Глава 55 — Глава 43. Ни медленно, ни быстро, без паники и суеты, восемь ветров не сдвинут с места

Удальцы южного Чанъаня, а точнее, та самая шайка под предводительством Гао Шугуя, давно терроризировала округу. Они вымогали деньги у торговцев, бесчинствовали на рынках, приставали к женщинам и творили всякое зло. Именно поэтому их вожак, Гао Шугуй, и получил прозвище «Тигр, очищающий улицы». Это значило, что когда этот тигр-людоед выходил на охоту, все двери тут же захлопывались, ставни закрывались, и на улице становилось «пусто и чисто». Сегодня Гао Шугуй в очередной раз подтвердил своё прозвище делом. На глазах у всех он открыто, с помощью угроз, увёл от ворот храма Чжуанъянь даоса Цинвэя, возвышенного мастера, который лишь наставлял людей на путь истинный. Намерения Гао Шугуя были очевидны — убийство. Именно так думали праведные, но запуганные горожане на улице. Иначе зачем подручные «Тигра» преграждали путь всем, кто хотел помочь даосу? А когда Гао Шугуй вернулся один, подозрения людей лишь окрепли. Уходили вдвоём, а вернулся только он? Заложив руки за спину, Гао Шугуй в сопровождении двух подручных не спеша шёл по улице перед храмом. Его взгляд, полный презрения, скользил по лицам прохожих, ловя в них отвращение, ненависть… Но чаще всего — страх! Эти взгляды были ему знакомы. Когда-то в Бохае на него смотрели так же. Особенно после того, как он сварил и съел пару близнецов. Как практикующий «божественный путь», Гао Шугуй не испытывал дискомфорта от таких взглядов. Наоборот, ему казалось, что страх простых смертных делает его сильнее. Да, этот «отец» любил видеть в их глазах ужас и осознание собственной беспомощности. Постояв посреди улицы и насладившись волнами страха, исходящими от толпы, Гао Шугуй, чувствуя, как сила в его теле ликует, наконец очнулся от упоения и бросил своим людям: — Дело сделано, возвращаемся. — Да, Большой Брат, — отозвался один из удальцов и направился к переулку, откуда они пришли. — Не туда… — с хищной ухмылкой остановил его Гао Шугуй, снова окинув взглядом перепуганную толпу. — Там сейчас те лысые монахи занимаются делом. Обойдём. Пойдём через самое людное место. — Но, Большой Брат… — второй удалец, с красной полосой на лице, бросил странный взгляд в сторону переулка. — Вы говорите, монахи занимаются делом? Тем самым, о котором просил монах Цзинмин? — Именно! — кивнул Гао Шугуй. — Хоть этот даос-мошенник и заподозрил неладное по пути, я всё же доставил его прямо в руки этим лысым ворам. — Вы уверены? — удалец указал пальцем на переулок за спиной Гао Шугуя. — Но я вижу, что даосёнок снова вышел… — Что?! Гао Шугуй недоверчиво обернулся. И действительно, из-за поворота переулка вышла белая фигура. Несмотря на расстояние, Гао Шугуй, будущий «бог», отчётливо разглядел красивое лицо даоса. Это был он! — Забавно… — Гао Шугуй усмехнулся. — Я думал, монахи уже содрали с него шкуру. Неожиданно. — Может, стоит снова схватить его и отвести к монахам? — злобно предложил удалец с отметиной от ножен на лице. — А то вдруг они откажутся платить? — Тьфу! Если эти лысые воры провалили дело, это не мои проблемы… — Гао Шугуй презрительно сплюнул на землю, заставив прохожих шарахнуться. — Сделка есть сделка. Я доставил им человека. Что было дальше — меня не касается. А если они вздумают зажать мои деньги, хе-хе… Гао Шугуй холодно рассмеялся и снова взглянул на приближающегося даоса. — Если хотят, чтобы я снова взялся за дело, пусть платят ещё. Идём, вернёмся через толпу. — Да, Большой Брат! Двое подручных последовали за Гао Шугуем в сторону квартала Юнпин, пробиваясь сквозь самую гущу народа. Позади них из переулка вышел Чэнь Сяолян, сохраняя свой безупречный вид возвышенного мастера. Толпа встретила его радостными возгласами. — Наставник Цинвэй, вы целы? — Посмотрите на наставника, конечно, он цел! — Мы уж думали, «Тигр» вас… Но наставник — истинный мастер, даже «Тигр» ему нипочём! — Наставник, пока вас не было, мы охраняли ваш столик, ничего не пропало! — … Вернувшись к своему месту, Чэнь Сяолян обнаружил, что столик и вещи в целости и сохранности, а вокруг стоят несколько добровольцев, охраняющих его имущество. Чэнь Сяолян, уже мысленно попрощавшийся с дневной выручкой, почувствовал тепло в груди. Он сложил руки, сжимая нефритовый *фучэнь*, и низко поклонился окружающим. — Благодарю всех за благородство. Бедный даос глубоко тронут… Увидев поклон даоса, люди зашумели, смущённо отмахиваясь: — Ну что вы, наставник… — Это пустяки, не стоит благодарности… — Мы просто сделали то, что должны были… — Наставник, моя очередь подошла ещё до того, как вас увели. Можно теперь погадать? — … Чэнь Сяолян с улыбкой выпрямился. Его острый взгляд случайно пересёкся с взглядом удаляющегося людоеда, который обернулся напоследок. В одних глазах читалась насмешка и любопытство. В других — твёрдость и холод. — Ха-ха-ха… — рассмеялся Гао Шугуй. — Обычный смертный, а как искусно притворяется мастером! Забавно, очень забавно… Глядя, как людоед исчезает за углом, Чэнь Сяолян опустил глаза. Он снял со спины бронзовый меч и положил его рядом с котёнком Яцзы. В его глазах застыл ледяной холод. «Двести тридцать очков греха. Чудовищные злодеяния, которых не счесть… Тут без вариантов. Меч Гу Чэнь не знает пощады!» *** Пока Чэнь Сяолян возвращался к своей работе по «стрижке шерсти»… то есть, наставлению заблудших, на площади перед пагодой храма Чжуанъянь разворачивалась другая сцена. Молодой послушник (*шами*) с перекошенным от ужаса лицом нёсся сквозь толпу, едва не сбивая верующих с ног. — Дядя-наставник Фачжэн… Монах с благообразным, полным лицом, услышав своё имя, обернулся и нахмурился. — Минсинь, запомни: шрамана (монаху) подобает соблюдать три тысячи величественных манер и восемьдесят тысяч мелких деяний. К чему эта беготня и паника? Где твоё достоинство? — Д-да, дядя-наставник! — послушник Минсинь задрожал от окрика. — Но у меня срочное дело к вам… — Каким бы срочным ни было дело, нельзя терять самообладание, — перебил его Фачжэн, продолжая наставлять. — Чему я тебя учил? Если земля Дхармы дрогнет, всё придёт в беспорядок. К тому же, в мирских делах нет ни медленного, ни быстрого, ни раннего, ни позднего. К чему суета? С этими словами Фачжэн с достоинством истинного высокого монаха медленно поднялся, сложил ладони и не спеша поклонился окружающим его знатным гостям. Затем он так же неторопливо подошёл к перепуганному послушнику. Увидев, что Фачжэн наконец подошёл, Минсинь торопливо зашептал: — Дядя-наставник Фачжэн, дядя Цзинъянь, он… — Тише! — снова оборвал его Фачжэн. — Сначала успокой дыхание и разум. Потом медленно иди за мной и всё расскажешь. — Слушаюсь! — Минсинь беспомощно сложил ладони, стараясь успокоиться, и поплёлся за Фачжэном в сторону келий у площади. Позади них элегантный мужчина лет сорока-пятидесяти, поглаживая бороду, с восхищением произнёс: — Ни медленно, ни быстро, без паники и суеты. Ни выгода, ни потеря, ни хула, ни хвала, ни страдание, ни радость не трогают его. Духовное совершенство великого монаха Фачжэна поистине таково, что восемь ветров не сдвинут его с места! — Господин министр Сяо верно подметил, — подхватил другой знатный гость. — Вы глубоко постигли суть натуры мастера Фачжэна. Воистину, в вас сильна природа Будды! Мужчина самодовольно погладил бороду: — Ну что вы, что вы… *** Тем временем Фачжэн, сохраняя величавую осанку, привёл послушника в келью, закрыл дверь и неторопливо уселся на циновку в позу лотоса. Лишь после этого он взглянул на Минсиня. — Говори. Что случилось? Цзинъянь схватил даоса и привёл его в храм? — Нет, дядя-наставник… — Минсинь почтительно сложил ладони, его голос дрожал. — Дядю Цзинъяня и остальных, больше десяти человек, нашли у северной стены храма. У большинства перерезаны сухожилия на руках и ногах, раны очень тяжёлые. А сам дядя Цзинъянь… *Ба-бах!* Не успел послушник договорить, как Фачжэн вскочил с циновки и ударом ноги повалил его на пол. — Идиот! Почему ты сразу не сказал?!