Глава 20 — Глава 20. Не смей недооценивать шифоновый бисквит!

Глава 20. Не смей недооценивать шифоновый бисквит! Гинтоки резко затормозил. Заметив недоуменный взгляд Зенина Наои, он, словно бы невзначай, впечатал того в стену. Маленький послушный мальчик взвизгнул от боли: перед глазами у него заплясали искры. — У меня очень нехорошее предчувствие. Дежавю, понимаешь? Проклятия ведь рождаются из проклятых эмбрионов, так? Так вот, Гин-сану кажется, что прямо сейчас вот-вот вылупится эмбрион сталкера. Я без понятия, что у тебя на уме, но придержи коней! Мы тут не в той манге! Зенин Наоя опешил. Он шмыгнул носом пару раз, закрыл лицо ладонями и разразился громким плачем: «Уа-а-а!» Дело дрянь! Он так привык колотить прежних остолопов, что рука сама дернулась. Совсем забыл, что перед ним не крепкий лоб, а драгоценный маленький господин, которого пылинки сдувать надо! Гинтоки застыл, как соляной столб. И именно из-за того, что он так окаменел, Наоя зарыдал еще пуще. — Эй, погоди, погоди! Ты… разве у тебя такой характер? Мне казалось, ты должен быть более… как бы это сказать… наглым? Типа того парня, который не боится, что ему на голову мешок наденут и отпинают в подворотне. С лицом, которое так и просит кирпича? — Уа-а-а! Уа-а! — Вот видишь! Звучит как фальшивый плач! Не пытайся меня провести, в таких делах чутье Гин-сана острее собачьего! — Уа-а… Уа! Пока они играли в гляделки, Гинтоки уловил звук приближающихся шагов. Если их застукают сейчас, он вовек не отмоется! — Да что ж это такое-то? Это я виноват? Во всем я виноват, да? Здоровый лоб довел ребенка до слез, и теперь мне придется выслушивать проклятия от читателей? Ладно, понял я! Что мне сделать, чтобы ты заткнулся?! Зенин Наоя, жалобно потирая свой свежий синяк под глазом — теперь он был похож на панду, — указал пальцем на спину Гинтоки. На ручки захотел? Ну конечно, он просто решил сменить транспорт на более комфортабельный, сделав вид, что так и надо. Гинтоки скрипнул зубами, но подставил спину. Двигался он неестественно быстро. Прежде чем шаги приблизились, он уже подхватил мальчишку, взмыл ввысь и помчался по веткам деревьев. Срезая углы и выбирая кратчайший путь, он стрелой полетел к покоям Зенина Наои. — Приехали, — сообщил он. Мелкий на его спине был счастлив. — Наконец-то, — буркнул Гинтоки. Он счастлив не был. Ощущение было такое, словно его надули. Вроде бы он хотел отыграться, а в итоге отыгрались на нем. Ситуация «похищение ребенка» плавно трансформировалась в «ребенок похитил взрослого». Спуская Наою на землю, Гинтоки все никак не мог отделаться от мысли, что остался в минусе. А мальчишка вцепился в его шею и не разжимал объятий. Гинтоки в панике попытался его отцепить: — Да сколько можно висеть?! Аттракцион закрыт! Эта акция была лимитированной и временной! Хочешь продлить — гони монеты! Стоп. Если говорить о деньгах… У этого пацана уровень жизни явно на несколько порядков выше. Кошелек, наверное, тоже набит туго. — Давай поиграем вместе, Гинтоки-кун. — Отличная идея. Давай поиграем в банк. Я буду банком, а ты неси мне деньги. Наследник клана Зенин был развит не по годам, так что прекрасно понял намек. Но он лишь улыбнулся и кивнул: — Хорошо. Если останешься здесь, я дам тебе денег. — По рукам, — Гинтоки тут же решил пустить корни в этом месте. Началась сладкая жизнь, которой Гинтоки не видел с самого рождения. Стоило Наое лишь шевельнуть пальцем, как слуги, послушные словно марионетки на ниточках, уставили стол всевозможными десертами. Счастье было настолько полным, что Гинтоки мог одновременно жевать и строить из пирожных настоящую гору. — С возвращением, господин Наоя, — раздался мягкий женский голос. Люди в таких великих кланах, похоже, сговорились. Даже жены, которых они брали в дом, были словно отштампованы на одном заводе. Мягкие, элегантные. Дома они помогают мужу, ведут хозяйство, воспитывают детей, удерживая небо на своих хрупких плечах. На людях — скромные и полные достоинства, оберегающие честь семьи и статус супруга. Они были настолько похожи в своем смирении, что Гинтоки по абсолютно почтительному тону принял бы эту женщину за служанку. Но что-то в её голосе подсказало: это мать Зенина Наои. Гинтоки, жуя, замер в тревожном ожидании. Сейчас она бросится к сыну, обнимет его, начнет в ужасе расспрашивать, откуда взялся синяк под глазом… Но ничего не произошло. Женщина, увидев, что Наоя не требует обработать рану и не ищет у неё утешения или похвалы, молча поклонилась и поспешно удалилась — так же тихо, как и появилась. Она почтительно склонила голову и исчезла, чтобы не мешать. Наоя воспринял это как должное, продолжая с улыбкой подкладывать сладости в тарелку Гинтоки. Очевидно, для них обоих в этом не было ничего странного. И только у Гинтоки по спине пробежал холодок. Конечно, он знал, что на свете бывают матери, которые не любят своих детей. Но знать — это одно, а спокойно принять столь искаженные, вывихнутые родственные связи — совсем другое. Дело плохо. Это зона его полного невежества. Когда Гинтоки, задумавшись, чуть не запихнул пирожное в нос, Наоя наконец заметил, что с гостем что-то не так. — Невкусно? Давай накажем повара. Или, может, слуги испортили их, пока несли? Тогда давай и их тоже… — Стоп! Кто тебе сказал, что проблема в пирожных?! Не трогай безвинного кондитера! Погодите-ка. Гинтоки потер нос, стряхивая крошки. — Твоя мать… она любит сладости? Зачем он это спросил?! В мозгу Гинтоки включилась сирена. Такими вещами обычно интересуется не он, а Кацура! Это так в стиле Кацуры, а он меньше всего хочет быть на него похожим! К счастью, Зенин Наоя не заметил душевных метаний самурая. Для него, привыкшего к укладу клана, даже мать была лишь придатком к нему и отцу. — Любит, — ответил Наоя, даже не задумываясь, правда ли это. Он просто подыграл Гинтоки. Если Наоя скажет, что она любит — значит, она любит. Если Наоя прикажет ей съесть это — она съест, не колеблясь. Здесь не было ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Поэтому он совершенно не обратил внимания на реакцию женщины, всецело сосредоточившись на действиях Гинтоки. Он узнал, что любит его мать. Что он будет делать? Что он *хочет* сделать? — Любит, значит… Тот факт, что Наоя ответил без колебаний, был сигналом. Сигналом того, что даже в этом хаосе родственных связей, где-то глубоко внутри, он все же помнит о матери. Гинтоки проглотил последний кусок и заявил: — Дальше по курсу у нас западные торты. Ты будешь на подхвате. — Хорошо! — Наоя не отказался бы, даже если бы Гинтоки предложил ограбить банк. Два ребенка вприпрыжку помчались на кухню и выгнали оттуда профессиональных поваров. Шеф-повар подумал: «Беда, кухне конец». Но раз таков приказ господина Наои, возражать не стоило. Он безропотно удалился, оставив у дверей охрану на случай ЧП. Охранники в тишине слушали, что происходит внутри. — Я же говорил, не так! Не смей недооценивать шифоновый бисквит! Если будешь мешать тесто с таким половинчатым настроем, пузырьки воздуха, которые так старались надуться, потеряют боевой дух, сдуются, и у тебя получится унылый блин, а не торт! Вкладывай душу, душу вкладывай! — Поверить не могу, я пеку торт вместе с Гинтоки-куном! Точнее, поверить не могу, что ты вообще умеешь печь торты! Зенин Наоя в восторге сжимал щеки ладонями. Очевидно, его мысли были бесконечно далеки от кулинарии.