Глава 17 — Глава 16

В ту ночь я не смог больше сомкнуть глаз, а на утро встретился с Аннабель. Я был опустошён, разбит… Со стороны я выглядел, наверное, ужасно. — Ты весь белый, как мел… А глаза… Ты не спал? Они просто красные. Что произошло? — девушка была встревожена. — С-сядь, п-п-пожалуйста, — я заикался, чем ещё больше напугал девушку, но она села на скамью, — Малкольма… его… — Что? Что?! ЧТО?! — девушка трясла меня за плечи. — Малкольма больше нет! — я закричал и вскочил со скамьи, — Его нет! Он утонул, провалился под лёд… — я тяжело дышал, пытаясь выдавить из себя слова. — Ты разыгрываешь меня?! — девушка вскочила на ноги. Я покачал головой. Как бы мне хотелось, чтобы это был розыгрыш. Аннабель упала на колени прямо на плитку, из неё вырвался полный отчаяния вопль: «Нет!». Могу поклясться, для нас обоих мир в этот момент рухнул; в моих руках рыдала и кричала девушка, а в моих ушах стоял звон. Мне было всё равно, что о нас думали прохожие, а ведь они оглядывались. У Аннабель сердце рвалось на части, как и моё. Мы долго рыдали, сидя в объятьях друг друга. В этот день никто из нас домой не вернулся: мы переходили из аптек в скверы, не произнося ни слова, а лишь всхлипывая. Домой я пришёл только утром, совершенно убитым. Я рассказал всё родителям, точнее, попытался. Мама чуть не потеряла сознание, а папа обнял рыдающего меня, хотя и сам начинал плакать. Скоро к нашему дому подъехали Декстер и Катарина, видимо миссис Пэрриш дала им мой адрес. — Адам, я… — Декстер кусал губы, пытаясь справиться с эмоциями, — Господи, Адам!.. — он закрыл глаза руками и отошёл в сторону. — Иди сюда, maus, — Катарина крепко обняла меня. Все вместе, впятером, мы заливали слезами дом и друг друга. Мне же требовалось приехать в академию за своими вещами, так как год уже заканчивался, да и я не мог там находиться. Я пришёл в академию, чтобы забрать свои вещи и печатную машинку Малкольма. Из-под матраса торчал кусочек бумаги — это оказалось послание мне. «Адаму Говарду на случай, если меня уже нет. Я был хорошим. Правда был хорошим, Писал свою историю, и вдруг, Я цепи оборвал свои, мой друг, Оставив жизнь в туманном прошлом. Прости, когда, не говоря не слова, Я всё бросал, пугал тебя, как мог, И, оказавшись между двух дорог… Прости, прости, я повторяю снова. Я не хотел, поверь, я не хотел, Я поступал так глупо, так обидно. Я так запутался, перед тобой мне стыдно. Но я не справился. О нет, я не сумел. Я обещал, что буду жить счастливым, Я обещал, что выдержу, смогу. Я думал, что тебе я не солгу. Но наша жизнь, увы, несправедлива. Я точно знал, что ты не подведёшь, Я знал, что ты всё сделаешь, как нужно. Для меня счастье — наша дружба. Послушай, друг, ты далеко пойдёшь. Ты женишься на ней и очень скоро, Я знаю, очень скоро ты придёшь, (Хотел бы я жить так, как ты живёшь). Прошу, запомни наши разговоры… Прости за всё, я повторяю снова. Не забывай меня и всё, что обещал. Своих я обещаний не сдержал… Мои прощальные слова. Точнее, слово.» Я не знал, что мне делать. Я был просто убит. Я уже не мог плакать, ведь было уже нечем… Все ребята провожали меня взглядами, полными печали и сочувствия, а Курт Маккинли отдал мне тот самый термос, который у него забирал Малкольм, чтобы помочь мне справиться с усталостью. Он смотрел на меня своими полными наивности глазами. — Забери его, Адам… Ему он нравился, и… — он хлюпал носом, пытаясь сдержать слёзы. — Маккинли… — я обнял его, закусив губу. Я вышел из академии. Ребята пытались что-то сказать мне, крикнуть, попрощаться, но мне было всё равно — я их не слышал и не хотел слышать. Я пообещал сам себе, что вернусь сюда либо учителем, либо не вернусь вообще. Через несколько дней должны были быть похороны, на которых я собирался произнести речь, но не планировал её писать, ведь нужно, чтобы слова шли от сердца. Как раз тогда и пришли его книги, которые я заказывал; я решил не отдавать Аннабель её книгу, а исполнить нашу мечту. Я не ложился спать перед похоронами, я просто не мог заставить себя уснуть. Я выпил 2 чашки кофе и собрался. По привычке я сказал: «Пэрриш, помоги мне завязать галстук» — и понял, что же я ляпнул… Мы с родителями забрали Аннабель и поехали к церкви. Даже в чёрном платье, с красными и опухшими от слёз глазами, с дрожью, которую нельзя унять, она была похожа на ангела. Встретил нас Декстер с новостью, что через 3 месяца у них свадьба. — Поздравляю… — Адам, — Декстер присел на корточки передо мной, будто я ребёнок, и взял меня за руку, — Ты же станешь моим свидетелем? — Конечно… Я отпустил его руку и вошёл в церковь. На меня обратились взгляды всех присутствующих. Я держал в дрожащих руках книгу Малкольма, которую я вложил в его руки и приступил к своей речи. — Малкольм Пэрриш был… Был самым лучшим человеком в моей жизни. Самым искренним из всех, кого я знал. Но и, как оказалось, самым печальным. Он часто скрывал свои переживания, но чувствовал облегчение, когда мог выговориться. Он не был открытой книгой: он был такой книгой, которая пишет себя сама. Вот только в эту историю очень часто вносили свои поправки цензоры… Однажды Пэрриш сказал мне: «Мечты не должны быть погребены под слоями сомнения». Он не собирался закапывать свою мечту — её за него похоронили заживо. Я обещал Пэрришу пригласить его на мою свадьбу, но надеюсь, что он придёт сам. Он здесь: видит и слышит нас. Малкольм… Прости, я знаю, что ты не любишь, когда тебя называют по имени, но… Я всегда буду любить и помнить тебя, что бы ни произошло. Я благодарен тебе за всё: за дружбу, за помощь, даже просто за время, которое мы провели в академии и за её пределами.. Ты останешься в наших сердцах навсегда как сын, брат, ученик, друг. Я не смог тебе помочь. Прости за всё, что я сделал, быть может, обидного. Я сделаю всё, что пообещал тебе. Я никогда тебя не забуду. Не было в моей жизни никого, кого я любил бы настолько сильно, как тебя. Клянусь, ты будешь всегда в моём сердце… Когда я проходил к своему месту в зале, я задыхался и дрожал, мой глаз дёргался. На меня смотрел каждый, клянусь, каждый провожал меня взглядом. Мои губы дрожали, сердце бешено колотилось в груди, пытаясь вырваться. Наконец, мои ноги подкосились, и я потерял сознание.