.
**Сентябрь. **
** Канеки Кен.** Поначалу пятилетний Канеки Кен боялся. Боялся маму. И того, что все будет по-старому. Раньше мама учила его читать и ругала, если он что-то сделал не так. Иногда было больно, но Кен не задумывался об этом. А потом все изменилось. И разницу он заметил. И очень хотел, чтобы, пока мама злится, она не замечала его. Это потом она успокоится, и все будет по-прежнему. То есть, по-новому. Все будет хорошо. Канеки Кен надеялся на это. А теперь — вот. В школе над ним смеялись. И над тем, что он слишком серьезный, и над тем, как подстрижен, и над тем, какой у него старый телефон. Теперь вот — над белой прядью. Спрашивали, зачем покрасил. Даже учителя спрашивали, хотя доктор мог бы им сказать, что это настоящая седина. Как у мамы. — Канеки! Ну, Канеки! — позвал его очень веселый и такой знакомый голос. Канеки Кен лишь опустил голову в книжку пониже, почти спрятавшись за страницами. Хиде не смеялся никогда. То есть, не над ним. С Хиде было весело и хорошо. Но нельзя. Только сам Хиде ещё об этом не знал. Но даже не обижался, что его друг перестал с ним общаться. Только с настойчивостью собаки-бульдога теребил, не давая о себе забыть. Вот и сейчас он залез на парту и сунул лицо в книжку Кена, то ли пытаясь разглядеть буквы, то ли нос друга. Кен дернулся, отпрянув и отворачиваясь. Повернувшись боком, он снова сел за книжку. — Кане-е-е-еки! — Хиде мешал читать. Отвлекал. Но вот он слез с парты и куда-то убежал. Канеки Кен против воли почувствовал резкий укол сожаления. Удерживая слезы, — мальчики не плачут! — он продолжил читать. Пока в класс снова не ворвался Нагачика Хидеёши, ураганом пронесшись до парты Канеки Кена. И сунул ему под нос комок меха. Кен чуть со стула не свалился. Это был огромный пушистый заяц с длинными ушами и пустыми глазами. Зверек безразлично смотрел прямо на мальчика, особо им не интересуясь. Момо-чан из живого уголка на первом этаже. Ни Хиде, ни Канеки Кен никогда не любили этого зайца. Он был пушистый, но какой-то неживой. И никто этому зверю был не нужен. — Кролики умирают от одиночества, Канеки!!! — убежденно заявил Нагачика, потрясая зайцем из стороны в сторону. Со всего класса донесся возмущенный вопль. На Хиде налетели девчонки, стукнули его пару раз и отобрали Момо-чана. Хиде обиженно потирал шею, но смотрел только на Канеки. Мальчик против воли улыбнулся, но тут же постарался задавить улыбку. — Но я-то не кролик, — серьезно ответил он. — А я — да! — все так же убежденно объявил Хиде. Канеки Кен представил своего… друга… Хиде… с такими же пустыми глазами, как у кролика, и ужаснулся. И сжал зубы покрепче, сжимая книжку. Ни отвернуться он не мог, ни подойти. В голове все бурлило. — Тебе… запретили со мной общаться! — определил Хиде. Канеки вскинулся. На лице Нагачики играла слабая улыбка, совсем не такая, как обычно. — Как ты узнал? — ошеломленно спросил Канеки Кен. — Хе-хе, — невесело засмеялся друг, потирая затылок, словно был в чем-то виноват. «Не ты первый, не ты последний» — мог бы сказать Хиде, но не стал. Вот оно как! Канеки Кен во все глаза смотрел на Нагачику Хидеёши. Они очень разные. Но и очень похожи. С Хиде весело ему… Но и Хиде весело с ним. — Давай… давай дружить тайно! — выпалил Канеки Кен прежде, чем успел подумать или о чем-то пожалеть. Хиде просиял. — Давай! Когда Канеки Кен вечером пришел домой, он больше всего на свете боялся, что мама узнает о случившемся. Он заметил, как просто стало определять, врут ему или нет, после получения седой прядки. Если мама спросит, а он соврет, то она точно узнает! Но мама не спросила. Её мало волновал Хиде и то, что он «хулиган». Она… беспокоилась за него, Канеки Кена! И… маме было плохо без него. Как кролику. А он от неё прятался! Ну уж нет! Больше она от него никуда не денется! Зарывшись носом в мамин бок, Кен счастливо вздохнул. И виновато выдохнул. У него есть мама и Хиде, только их нужно не показывать друг другу. Ох. Но он справится. *** **Сентябрь. **
** Канеки Хо.** Время снова потекло. Судьба судьбой, но мама важнее! — с гордостью подумала Хо, напевая с утра в ванной. Да, ревность — страшное чувство. Но — какая теперь разница? Жизнь прекрасна, а остальное, честно, пусть идет лесом! Больше ни в чем не сомневаясь, Хо продолжила свой труд по созданию светлого будущего для своей семьи. Её ведьмовской салон приобрел все черты самой мистической дыры, которая только есть в этом насквозь обыкновенном городе. Все, на что жаловался (чтоб ему пусто было) Мадо Курео, было «исправлено». Кости зверей были доставлены, развешаны и колыхались на ветру в обрамлении из веревочек с талисманами-офудами и тонкими металлическими трубочками. Хэндмэйд — он такой хэндмэйд, особенно с телекинезом! О, Хо использовала свой чит-код направо и налево, лишь по возможности незаметно. В комнате без окон ветер возникал подозрительно часто, но клиенты тоже люди. Пока носом не ткнёшь — не поверят. И таинственную игру музыки ветра списывали на сквозняки и вентиляторы. Крысиных черепов послушно пугались, охапки сушеной травы нюхали, склянки с разноцветными сиропами разглядывали, словно в них сокрыта правда жизни. Словом, Хо шаманила и шарлатанила так, как только могла. Добавьте, что проклятия и пожелания удачи в её исполнении были вполне настоящими, у неё образовался небольшой поток постоянных клиентов. Из тех, что потолковее. И все бы ничего, но вот бестолковых клиентов к лету поубавилось. А ведь они были самыми прибыльными и нетребовательными! Так куда Токио спрятал всех идиотов? Ответ нашелся вскоре. Трое школьниц, которые все-таки забрели в её скромную конторку, вместо того, чтобы послушно внимать мудрости ведьмы, решили высказать свое «фи». Может быть, из-за того, что она в джинсах и тунике столкнулась с ними у входа в салон, а потом, быстро переодевшись и подкрасившись, вышла их встречать. Её, разумеется, узнали. — Да какая же вы ведьма! Вот мадам Годо!.. — презрительно воскликнула девчонка, с легкой завистью оглядывая чёрное атласное платье с кружевами, вышивкой и звездами-стразами. Хо подняла бровь. В этом утверждении была своя ирония. Если она не ведьма — то кто? Девушке отчаянно захотелось пошалить. — К**то такая мадам Годо? — **при произнесении приказов и пожеланий голос Хо неизменно менялся. Она не вложила слишком много усилий в свои слова, но звук уже приобрел глубину и небольшое эхо. К тому же Хо знала, что её глаза блеснули холодным голубым светом. Хоть груздем зовите, главное в корзину не совать. И у девчонок не было ни шанса промолчать. — Она н-н-настоящая ясновидящая, все к ней ходят… — осипишим голосом произнесла одна из школьниц. — Она предсказывает будущее, суженого, делает привороты, излечивает от недомоганий… — наперебой последовала за ней другая. Третья просто достала листовку и протянула Хо. Те два сантиметра между ладонью школьницы и рукой ведьмы буклет преодолел сам по себе. Вот пусть они теперь и гадают, что же такого увидели. Хо хитро ухмыльнулась, глядя в глаза девчонкам. Те смотрели в ответ ошарашено. Девушка перевела взгляд на листовку. На маленьком плакате была изображена женщина, знакомая Хо. Выглядела она на те же пятьдесят лет, как и тогда, когда ведьма видела её в предпоследний раз. Выздоровела, значит. Оримура Кагоме. Сейчас ей, наверно, уже все восемьдесят. И Хо с удивлением разглядывала её новое амплуа. Полностью седая, но с теми же пышными волосами, отсутствие которых ужаснуло девушку больше, чем полгода назад. Ах да, полгода. А врачи обещали ей не больше двух месяцев. Признаться, Хо надеялась, что Кагоме-сан поймет, что ей дали настоящее лекарство. Что придет сюда снова, когда срок истечет, а ей станет только лучше. Что извинится… Ладно, не извинится даже, но хотя бы осознает, что это была не попытка мошенничества! Хо не стала бы опять что-то требовать, нет. Черт с ними, с деньгами, в самом деле! Один раз живем! Ей просто было до ужаса неприятно, как они расстались с этой замечательной, в общем-то, женщиной. Но все сложилось так, как сложилось. И никуда Кагоме-сан не пришла.
** Канеки Кен.** Поначалу пятилетний Канеки Кен боялся. Боялся маму. И того, что все будет по-старому. Раньше мама учила его читать и ругала, если он что-то сделал не так. Иногда было больно, но Кен не задумывался об этом. А потом все изменилось. И разницу он заметил. И очень хотел, чтобы, пока мама злится, она не замечала его. Это потом она успокоится, и все будет по-прежнему. То есть, по-новому. Все будет хорошо. Канеки Кен надеялся на это. А теперь — вот. В школе над ним смеялись. И над тем, что он слишком серьезный, и над тем, как подстрижен, и над тем, какой у него старый телефон. Теперь вот — над белой прядью. Спрашивали, зачем покрасил. Даже учителя спрашивали, хотя доктор мог бы им сказать, что это настоящая седина. Как у мамы. — Канеки! Ну, Канеки! — позвал его очень веселый и такой знакомый голос. Канеки Кен лишь опустил голову в книжку пониже, почти спрятавшись за страницами. Хиде не смеялся никогда. То есть, не над ним. С Хиде было весело и хорошо. Но нельзя. Только сам Хиде ещё об этом не знал. Но даже не обижался, что его друг перестал с ним общаться. Только с настойчивостью собаки-бульдога теребил, не давая о себе забыть. Вот и сейчас он залез на парту и сунул лицо в книжку Кена, то ли пытаясь разглядеть буквы, то ли нос друга. Кен дернулся, отпрянув и отворачиваясь. Повернувшись боком, он снова сел за книжку. — Кане-е-е-еки! — Хиде мешал читать. Отвлекал. Но вот он слез с парты и куда-то убежал. Канеки Кен против воли почувствовал резкий укол сожаления. Удерживая слезы, — мальчики не плачут! — он продолжил читать. Пока в класс снова не ворвался Нагачика Хидеёши, ураганом пронесшись до парты Канеки Кена. И сунул ему под нос комок меха. Кен чуть со стула не свалился. Это был огромный пушистый заяц с длинными ушами и пустыми глазами. Зверек безразлично смотрел прямо на мальчика, особо им не интересуясь. Момо-чан из живого уголка на первом этаже. Ни Хиде, ни Канеки Кен никогда не любили этого зайца. Он был пушистый, но какой-то неживой. И никто этому зверю был не нужен. — Кролики умирают от одиночества, Канеки!!! — убежденно заявил Нагачика, потрясая зайцем из стороны в сторону. Со всего класса донесся возмущенный вопль. На Хиде налетели девчонки, стукнули его пару раз и отобрали Момо-чана. Хиде обиженно потирал шею, но смотрел только на Канеки. Мальчик против воли улыбнулся, но тут же постарался задавить улыбку. — Но я-то не кролик, — серьезно ответил он. — А я — да! — все так же убежденно объявил Хиде. Канеки Кен представил своего… друга… Хиде… с такими же пустыми глазами, как у кролика, и ужаснулся. И сжал зубы покрепче, сжимая книжку. Ни отвернуться он не мог, ни подойти. В голове все бурлило. — Тебе… запретили со мной общаться! — определил Хиде. Канеки вскинулся. На лице Нагачики играла слабая улыбка, совсем не такая, как обычно. — Как ты узнал? — ошеломленно спросил Канеки Кен. — Хе-хе, — невесело засмеялся друг, потирая затылок, словно был в чем-то виноват. «Не ты первый, не ты последний» — мог бы сказать Хиде, но не стал. Вот оно как! Канеки Кен во все глаза смотрел на Нагачику Хидеёши. Они очень разные. Но и очень похожи. С Хиде весело ему… Но и Хиде весело с ним. — Давай… давай дружить тайно! — выпалил Канеки Кен прежде, чем успел подумать или о чем-то пожалеть. Хиде просиял. — Давай! Когда Канеки Кен вечером пришел домой, он больше всего на свете боялся, что мама узнает о случившемся. Он заметил, как просто стало определять, врут ему или нет, после получения седой прядки. Если мама спросит, а он соврет, то она точно узнает! Но мама не спросила. Её мало волновал Хиде и то, что он «хулиган». Она… беспокоилась за него, Канеки Кена! И… маме было плохо без него. Как кролику. А он от неё прятался! Ну уж нет! Больше она от него никуда не денется! Зарывшись носом в мамин бок, Кен счастливо вздохнул. И виновато выдохнул. У него есть мама и Хиде, только их нужно не показывать друг другу. Ох. Но он справится. *** **Сентябрь. **
** Канеки Хо.** Время снова потекло. Судьба судьбой, но мама важнее! — с гордостью подумала Хо, напевая с утра в ванной. Да, ревность — страшное чувство. Но — какая теперь разница? Жизнь прекрасна, а остальное, честно, пусть идет лесом! Больше ни в чем не сомневаясь, Хо продолжила свой труд по созданию светлого будущего для своей семьи. Её ведьмовской салон приобрел все черты самой мистической дыры, которая только есть в этом насквозь обыкновенном городе. Все, на что жаловался (чтоб ему пусто было) Мадо Курео, было «исправлено». Кости зверей были доставлены, развешаны и колыхались на ветру в обрамлении из веревочек с талисманами-офудами и тонкими металлическими трубочками. Хэндмэйд — он такой хэндмэйд, особенно с телекинезом! О, Хо использовала свой чит-код направо и налево, лишь по возможности незаметно. В комнате без окон ветер возникал подозрительно часто, но клиенты тоже люди. Пока носом не ткнёшь — не поверят. И таинственную игру музыки ветра списывали на сквозняки и вентиляторы. Крысиных черепов послушно пугались, охапки сушеной травы нюхали, склянки с разноцветными сиропами разглядывали, словно в них сокрыта правда жизни. Словом, Хо шаманила и шарлатанила так, как только могла. Добавьте, что проклятия и пожелания удачи в её исполнении были вполне настоящими, у неё образовался небольшой поток постоянных клиентов. Из тех, что потолковее. И все бы ничего, но вот бестолковых клиентов к лету поубавилось. А ведь они были самыми прибыльными и нетребовательными! Так куда Токио спрятал всех идиотов? Ответ нашелся вскоре. Трое школьниц, которые все-таки забрели в её скромную конторку, вместо того, чтобы послушно внимать мудрости ведьмы, решили высказать свое «фи». Может быть, из-за того, что она в джинсах и тунике столкнулась с ними у входа в салон, а потом, быстро переодевшись и подкрасившись, вышла их встречать. Её, разумеется, узнали. — Да какая же вы ведьма! Вот мадам Годо!.. — презрительно воскликнула девчонка, с легкой завистью оглядывая чёрное атласное платье с кружевами, вышивкой и звездами-стразами. Хо подняла бровь. В этом утверждении была своя ирония. Если она не ведьма — то кто? Девушке отчаянно захотелось пошалить. — К**то такая мадам Годо? — **при произнесении приказов и пожеланий голос Хо неизменно менялся. Она не вложила слишком много усилий в свои слова, но звук уже приобрел глубину и небольшое эхо. К тому же Хо знала, что её глаза блеснули холодным голубым светом. Хоть груздем зовите, главное в корзину не совать. И у девчонок не было ни шанса промолчать. — Она н-н-настоящая ясновидящая, все к ней ходят… — осипишим голосом произнесла одна из школьниц. — Она предсказывает будущее, суженого, делает привороты, излечивает от недомоганий… — наперебой последовала за ней другая. Третья просто достала листовку и протянула Хо. Те два сантиметра между ладонью школьницы и рукой ведьмы буклет преодолел сам по себе. Вот пусть они теперь и гадают, что же такого увидели. Хо хитро ухмыльнулась, глядя в глаза девчонкам. Те смотрели в ответ ошарашено. Девушка перевела взгляд на листовку. На маленьком плакате была изображена женщина, знакомая Хо. Выглядела она на те же пятьдесят лет, как и тогда, когда ведьма видела её в предпоследний раз. Выздоровела, значит. Оримура Кагоме. Сейчас ей, наверно, уже все восемьдесят. И Хо с удивлением разглядывала её новое амплуа. Полностью седая, но с теми же пышными волосами, отсутствие которых ужаснуло девушку больше, чем полгода назад. Ах да, полгода. А врачи обещали ей не больше двух месяцев. Признаться, Хо надеялась, что Кагоме-сан поймет, что ей дали настоящее лекарство. Что придет сюда снова, когда срок истечет, а ей станет только лучше. Что извинится… Ладно, не извинится даже, но хотя бы осознает, что это была не попытка мошенничества! Хо не стала бы опять что-то требовать, нет. Черт с ними, с деньгами, в самом деле! Один раз живем! Ей просто было до ужаса неприятно, как они расстались с этой замечательной, в общем-то, женщиной. Но все сложилось так, как сложилось. И никуда Кагоме-сан не пришла.
Обновлено: 13.02.2026