Глава 7. Математика, спорт, сверхспособности — у каждого свои таланты
Милый, нежный, её драгоценный ребёнок.
Этот удаляющийся силуэт — последнее воспоминание, что ей останется. Спина, уже взвалившая на себя тяжкий груз, постепенно превращающаяся в спину взрослого.
«Как хорошо, что я смогла родить тебя на свет».
— А-а-а… вот же морока, — оказавшись вне поля зрения матери, Гинтоки наконец смог скорчиться за углом и осмотреть себя.
Раны были не смертельны, но проклятие будто устроило в его теле пикник, снова и снова расползаясь по жилам после боя. Кости, казалось, были сломаны, нервы — на грани разрыва, мышцы стонали от напряжения.
Боль была такой сильной, что он почти онемел.
Убедившись, что не умирает, Гинтоки просто распластался на земле. Последние несколько месяцев он спал на крыше, так что если и подхватил ревматизм, то ничего не поделаешь.
Хотя, если подумать, такая болезнь должна была проявиться ещё в младенчестве, когда он тренировался. Значит, всё в порядке.
Возможно, таков уж сеттинг этого мира.
Гинтоки преисполнился благоговением перед «Магической битвой». Всем, кто выживает здесь, — моё почтение.
— Эй, малявка, помирать собрался?
— Это что, констатация факта?! Да кто так вообще разговаривает? Как ты с таким характером умудряешься жить на содержании у женщин, а? Что, потому что в образе низкорослого красавчика тебя выбирают девчонки? Ладно, тогда вопросов нет, но я до самой смерти буду тебя проклинать!
— А ты ещё довольно бодрый.
Зенин Тодзи схватил его за шиворот, точь-в-точь как несколько месяцев назад.
— Эй-эй, ты чего? Я уж думал, ты просто наблюдаешь со стороны, даже решил, что не появишься. Зачем снова пришёл благодетельствовать? Я долги не запоминаю! Ты ведь не станешь заниматься убыточным делом!
— Что, ты и вправду меня заметил?
В глазах магов Зенин Тодзи, лишённый проклятой энергии, был сродни неодушевлённому предмету. Он мог не только свободно проходить через любые барьеры, но и оставаться незамеченным для большинства магов, стоило ему только захотеть.
Это было их слепое пятно, неизбежная ахиллесова пята тех, кто привык оценивать мир по наличию проклятой энергии.
Но Гинтоки встретился с ним взглядом.
Прильнув к материнским объятиям, он смотрел на Тодзи хищным, пронзительным взглядом алых глаз.
Словно говорил: «Не подходи. Это то, что я защищаю».
— Увидел, как какой-то мужик с недобрыми намерениями плетётся за моей молодой и красивой матушкой, и невольно заподозрил: уж не новый ли это ухажёр после того, как она пнула под зад безответственного слабака-папашу? Неплохо, неплохо, перспективный вариант. Но он уже настолько испорчен, что кроме лица и тела смотреть не на что. Меняй его, мама. Вот такие мысли и нахлынули.
— Ты вообще осознаёшь, что находишься в чужих руках? Ты же двинуться не можешь, — просто и доходчиво пригрозил Зенин Тодзи, эксперт по рукопашному бою.
Гинтоки тут же сдался:
— Простите, я был неправ.
Никакой гордости. Зенин Тодзи это снова раздосадовало.
Ему больше нравилось иметь дело с сопляками с заоблачным самомнением, которых он мог втоптать в грязь, а не с этим скользким, как угорь, хитрецом, который тут же извиняется, не давая ни единого шанса уцепиться за его слабость.
— У-а-а, что это за выражение лица? На помощь, мама, тут у одного крыша поехала.
Гинтоки отчаянно извивался в руках Зенина Тодзи. Наконец, Тодзи без колебаний впечатал его в стену.
— Рука соскользнула.
— Ты вышел из образа! Точно специально!
Сейчас Зенин Тодзи ещё искал какие-то нелепые оправдания. В будущем, возможно, он будет избивать людей просто по настроению, без малейших угрызений совести. Но такая эволюция персонажа вряд ли входила в планы Гинтоки.
— Да хватит шутить, я раненый! В отличие от гения с Небесным ограниченим, у меня нет баффа на самоисцеление. Я обычный человек, которому после ранений нужно долго валяться в кровати.
— Гений? Хех, ты и вправду так думаешь? — Зенин Тодзи безжалостно усмехнулся, хотя насмешка была направлена на него самого.
Количество проклятой энергии определяется в момент рождения.
Поэтому у Зенина Тодзи с его Небесным ограниченим не было даже тех шести лет отсрочки, что были у Гинтоки.
Ни объятий, ни добрых слов. С самого рождения — никчёмный, мусор, на который взрослые не обращали внимания, игрушка, которую пинали другие дети. Какая в клане Зенин может быть семья? Всё в нём искажено до самого основания.
Талант важнее родственных уз.
Статус важнее чувств.
Так было всегда. Зенин Тодзи знал это с самого начала своей жизни и был в отчаянии от этого.
Даже если он протягивал руки к родной матери…
Эта женщина не отвечала ему.
— А разве это не здорово? Можешь поехать на Олимпиаду и заработать кучу денег, господи. Знаешь, у каждого с рождения есть то, в чём он хорош, и то, в чём — не очень. Ты силён в рукопашном бою, а Гин-сан — в поедании сладостей. И даже если этот мир, из-за какого-нибудь жалкого фанатика майонеза, превратится в соревнование по выпиванию майонеза, Гин-сан всё равно не сможет есть эту собачью еду.
— Что бы там ни думали другие, я буду жить с гордо поднятой головой и есть то, что мне нравится.
В клане Зенин нет семьи.
В клане Зенин нет солнца.
Так почему же здесь существует это грязное, мягкое, совершенно безжизненное солнце, готовое на всё, чтобы защитить свою мать?
— Как же наивно.
Зенин Тодзи оборвал Гинтоки словами, в которых не было ни капли искренности.
Раз он, получив такие серьёзные раны, всё ещё бодро болтает, значит, раны не так уж и серьёзны.
Зенин Тодзи принялся обрабатывать раны Гинтоки так же, как делал это для себя.
— А-а-а-а! Ты убить меня хочешь?! Больно же! По-любому же больно до смерти!
— Терпи.
Кто-то подобрал его и обрабатывает раны — это уже в разы лучше, чем в детстве, когда раненый Зенин Тодзи мог лишь валяться на земле и ждать смерти.
— Боль — доказательство того, что ты жив.
— Но это не значит, что можно просто так причинять боль другим! Умираю, умираю, уже умер, дайте мне просто умереть!
Закончив, Гинтоки рухнул ничком, испуская душу.
Он не мог говорить. С каждым вдохом проклятая энергия разрывала его тело. С каждым криком Зенин Тодзи ни на грамм не ослаблял хватку.
Так что от боли, терзавшей его и внутри, и снаружи, Гинтоки казалось, что страдания его не просто удвоились, а увеличились впятеро.
«О, великий бог Джампа, чем Гин-сан прогневал тебя?»
Зенин Тодзи не чувствовал никаких угрызений совести. Он считал, что совершил нечто несвойственное ему, но исключительно благородное. Хлопнув себя по заднице, он смылся.
И остался только Гинтоки.
Он остался один.
Или, вернее, стал окончательно одинок.
Несмотря на это, Гинтоки не чувствовал сожаления.
«Как хорошо, что моя ценность позволила маме беспрепятственно покинуть клан Зенин, дала ей капитал для новой жизни в обычном мире. Как хорошо, что она сможет жить как обычный человек. Надеюсь, в этот раз ей не попадётся ни дрянной муж, ни непутёвый ребёнок.»
Остаётся лишь молиться, чтобы многолетнее пренебрежение Зенина Оги и отвратительное поведение Гинтоки в конце возымели эффект.
Пусть не станет психологической травмой, но хотя бы не наступит на те же грабли снова.
Обновлено: 22.01.2026