Глава 88 — Глава 28.2 Получил то, что заслужил

Сун Чжаоди не волновало, что будет с семьей капитана Цяня в будущем: — Если его переведут, что будет с солдатами под его началом? — Вчера вечером нас позвали на совещание, которое длилось всю ночь, его место занял старик Ма, – сказал Чжун Цзяньго. — Это отец Ма Чжэньсина, тот самый Ма Чжунхуа, который подвозил нас в тот день, когда ты прибыла на остров. — Почему вдруг он? — невольно округлила глаза Сун Чжаоди. — А что с ним не так? — озадаченно посмотрел на нее Чжун Цзяньго. — Мне он не нравится, — фыркнула девушка. — Он же не твой командир, какая разница, нравится он тебе или нет? — Чжун Цзяньго потерял дар речи. Решив, что она опять что-то не поняла, он объяснил: — У старика Ма есть небольшая проблема с характером, но у него отличные способности в руководстве войсками. В их полку только он самый подходящий. — Мачеха, почему ты не подождала нас сегодня? — неожиданно подал голос Дава, и Сун Чжаоди проглотила слова, которые рвались с ее языка. — Твой брат хочет спать. Ваш отец очень устал, присмотрите за братом, а я пойду готовить, не мешайте отцу отдыхать. — Хорошо, — Дава положил ручку и тетрадь на стол. Эрва подошел к Сун Чжаоди и, подняв голову, с улыбкой сказал: — Мама, я хочу солодовое молоко. Сун Чжаоди захотелось кого-нибудь ударить. Чжун Цзяньго развеселился: — Ты действительно настоящая мать, у тебя есть молоко. Посмотрев на Сун Чжаоди, он увидел, что она не сердится, а лишь беспомощно дергает уголками рта, поэтому обратился к сыну: — Твоя мама быстро готовит, подожди ужина. Сначала выпей воды, если хочешь пить. — Я не хочу пить воду, — надулся Эрва. —  Я хочу солодовое молоко. — Тогда жди ужина, — не поддался Чжун Цзяньго. Чжун Цзяньго сегодня утром не было дома, а Сун Чжаоди не пошла за продуктами, поскольку присматривала за тремя детьми. На кухне было мало еды, поэтому девушка замесила лапшу и пошла в огород собирать овощи. Чжун Дава увидел, что Сун Чжаоди ушла, и тихо пробормотал: — Опять овощи. — Когда готовила твоя родная мать, ты каждый день ел овощи, и я что-то не видел, чтобы ты жаловался, — вокруг что-то говорили дети, поэтому Чжун Цзяньго не засыпал, хотя и не открывал глаз. — Дава, тебе не нравится эта мачеха? — Нет! — не задумываясь, выпалил Дава. — Не лги отцу, — сказал Чжун Цзяньго. — Если тебе не нравится эта, давай возьмем другую. Сун Чжаоди услышала эту фразу, когда вошла в дом. Краем глаза Дава заметил мачеху и потянул Санву за руку: — Пойдем, старший брат с тобой погуляет. Услышав про прогулку, Санва залепетал от восторга, и его маленький пальчик показал на улицу. — Ты действительно не хочешь поменять? — спросил Чжун Цзяньго намеренно разочарованным тоном. Чжун Дава посмотрел на бесстрастное лицо мачехи, которая наверняка очень сердита, а затем на собственного отца, которому было лень открыть глаза, и хихикнул: — Папа, кого ты хочешь пригласить? — В больнице есть женщина-врач, думаю, она довольно хороша, — сказал Чжун Цзяньго. — Она нежная, белокожая, по сравнению с ней твоя мачеха — чернолицый Баогун*. И я слышал, что она еще и хорошо готовит. А главное, в будущем тебе не придется ходить в больницу, если ты заболеешь, она сможет лечить тебя дома. П. п.: Черное лицо — грим в китайском театре, указывает на суровый, но справедливый характер, Баогун — образ справедливого, неподкупного судьи в литературе.          Хотя Чжун Дава для Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди был маленьким ребенком, на улице дети взрослеют быстрее. Шестилетний мальчик уже довольно много понимал во взрослых делах. — Папе нравится эта тетя-врач? — Нравится. — Чжун Цзяньго зевнул и продолжил: — Дава, это последний шанс, если ты по-прежнему будешь настаивать на том, не нужно менять мачеху, но при этом не будешь слушаться, я не буду тебя больше уговаривать, как в прошлый раз, и просто выпорю. Чжун Дава посмотрел на Сун Чжаоди, у которой на лице по-прежнему не было никакого выражения, потянул за собой Санву и толкнул Эрву: — Быстрее, быстрее уходим! «Хорошо, что ушли, наконец-то я смогу немного поспать», — подумал Чжун Цзяньго, как вдруг почувствовал сильную боль в ушах и ошеломленно распахнул глаза, попрощавшись со сном: — Сун… Сун… — Отошлешь меня? — с натянутой улыбкой спросила Сун Чжаоди. Чжун Цзяньго проигнорировал тот факт, что его уши были в руках «врага», и повернулся на другую сторону, где на скамейке сидели три его сына: — Вы, маленькие паршивцы! — Врач, белокожая, нежная красавица, верно? — спросила Сун Чжаоди, вывернув уши Чжун Цзяньго так, что он стиснул зубы от боли. —  Когда ты собираешься жениться? И когда ты собираешься развестись со мной? Чжун Цзяньго смог стать командиром полка в столь юном возрасте не только благодаря своей высокой академической квалификации, но и высокому IQ и EQ. Понимая, что сейчас бесполезно объяснять, что он сознательно пытался напугать сына, он сказал: — В больнице самой молодой женщине-врачу чуть больше тридцати.  Человека, о котором я говорил, не существует. — Сейчас нет, а через два года будет? Сун Чжаоди понимала, что Чжун Цзяньго просто пугал ребенка, и если бы в больнице действительно работала такая девушка, то Чжун Цзяньго не пришлось бы ехать в деревню Сяосун, чтобы жениться на ней. Но если она правильно расслышала, Чжун Цзяньго сказал «в прошлый раз», то есть он упоминал о таком в прошлом и возможно, не раз. Подумав о том, что она преданно служила этим господам из семьи Чжун, а они подумывали заменить ее, Сун Чжаоди так разозлилась, что у нее заболел живот. Чжун Цзяньго очень хотелось дать себе пощечину: на хорошей кровати наверху не спалось, так он спустился спать вниз, на жесткую скамейку. В итоге сна так и не было, зато начались опасные разговоры. —  Чжаоди, сяо Сун, не волнуйся, даже если сюда назначат десяток нежных и красивых врачей, я не буду обменивать. — Не будешь обменивать кого? — притворилась незнающей Сун Чжаоди. Чжун Цзяньго небрежно ответил: — Конечно, не обменивать мать моих детей, обменивать тебя. — Говоришь так, будто можешь заменить меня, если захочешь, — холодно фыркнула Сун Чжаоди, потянув напоследок уши Чжун Цзяньго так, что у того вырвался вздох, и пошла на кухню готовить. Чжун Цзяньго вытер выступивший на лбу пот и облегченно вздохнул: — С женщинами действительно не стоит шутить. — Что ты сказал? Дава и Эрва после еды должны были вздремнуть, а потом отправиться в школу, поэтому Сун Чжаоди, занятая готовкой, не беспокоилась о муже, но он все равно осмелился что-то тихо бормотать. Чжун Цзяньго перевернулся и сел: — Я сказал, что эта скамья чертовски твердая, я собираюсь спать наверху. Не дожидаясь, пока Сун Чжаоди что-то ответит, он обулся и побежал наверх. Сун Чжаоди, потеряв дар речи от его бегства, едва не засмеялась: — Вот трус!