смертельно наскучило, и я собиралась ограничиться делом и уйти. — Короче, хочешь выбраться отсюда, сделай, как я скажу. — Что? — Свяжись с орденом и попроси очистить скверну, окутывающую замок.