*Перевод: **Yevelin**
* *Редактура:** Astarmina*** Глазное яблоко шевельнулось под плотно сомкнутыми веками. Первой это заметила послушница Селин, которая дежурила у постели, отчаянно зевая до хруста в челюстях. — А? Ааааа?! Оглушительный звук падения разнесся по комнате. Впрочем, ей не привыкать получать наказания за свою неуклюжесть. Разве не вчера она пролила воду из вазы в коридоре, по которому проходил сам Архиепископ? Именно поэтому сегодня ей и поручили караулить «проводников», лежащих словно мертвецы. По правде говоря, в обычное время даже после такого проступка послушницу никогда не отправили бы дежурить у проводников. Пролитая вода была лишь предлогом. Селин получила это задание по другой причине. Семеро живых проводников, лежащих в гробах, стали бесполезны. В последнее время повсюду ходили слухи о провале ритуала призыва, который Священная Империя проводила тысячу дней, вознося молитвы и подношения. За семьсот лет с тех пор, как была создана система проводников для более надёжного и точного призыва «божественных существ», Священная Империя ни разу не терпела неудачи. Но вот прошла неделя после завершения ритуала, а ни у одного из подготовленных проводников не было никаких признаков реакции. Из-за этого начали распространяться слухи, что подготовленные проводники просто не понравились божественному существу. По правилам, Селин, занимавшая низшую ступень, не должна была даже приближаться к проводникам. Даже такое дежурство обычно доверяли только тем, кто имел ранг не ниже дьякона. Селин, подслушавшая разговор о том, что завтра проводников отправят обратно в их семьи, поняла, почему ей доверили эту работу. Охранять гробы проводников — почётная обязанность апостола божьего. Но если уже решили отослать их обратно, то присматривать за ними в последнюю ночь — лишь утомительная формальность. Все священники и дьяконы были заняты только одним вопросом: «Кого выберут следующими проводниками?» И вот теперь она, щипавшая себя за бедро, чтобы не заснуть, стала свидетельницей такого невероятного события! — Б-божественное существо! — закричала Селин во весь голос, так что эхо прокатилось по коридору. Она выпрямила плечи, сон как рукой сняло. Завтра все будут ей завидовать! Увидеть собственными глазами пришествие божественного существа! И кто? Всего лишь послушница! С мыслью, что теперь она сможет хвастаться этим лет десять, она изо всех сил дёрнула верёвку сигнального колокола. Раздался громкий звон. — Избранная плоть — бешеная соба... кхм! То есть, дочь, которую пожертвовал Лоэрмель из Летней Ограды! От этих слов вся Священная Империя перевернулась вверх дном. ******* Незнакомый потолок. Читая романы, я никогда не понимала. Насколько нужно быть собранным и умным, чтобы за три секунды после пробуждения оценить ситуацию и произнести такую фразу. Но реальность оказалась совсем не такой, как в книгах, которые я читала. Когда я впервые очнулась в простой одежде без швов и узоров, словно просто обёрнутая куском ткани, я не сразу поняла, что происходит. Если искать оправдания, то виной всему было мутное сознание, как будто я цеплялась за обломки плота, дрейфуя в открытом море. Руки безвольно свисали, словно одежда, вымоченная в солёной воде, а ноги будто покрылись мхом и совершенно не слушались. Даже говорить было трудно — горло саднило и першило. Не знаю, была ли я живым человеком на пороге смерти или уже мёртвым телом, неспособным пошевелиться, но результат один — даже моргать было мучительно трудно. [Вы в порядке? Ах да! Меня учили, что сразу после пришествия нужно растирать руки. У вас нет чувствительности в теле, верно? Это нормально. Так происходит из-за разделения души и плоти, но через несколько дней всё наладится. Я помогу вам!] Что она такое говорит? В поле моего мутного зрения появилась девушка с каштановыми кудрявыми волосами и глазами янтарного цвета. Она что-то возбуждённо тараторила. С первого взгляда она напоминала щенка, и это немного уменьшало настороженность — хотя, если честно, у меня не было сил даже на то, чтобы бояться. Когда я попыталась сглотнуть, сухой пищевод болезненно сжался, и я невольно поморщилась. «Медсестра? Или сиделка? Но она выглядит совсем юной, лет пятнадцати». Кем бы она ни была, мне хотелось попросить воды. Но если мы не понимаем друг друга, сможет ли она догадаться? В затуманенном сознании роились разные мысли, но с губ не слетело ни звука — только хриплый выдох. Где я вообще? [Скоро сюда придёт А-архиепископ! А может, первым прибудет Его В-высочество наследный принц! Он как раз здесь! Но почему вы выбрали именно это... тело? Там ведь были другие, к-красивые тела... А! Я не говорю, что вы н-некрасивая! Вы очень красивая. Просто эта бешеная соба... кхм! В смысле, это тело...] Девушка продолжала щебетать, разглядывая меня с любопытством. Судя по внешности, она могла быть родом из какой-то восточноевропейской страны. Это не английский, не немецкий и не французский. Не похоже и на арабский, который я когда-то неохотно пыталась изучать по настоянию родителей. Я совершенно не понимала, о чём она говорит. Только её униформа указывала на принадлежность к какой-то организации, и я надеялась, что скоро придёт взрослый и всё объяснит, поэтому оставалась странно спокойной. А может, это было просто защитное спокойствие перед лицом тотальной дезориентации. Я бессильно разглядывала совершенно чуждую роспись на потолке. Какая-то величественная картина, но не из тех, что я раньше видела. И уж точно не из тех, что рисуют в больницах. Запах, витающий в воздухе, тоже был не похож на больничный антисептик. Он был более глубоким и мягким, с лёгкой терпкостью послевкусия. Если сравнивать, он напоминал аромат из массажных салонов. Успокаивающий аромат. «Попробую спокойно восстановить память. Во-первых... я не помню никакой аварии». Последнее, что я помню — крик. Плач, полный раздражения. «Это всё из-за тебя, сестра! Исчезни, ты бесишь меня!» Моя сестра, которая плакала и толкала меня. Она всегда получала всё, что хотела, и когда из-за мировой пандемии мы не смогли путешествовать, её истерики учащались с каждым днём. «А что было потом?» Кажется, я тоже была измотана и просто вышла из дома, бесцельно бродила... А дальше? Глаза слезились от напряжения, и я несколько раз моргнула. В голове немного прояснилось, но воспоминания всё равно не возвращались. Помню только какую-то вспышку. «Нужно спросить, где я». Я также хотела узнать, почему не могу пошевелиться. Нет, на самом деле больше всего меня интересовал другой вопрос. «Это больница для эвтаназии?» Моя мать, известная пианистка с мировым именем, была безжалостной женщиной. Она всегда стремилась к совершенству и не могла смириться с тем, что её дитя оказалось таким глупым и бесталанным. К счастью, моя младшая сестра, родившаяся через год после меня, унаследовала все таланты, которые желала видеть мать, из-за чего взгляды, обращённые на меня, становились всё холоднее. С каждым годом становилось всё труднее жить, и я могла в отчаянии просить об эвтаназии. Как бы абсурдно это ни звучало, я действительно была загнана в угол. В конце концов, мы жили в Швейцарии, чтобы я могла заботиться о своей талантливой и богатой матери и сестре. Эвтаназия там не противоречила закону. Но даже если бы я хотела спросить, губы не слушались, а девушка, усердно растиравшая мои руки, продолжала говорить о своём. [Какой жалкий вид.] В этот момент послышались многочисленные шаги, заглушающие все другие звуки, и ленивый, но уверенный голос наполнил комнату. [Сознание вернулось?] Услышав это, я почувствовала, как что-то перевернулось внутри, словно ноги запутались. Я невольно сглотнула пересохшим горлом. Я встречала немало людей с красивыми голосами, но никогда с такими. Настолько великолепными и превосходными. [И надо было выбрать именно Летнюю Ограду. Из-за этого у меня болит голова.] Это был молодой мужчина. Судя по всему, он занимал высокое положение. Безымянная девушка зарделась и низко поклонилась. Мужчина? Внезапно? В голову закрались тревожные мысли. Я уже могла шевелить кончиками пальцев, но всё ещё не могла сесть, поэтому, лёжа, я попыталась украдкой рассмотреть вошедшего. И в следующий момент я затаила дыхание. Даже не видя его лица полностью. Мерцающие платиновые волосы, будто отлитые из чистого золота. Контрастная смуглая кожа и золотистые ресницы... На нём был идеально сидящий белый мундир с золотыми эполетами и красным поясом, напоминавший королевское церемониальное облачение. Если бы этот мужчина сейчас заявил, что он король, я бы не усомнилась — настолько подавляющей была его аура. [Но не беспокойся. Раз ты принадлежишь мне, я подниму ценность всего, что в тебе есть.] Кровать тяжело просела с одной стороны. Прежде чем я успела понять, кто он, огромная рука потянулась ко мне, и я в ужасе вздрогнула. Я боюсь, когда ко мне приближается кто-то крупнее и сильнее меня. Этот урок въелся в меня годами. Тем более в такой ситуации, когда я не могу даже пошевелиться. Странно было бы не бояться. [Твоё уклонение мне не по душе.] Рука, которая, казалось, на миг остановилась и готова была отступить, внезапно схватила меня за подбородок. Хватка была такой сильной, словно он хотел раздавить мою челюсть, и это будто включило выключатель, напомнив о реальности, которую я отрицала. Незнакомец. Неизвестное место. Необъяснимое положение. И последнее... «Как меня зовут?» Жжжжжж. В этот момент разрывающая головная боль пронзила моё сознание. Я хотела съёжиться, но мужчина по-прежнему не отпускал меня. Одновременно откуда-то усилился аромат. Похожий на тот, что наполнял комнату, но ещё более тяжёлый, заставляющий дыхание учащаться. Как будто гравитация тянула меня вниз, вниз и вниз. Ощущение, что весь мир должен подчиниться аромату, исходящему от этого мужчины. Унизительное чувство. Я чувствовала сандаловое дерево, ваниль и глину. Запах, будто исходящий из земли, где захоронены тысячи скелетов. Это был аромат завоевания, лаврового венка и одновременно... [Отправь сообщение в Лоэрмель. Скажи, что ядовитое растение, укоренившееся в Летнем Саду, наконец расцвело. Что им удалось продать дочь за высшую цену, так что торговля дочерями оказалась очень успешной.] [В-ваше Высочество, наследный принц. Вы действительно хотите передать такое? Герцог Лоэрмель...] [Передай без единого изменения. Иначе я сверну тебе шею.] От низкого и строгого голоса, словно царапающего барабанные перепонки, я задрожала. Острый нос и брови, прямые, как его характер, выглядели угрожающе. Он не казался злобным или зловещим, но подавлял своим присутствием. И больше всего — эти глаза. Глаза хищника, готового разорвать и поглотить человека. Золотой блеск его зрачков крепко держал мой разум в тисках, не давая двигаться. Нельзя вызывать его недовольство. Это подсказал мне инстинкт. Обычно люди с такими глазами опасны. От него веяло жизнью без преград. Привыкший подчинять, контролировать, обладать — как должное. Тип людей, который я больше всего ненавижу. Превосходство, с которым рождаются. Мои мысли, накапливающие предубеждения против незнакомца, были начисто стёрты прозрачной бутылкой воды, которую он поднял другой рукой. [Хочешь пить?]
* *Редактура:** Astarmina*** Глазное яблоко шевельнулось под плотно сомкнутыми веками. Первой это заметила послушница Селин, которая дежурила у постели, отчаянно зевая до хруста в челюстях. — А? Ааааа?! Оглушительный звук падения разнесся по комнате. Впрочем, ей не привыкать получать наказания за свою неуклюжесть. Разве не вчера она пролила воду из вазы в коридоре, по которому проходил сам Архиепископ? Именно поэтому сегодня ей и поручили караулить «проводников», лежащих словно мертвецы. По правде говоря, в обычное время даже после такого проступка послушницу никогда не отправили бы дежурить у проводников. Пролитая вода была лишь предлогом. Селин получила это задание по другой причине. Семеро живых проводников, лежащих в гробах, стали бесполезны. В последнее время повсюду ходили слухи о провале ритуала призыва, который Священная Империя проводила тысячу дней, вознося молитвы и подношения. За семьсот лет с тех пор, как была создана система проводников для более надёжного и точного призыва «божественных существ», Священная Империя ни разу не терпела неудачи. Но вот прошла неделя после завершения ритуала, а ни у одного из подготовленных проводников не было никаких признаков реакции. Из-за этого начали распространяться слухи, что подготовленные проводники просто не понравились божественному существу. По правилам, Селин, занимавшая низшую ступень, не должна была даже приближаться к проводникам. Даже такое дежурство обычно доверяли только тем, кто имел ранг не ниже дьякона. Селин, подслушавшая разговор о том, что завтра проводников отправят обратно в их семьи, поняла, почему ей доверили эту работу. Охранять гробы проводников — почётная обязанность апостола божьего. Но если уже решили отослать их обратно, то присматривать за ними в последнюю ночь — лишь утомительная формальность. Все священники и дьяконы были заняты только одним вопросом: «Кого выберут следующими проводниками?» И вот теперь она, щипавшая себя за бедро, чтобы не заснуть, стала свидетельницей такого невероятного события! — Б-божественное существо! — закричала Селин во весь голос, так что эхо прокатилось по коридору. Она выпрямила плечи, сон как рукой сняло. Завтра все будут ей завидовать! Увидеть собственными глазами пришествие божественного существа! И кто? Всего лишь послушница! С мыслью, что теперь она сможет хвастаться этим лет десять, она изо всех сил дёрнула верёвку сигнального колокола. Раздался громкий звон. — Избранная плоть — бешеная соба... кхм! То есть, дочь, которую пожертвовал Лоэрмель из Летней Ограды! От этих слов вся Священная Империя перевернулась вверх дном. ******* Незнакомый потолок. Читая романы, я никогда не понимала. Насколько нужно быть собранным и умным, чтобы за три секунды после пробуждения оценить ситуацию и произнести такую фразу. Но реальность оказалась совсем не такой, как в книгах, которые я читала. Когда я впервые очнулась в простой одежде без швов и узоров, словно просто обёрнутая куском ткани, я не сразу поняла, что происходит. Если искать оправдания, то виной всему было мутное сознание, как будто я цеплялась за обломки плота, дрейфуя в открытом море. Руки безвольно свисали, словно одежда, вымоченная в солёной воде, а ноги будто покрылись мхом и совершенно не слушались. Даже говорить было трудно — горло саднило и першило. Не знаю, была ли я живым человеком на пороге смерти или уже мёртвым телом, неспособным пошевелиться, но результат один — даже моргать было мучительно трудно. [Вы в порядке? Ах да! Меня учили, что сразу после пришествия нужно растирать руки. У вас нет чувствительности в теле, верно? Это нормально. Так происходит из-за разделения души и плоти, но через несколько дней всё наладится. Я помогу вам!] Что она такое говорит? В поле моего мутного зрения появилась девушка с каштановыми кудрявыми волосами и глазами янтарного цвета. Она что-то возбуждённо тараторила. С первого взгляда она напоминала щенка, и это немного уменьшало настороженность — хотя, если честно, у меня не было сил даже на то, чтобы бояться. Когда я попыталась сглотнуть, сухой пищевод болезненно сжался, и я невольно поморщилась. «Медсестра? Или сиделка? Но она выглядит совсем юной, лет пятнадцати». Кем бы она ни была, мне хотелось попросить воды. Но если мы не понимаем друг друга, сможет ли она догадаться? В затуманенном сознании роились разные мысли, но с губ не слетело ни звука — только хриплый выдох. Где я вообще? [Скоро сюда придёт А-архиепископ! А может, первым прибудет Его В-высочество наследный принц! Он как раз здесь! Но почему вы выбрали именно это... тело? Там ведь были другие, к-красивые тела... А! Я не говорю, что вы н-некрасивая! Вы очень красивая. Просто эта бешеная соба... кхм! В смысле, это тело...] Девушка продолжала щебетать, разглядывая меня с любопытством. Судя по внешности, она могла быть родом из какой-то восточноевропейской страны. Это не английский, не немецкий и не французский. Не похоже и на арабский, который я когда-то неохотно пыталась изучать по настоянию родителей. Я совершенно не понимала, о чём она говорит. Только её униформа указывала на принадлежность к какой-то организации, и я надеялась, что скоро придёт взрослый и всё объяснит, поэтому оставалась странно спокойной. А может, это было просто защитное спокойствие перед лицом тотальной дезориентации. Я бессильно разглядывала совершенно чуждую роспись на потолке. Какая-то величественная картина, но не из тех, что я раньше видела. И уж точно не из тех, что рисуют в больницах. Запах, витающий в воздухе, тоже был не похож на больничный антисептик. Он был более глубоким и мягким, с лёгкой терпкостью послевкусия. Если сравнивать, он напоминал аромат из массажных салонов. Успокаивающий аромат. «Попробую спокойно восстановить память. Во-первых... я не помню никакой аварии». Последнее, что я помню — крик. Плач, полный раздражения. «Это всё из-за тебя, сестра! Исчезни, ты бесишь меня!» Моя сестра, которая плакала и толкала меня. Она всегда получала всё, что хотела, и когда из-за мировой пандемии мы не смогли путешествовать, её истерики учащались с каждым днём. «А что было потом?» Кажется, я тоже была измотана и просто вышла из дома, бесцельно бродила... А дальше? Глаза слезились от напряжения, и я несколько раз моргнула. В голове немного прояснилось, но воспоминания всё равно не возвращались. Помню только какую-то вспышку. «Нужно спросить, где я». Я также хотела узнать, почему не могу пошевелиться. Нет, на самом деле больше всего меня интересовал другой вопрос. «Это больница для эвтаназии?» Моя мать, известная пианистка с мировым именем, была безжалостной женщиной. Она всегда стремилась к совершенству и не могла смириться с тем, что её дитя оказалось таким глупым и бесталанным. К счастью, моя младшая сестра, родившаяся через год после меня, унаследовала все таланты, которые желала видеть мать, из-за чего взгляды, обращённые на меня, становились всё холоднее. С каждым годом становилось всё труднее жить, и я могла в отчаянии просить об эвтаназии. Как бы абсурдно это ни звучало, я действительно была загнана в угол. В конце концов, мы жили в Швейцарии, чтобы я могла заботиться о своей талантливой и богатой матери и сестре. Эвтаназия там не противоречила закону. Но даже если бы я хотела спросить, губы не слушались, а девушка, усердно растиравшая мои руки, продолжала говорить о своём. [Какой жалкий вид.] В этот момент послышались многочисленные шаги, заглушающие все другие звуки, и ленивый, но уверенный голос наполнил комнату. [Сознание вернулось?] Услышав это, я почувствовала, как что-то перевернулось внутри, словно ноги запутались. Я невольно сглотнула пересохшим горлом. Я встречала немало людей с красивыми голосами, но никогда с такими. Настолько великолепными и превосходными. [И надо было выбрать именно Летнюю Ограду. Из-за этого у меня болит голова.] Это был молодой мужчина. Судя по всему, он занимал высокое положение. Безымянная девушка зарделась и низко поклонилась. Мужчина? Внезапно? В голову закрались тревожные мысли. Я уже могла шевелить кончиками пальцев, но всё ещё не могла сесть, поэтому, лёжа, я попыталась украдкой рассмотреть вошедшего. И в следующий момент я затаила дыхание. Даже не видя его лица полностью. Мерцающие платиновые волосы, будто отлитые из чистого золота. Контрастная смуглая кожа и золотистые ресницы... На нём был идеально сидящий белый мундир с золотыми эполетами и красным поясом, напоминавший королевское церемониальное облачение. Если бы этот мужчина сейчас заявил, что он король, я бы не усомнилась — настолько подавляющей была его аура. [Но не беспокойся. Раз ты принадлежишь мне, я подниму ценность всего, что в тебе есть.] Кровать тяжело просела с одной стороны. Прежде чем я успела понять, кто он, огромная рука потянулась ко мне, и я в ужасе вздрогнула. Я боюсь, когда ко мне приближается кто-то крупнее и сильнее меня. Этот урок въелся в меня годами. Тем более в такой ситуации, когда я не могу даже пошевелиться. Странно было бы не бояться. [Твоё уклонение мне не по душе.] Рука, которая, казалось, на миг остановилась и готова была отступить, внезапно схватила меня за подбородок. Хватка была такой сильной, словно он хотел раздавить мою челюсть, и это будто включило выключатель, напомнив о реальности, которую я отрицала. Незнакомец. Неизвестное место. Необъяснимое положение. И последнее... «Как меня зовут?» Жжжжжж. В этот момент разрывающая головная боль пронзила моё сознание. Я хотела съёжиться, но мужчина по-прежнему не отпускал меня. Одновременно откуда-то усилился аромат. Похожий на тот, что наполнял комнату, но ещё более тяжёлый, заставляющий дыхание учащаться. Как будто гравитация тянула меня вниз, вниз и вниз. Ощущение, что весь мир должен подчиниться аромату, исходящему от этого мужчины. Унизительное чувство. Я чувствовала сандаловое дерево, ваниль и глину. Запах, будто исходящий из земли, где захоронены тысячи скелетов. Это был аромат завоевания, лаврового венка и одновременно... [Отправь сообщение в Лоэрмель. Скажи, что ядовитое растение, укоренившееся в Летнем Саду, наконец расцвело. Что им удалось продать дочь за высшую цену, так что торговля дочерями оказалась очень успешной.] [В-ваше Высочество, наследный принц. Вы действительно хотите передать такое? Герцог Лоэрмель...] [Передай без единого изменения. Иначе я сверну тебе шею.] От низкого и строгого голоса, словно царапающего барабанные перепонки, я задрожала. Острый нос и брови, прямые, как его характер, выглядели угрожающе. Он не казался злобным или зловещим, но подавлял своим присутствием. И больше всего — эти глаза. Глаза хищника, готового разорвать и поглотить человека. Золотой блеск его зрачков крепко держал мой разум в тисках, не давая двигаться. Нельзя вызывать его недовольство. Это подсказал мне инстинкт. Обычно люди с такими глазами опасны. От него веяло жизнью без преград. Привыкший подчинять, контролировать, обладать — как должное. Тип людей, который я больше всего ненавижу. Превосходство, с которым рождаются. Мои мысли, накапливающие предубеждения против незнакомца, были начисто стёрты прозрачной бутылкой воды, которую он поднял другой рукой. [Хочешь пить?]
Обновлено: 19.02.2026