Выйдя из полицейского участка, Сюй Ижань попала под сильный дождь.
Небо потемнело, неоновые вывески мерцали в завесе дождя, переливаясь размытыми бликами. Ливень хлестал так сильно, что оживлённый перекрёсток казался затянутым плотной вощеной бумагой. Прохожие спешили под зонтами, а под навесами магазинов по обеим сторонам улицы жались трое или четверо детей, пережидая непогоду.
Сюрреалистично… и в то же время до боли реально.
Сплошные потоки дождя, словно оборвавшиеся бусы, с грохотом разбивались о землю. Сюй Ижань протянула руку, и капли, упавшие на ладонь, растекались крошечными лужицами.
Может быть, где-то далеко, за горизонтом, кто-то сейчас безутешно плачет.
Добросердечный офицер предложил ей взять запасной зонт. Маленький прозрачно-красный складной зонтик. Увидев его, она лишь покачала головой, отказавшись.
Лучше промокнуть до нитки,
чем укрыться под алым куполом.
И тут она снова увидела того мужчину.
Напротив участка, у входа в переулок.
Рыжие волосы, сигарета в зубах.
Белые клубы дыма растворялись в дожде, а струйки воды, скатываясь по вискам, оставляли на его лице мокрые дорожки. Он тоже заметил её и слегка кивнул. Чёрное пальто уже промокло насквозь, а металлическая цепь, обмотанная вокруг левой руки, поблёскивала серебристым отблеском под ударами дождя.
Сюй Ижань подошла ближе.
— Какое совпадение.
— Ага.
— Твоё дело закрыли? — спросил он.
— Нет, — она покачала головой.
Он усмехнулся, закуривая:
— Вот именно. Если как следует замести следы, полиция превращается в слепых мух, которые только и могут, что жужжать, будто пытаются.
«Пытаются»? Жалкая отговорка для неудачников.
Сюй Ижань подняла взгляд:
— Но я верю в полицию.
— Наивность. Скорее, ты просто обманываешь саму себя, — бросил он.
— А если бы убитый был твоим родственником? Или убийца — твоим братом? Ты бы и тогда смогла сказать, что веришь?
— Обманываю себя? Возможно.
Она моргнула, и капля дождя, подло скользнув по ресницам, попала прямо в глаз.
Резкая боль пронзила веко.
— В старшей школе, без всяких предупреждений, полиция сообщила мне, что мой двоюродный брат умер в своей клинике от передозировки снотворного. Официальная версия — самоубийство.
— Никаких причин, никаких мотивов. Такой хороший человек, полный жизни, — и в одно мгновение его не стало.
Она глубоко вдохнула, сдерживая эмоции.
— Знаешь, что? Мне потребовалось очень, очень много времени, чтобы убедить себя: результаты расследования правдивы, нужно верить полиции.
— А если не верить? Что тогда? Если полиция бессильна, то я и вовсе ни на что не годна. Я могла бы винить их, но в итоге винила только себя. За то, что не заметила перемен в брате. За то, что не спасла его.
Воспоминания заставили её голос дрогнуть. Она резко повернулась к нему:
— А ты? В каждом твоём слове — упрёк в адрес полиции. Почему?
Он отвел взгляд и вместо ответа спросил:
— А если бы полиция сказала тебе, что твоего брата убили, но убийцу так и не нашли?
— Ужасный гипотетический сценарий.
Она усмехнулась, но голос её звучал твёрдо:
— Но я уже говорила: сколько верёвочке ни виться…
— Если убийцу не нашли — ищи дальше, шаг за шагом распутывай нити. Если нет доказательств — копай глубже, проверяй каждую мелочь.
Мужчина закусил фильтр сигареты. Его лицо оставалось бесстрастным, но напряжённая линия челюсти выдавала скрытое напряжение.
— Красивые слова. Пустые, ничем не подкреплённые. Такая «справедливость» — всего лишь прямолинейное и глупое клише.
Он стряхнул пепел и раздавил окурок.
За его спиной мигал неоновый рекламный щит, его цвета казались чужими, неестественными на фоне его фигуры.
Он стоял под фонарём, но свет не рассеивал мрак, окружавший его.
— Возможно, такая наивная вера в справедливость кажется тебе смешной.
Голос Сюй Ижань звучал спокойно. Она посмотрела напротив.
Перед зданием полиции горели яркие белые лампы, подсвечивая эмблему, а сине-белые патрульные машины стояли в чётком порядке, излучая непоколебимую строгость.
— Стабильность и безопасность общества обеспечивают именно они. Справедливость и порядок охраняют те, кто дежурит даже в выходные и праздники. Именно благодаря этой прочной стене в нашем мире ещё остаётся место морали, доброте и вере в правду.
— Так что моя «наивность», которую ты презираешь, — это то, за что я благодарна.
Он не согласился с её словами, но и не стал спорить.
Невидимая граница пролегла между ними, а их вытянутые тени под фонарём казались серой зоной, где свет и тьма переплетались, но не смешивались.
Они были слишком разными.
Случайные попутчики, у которых нет нужды переубеждать друг друга.
Она сделала шаг назад:
— Прости,
— кажется, я перешла границы вежливости.
*
Дождь усиливался.
Сюй Ижань зашла в шашлычную переждать непогоду.
Ей советовали это место — хозяин, говорят, родом из Сычуани, и специи у него самые что ни на есть настоящие.
Сочный аромат мяса, поджаривающегося на углях, даже сквозь дождь сводил с ума.
Вот и сейчас, несмотря на ливень, соседняя пустующая лапшичная даже не привлекла её внимания!
Осенне-зимний ночной рынок — царство шашлычных. Официант проводил Сюй Ижань к свободному столику на двоих в дальнем углу.
Предыдущие гости только что ушли, и на столе ещё валялись шампуры и фольга. Девушка смущённо улыбнулась:
— Извините, придётся подождать. Это единственный свободный столик.
— Ничего страшного.
Пока убирали стол, подошёл другой официант:
— Девушка, вы не против, если к вам подсадят ещё одного гостя? Он тоже один.
— Не против.
И тут она увидела вошедшего.
Совпадение. Тот самый человек, с которым она только что стояла под дождём.
Волна за волной — и вот они снова встретились.
Его тёмно-рыжие волосы, промокшие насквозь, беспорядочно спадали на лоб. Глаза были опущены, а на ресницах дрожали крошечные капли воды. В этот момент он напоминал жалкого, промокшего до костей бездомного пса.
Обновлено: 21.01.2026