Гарри с Невиллом обменялись нервными взглядами, когда их пригласили в кабинет. Сириус и Ремус вели себя странно весь день. Сириус внезапно сообщил им, что бабушка Невилла дала внуку разрешение остаться подольше, прежде чем вытолкать Гермиону в камин после урока политики, и интуиция Гарри завопила: «Осторожно, Мародёры!»
Сириус пригласил их к дивану в гостиной. На журнальном столике их ожидал Омут памяти, наполненный серебристыми воспоминаниями. Ремус сел в кресло рядом с ними и направил многозначительный взгляд на Сириуса, который болтался рядом с открытой дверью со странным выражением на лице. Два Мародёра, казалось, вели бессловесный разговор, после чего Сириус вздохнул и закрыл за собой дверь.
— Итак, — прочистил он горло, подходя к ним, — вам, вероятно, интересно, почему мы пригласили вас сюда.
Гарри и Невилл вновь обменялись озадаченными взглядами, прежде чем кивнуть.
— Итак, — повторил Сириус, сделав глубокий вдох, — мы здесь, чтобы обсудить с вами… — он пространно махнул рукой. — Ну, гм, я думаю, можно сказать, тему ухаживаний?
Ухаживаний?
Гарри в ужасе округлил зеленые глаза, когда понял, о чем они будут говорить. Он быстро покачал головой.
— Все нормально, Бродяга, на самом деле! Я думаю, что мы с Невиллом...
— Мы все знаем, — сумел продолжить фразу побелевший Невилл.
— Да, вы знаете, — горячо согласился Сириус, прежде чем выдохнуть, — но всё ли вы знаете?
Гарри в замешательстве нахмурился и был рад, что Невилл также сбит с толку.
Сириус бросил отчаянный взгляд на Ремуса.
— Бродяга пытается сказать, что мы отдаем себе отчёт, что вы можете знать биологические особенности, но это довольно сильно отличается от искусства ухаживания, — сказал Ремус. — Когда двое встречаются и вступают в сексуальные отношения, появляются некоторые эмоциональные и физические переживания. И мы должны убедиться, что вы знаете обо всём наверняка, а не верите в фантазии мистера Финнегана.
Гарри был совершенно уверен, что Невилл был в таком же ужасе, как и он сам.
— Всё верно, — сказал Сириус, — я думаю, что мы должны просто… начать. Вот здесь, — он указал на Омут памяти, и его лицо смягчилось, — воспоминания. Это твой папа, Гарри. Твой дед, на самом деле, разговаривал об этом с Джеймсом летом после нашего четвёртого года обучения. Мы, Мародёры, пришли к нему в гости, и вот...
Гарри просиял от этой новости. Это были воспоминания об его отце! Что плохого может произойти?
— Мы все войдём в Омут памяти, — сказал Ремус. — Если у вас возникнет вопрос, в любой момент мы приостановим воспоминание и объясним непонятное, прежде чем двинемся дальше.
Сириус улыбнулся им.
— Готовы?
Гарри посмотрел на Невилла, который нервно улыбнулся. Они подались вперёд, чтобы нырнуть в Омут...
Перед ними предстала большая солнечная спальня. Слева можно было увидеть незастеленную кровать, но четверо мальчиков сидели на полу, в центре стояла тарелка с закусками, и у каждого в руках был стакан сливочного пива.
Гарри впился взглядом в своего пятнадцатилетнего отца. Они действительно были похожи друг на друга: такие же взъерошенные тёмные волосы, худощавое телосложение и черты лица Поттеров. Но были и различия, помимо папиных ореховых глаз: у отца была непринужденная элегантность, и он был преисполнен значимости. Гарри знал, что все это появилось из-за уроков этикета, которому Джеймса, скорее всего, обучали в детстве. Также в нём был слабый намек на высокомерие, в чем Сириус и признался Гарри. И, наконец, открытая озорная ухмылка украшала его лицо.
Взгляд Гарри переместился на мальчика непосредственно слева от его отца — Сириуса. Маггловская одежда отражала его бунтарский характер. У пятнадцатилетнего Сириуса уже было нечто мрачное во взгляде, и Гарри знал, что этот мрак не имеет ничего общего с Азкабаном. И он узнал настороженность, которую слишком часто видел в зеркале, когда жил с Дурслями, а также отчаянное одиночество и желание быть нужным.
Ремус сидел слева от Сириуса, напротив отца Гарри. У него были гладкие, песочного цвета волосы. На лице было меньше шрамов, его карие глаза излучали тепло и дружелюбие.
Крыса был последним из группы, но пятнадцатилетний Питер не был похож на ползающего на коленях предателя, с которым Гарри столкнулся в конце своего третьего курса. Питер был похож на остальных: молодой и озорной, немного невзрачный: с каштановыми волосами и глазами, с довольно неопрятным смятым воротником и бледным пятном какого-то соуса на мантии спереди.
Невилл подошёл к Гарри.
— Это Петтигрю?
— Молодой и ещё не слуга Тома, но... да, — тихо признал Гарри.
— К сожалению, мы не смогли убрать его, — добавил Сириус, — но он всегда был довольно тихим, так что вам не придётся часто слышать его.
Гарри рассеянно кивнул и сосредоточился на том, что говорил его отец...
— ...А потом он сел со мной и начал говорить о романтических отношениях между колдунами и ведьмами! — объявил Джеймс, махнув на них бутербродом. — Это со мной-то!
— По крайней мере, он нашёл время, чтобы сесть и поговорить с тобой! — раздраженно сказал Сириус.
— Точно, — кивнул Ремус. — Я думаю, что мои родители пытаются игнорировать тот факт, что я подросток, — вздохнул он. — Не то что такой разговор был бы мне полезен. В моем состоянии я с трудом смогу быть с кем-то.
— Ерунда, Лунатик! — запротестовал Сириус. — Есть много девушек, которые были бы рады сходить с тобой в Хогсмид. Тебе надо просто расслабиться.
— А когда они узнают правду? — отозвался Ремус. — Как ты думаешь, многие ли из них задержаться после этого?
— Те, которые заслуживают тебя, — парировал Джеймс. — Если они не хотят знать тебя из-за твоей маленькой пушистой проблемы, то они не заслуживают того, чтобы быть с тобой.
— Что правда, то правда, — сказал Сириус.
Гарри заметил, как настоящий Ремус бросил на Сириуса раздраженный взгляд, тогда как их версии из воспоминаний начали свою атаку на Джеймса, чтобы тот рассказал подробности беседы с отцом.
— Я думал, что ты собирался начать воспоминание с более позднего момента? — зашипел Ремус на Сириуса.
Сириус шикнул на него и указал на мальчиков.
— Джеймс вот-вот начнёт.
Взгляд Ремуса обещал Сириусу страшную кару. Гарри задумался о том, что Ремус мог придумать — тот мог быть весьма изобретательным в своих розыгрышах.
— Хорошо! — Джеймс поднял руки. — Я сдаюсь! Я расскажу вам, что сказал отец.
Ремус подозрительно сощурился при виде озорной улыбки друга.
— Ты должен поклясться честью Мародёров говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды.
— Лунатик! — театрально возмутился Джеймс. — Разве ты не веришь мне?
— Нет! — хором отозвались его друзья.
— Хорошо, — проворчал Джеймс, — я обещаю, что не буду ничего приукрашивать. Располагайтесь!
Трое ребят расселись в ряд лицом к нему, а он развалился перед ними, отряхивая пыльную мантию. Ремус каким-то образом раздобыл пергамент и чернила и был готов делать заметки.
— Так вот, парни, — начал Джеймс, — вам уже по пятнадцать лет, и вы, возможно, начали замечать девочек или мальчиков, или и тех, и других. Это происходит потому, что вы становитесь мужчинами, и ваше тело и эмоции созрели. Встали на путь...
— Секса! — весело прервал Сириус.
Джеймс бросил на него взгляд, который как бы говорил: «Заткнись», и продолжил:
— ...поиска того, кого полюбите и с кем свяжете свою жизнь: того, с кем сможете построить семью.
— Ну нет, не в случае с мальчиком, — заметил Ремус. — Если ты свяжешься с мальчиком, то с ребёнком не выйдет.
— А как же усыновление? — сказал Сириус. — Можно прибегнуть к кровному усыновлению, что столь же действенно, или согласовать суррогатное материнство.
— Действительно, — признал Ремус.
— Но кто захочет целовать мальчика? — пошутил Питер.
— Я уже целовал, — ответил Сириус несколько натянуто.
Глаза Гарри расширились от этого признания, и он бросил взгляд на взрослую версию Сириуса, который очень тщательно игнорировал их всех.
— В самом деле? — спросил Ремус, его глаза светились любопытством. — Как это было?
— Ближе к делу, — перебил Джеймс, — кто это был и когда?
— Этого я не скажу, но это было… — Сириус пожал плечами. — Нормально. Не то чтобы потрясающе или вроде того. Почти то же самое, что и с девочкой.
Джеймс вздохнул, но не стал давить на Сириуса.
— Во всяком случае, мой папа сказал, что не важно, выберу ли я девушку или парня, главное, чтобы я был счастлив.
— Моя мама закатила бы скандал, если бы я привел домой парня, — сказал Питер. Он вдруг сцепил руки и театрально взвыл: — «Но как же мои внуки?!»
Гарри отметил, что это было довольно забавно, даже несмотря на то, что это был Питер.
— Твоя мама? Что насчёт моей? Твоя мама может немного поплакать и поныть, но моя выйдет из себя и проклянет меня до полусмерти, а потом женит на какой-нибудь чистокровной стерве из Болгарии. Но мне всё равно, поскольку я уйду из дома, как только смогу, — Сириус жестом велел Джеймсу продолжать.
— И затем… — продолжил тот. — Сын, сказал он, в какой-то момент ты переключишь своё внимание со всех людей на одного особенного для тебя человека...
— Лили, — сквозь притворный кашель произнёс Сириус.
— Он объяснил, что такое влюблённость — ну, когда тебе кто-то нравится, когда хочется быть рядом с ними, хочется, чтобы они тебя заметили, мечтать о времени вместе. И он опять заверил меня, что это вполне естественные желания, — лицо Джеймса стало смущённым. — Затем он объяснил, что граница между влюблённостью и одержимостью довольно размыта, нужно быть осторожным, чтобы не позволить себе переступить её.
— О, это когда ты следуешь за объектом своего внимания по пятам? — поддразнил Сириус.
— Крадёшь её расписание, чтобы всегда знать, где она находится? — подхватил Питер с усмешкой.
— Записываешь, что она ест, чтобы узнать её любимые блюда? — продолжил Ремус.
— Ладно-ладно! — Джеймс поднял ладони перед собой в защитном жесте. — Признаю, разговор с отцом заставил меня задуматься, не слишком ли я перегнул палку с Лили.
Обновлено: 15.02.2026