Она специально изучила поведение Гу Шаотана в школе, и результаты её крайне удивили. К тому же, судя по прежним намекам Гу Чжэньхуа, тот, похоже, прочил Гу Шаотана себе в зятья. Это означало, что глава семейства прекрасно понимал, насколько талантлив юноша, и рано или поздно начнёт продвигать его.
Именно поэтому она позволила Су Шаохань сблизиться с ним.
Но теперь ситуация изменилась: Гу Чжэньхуа всё больше благоволил Гу Мянь и отдалялся от Су Шаохань.
Су Шаохань уже достигла возраста, когда пора было задумываться о свадьбе.
Пусть семья Гу и занимала высокое положение в обществе, но от нелюбимой падчерицы толку было мало. Тем более когда рядом была родная дочь, окружённая заботой.
Семьи, равные Гу по статусу, не захотели бы довольствоваться вторым сортом.
А ведь поначалу всё шло так гладко. Гу Мянь была нелюдимой, да ещё и с травмированной ногой. Под их постоянным давлением она раз за разом разочаровывала Гу Чжэньхуа, и Су Шаохань постепенно завоевала его расположение.
Любимая падчерица против нелюбимой родной дочери с искалеченной ногой и дурным характером — в такой расстановке кровное родство казалось уже не столь важным.
Но теперь всё перевернулось.
— Но сейчас и папа, и Гу Шаотан только и делают, что крутятся вокруг Гу Мянь! — Су Шаохань в сердцах обрывала лепестки цветка. — Я подозреваю, что эта её амнезия — сплошное притворство.
— Если бы она могла так искусно притворяться, то не была бы такой дурой раньше, — холодно отозвалась Су Бинцин и не забыла предупредить: — Держи себя в руках и не делай глупостей.
Су Шаохань, надеявшаяся на поддержку, вместо этого получила лишь выговор, отчего на душе у неё стало ещё тоскливее.
* * *
Все в доме Гу знали: после потери памяти Гу Мянь стала необычайно привязана к Гу Шаотану.
Эта привязанность была настолько сильной, что даже Гу Чжэньхуа начал немного ревновать. Каждый вечер Гу Мянь приходила в комнату Гу Шаотана, ложилась на диван и читала книгу, пока не засыпала, после чего юноша на руках относил её обратно.
Поначалу Гу Шаотану было крайне непривычно присутствие постороннего в его личном пространстве. Но со временем он привык и к шороху переворачиваемых страниц, и к тихому звуку, напоминающему грызущего что-то зверька, и к хрупкому силуэту на диване. Он привык видеть каждый вечер этот маленький комочек, свернувшийся на его диване.
В такие моменты ему порой казалось, что он завёл питомца. Маленького, изящного и очень красивого питомца.
Однако в последнее время у Гу Шаотана появилась одна забота.
Гу Мянь где-то набралась новых идей и начала требовать поцелуй на ночь.
Укрывшись одеялом так, что наружу выглядывало только нежное бледное личико, она смотрела на него своими прекрасными глазами, полными обиды, и цеплялась рукой за край его одежды, словно боясь, что он уйдёт.
Кадык Гу Шаотана судорожно дернулся. Не выдержав этого жалобного взгляда, он сдался. С бесстрастным лицом он наклонился и быстро коснулся губами её чистого лба. Затем так же стремительно выпрямился и, игнорируя странный трепет в груди и покалывание на губах, сухо бросил:
— Всё, спи.
Он выключил настольную лампу и, утратив привычную невозмутимость, широким шагом вышел из комнаты.
Проводив взглядом «сбежавшего» Гу Шаотана, Гу Мянь довольно улыбнулась своей маленькой победе, удовлетворённо перевернулась на другой бок и погрузилась в глубокий сон.
* * *
Настал день очередной процедуры.
Доктор Чжун, как обычно, пришёл сделать Гу Мянь иглоукалывание. Гу Шаотану пришлось уйти по делам, поэтому Гу Мянь осталась с врачом наедине.
Длинная игла вонзилась в точку на ступне, которая была особенно болезненной.
— С-с... — Гу Мянь невольно втянула воздух сквозь зубы.
Чжун Сюаньюй взглянул на неё и ввёл иглу чуть глубже:
— Перестала притворяться?
Гу Мянь на мгновение опустила взгляд, а затем подняла глаза и холодно посмотрела на него, ничего не ответив.
Доктор Чжун, не глядя на неё, достал следующую иглу и ввёл её в другую точку.
Гу Мянь слегка нахмурилась и спросила:
— Я скоро поправлюсь?
Чжун Сюаньюй снова поднял на неё глаза. Он был одет в серо-белую рубашку с традиционными застёжками. Несмотря на молодость и привлекательность, в его взгляде всегда сквозила едва заметная холодность — не к ней лично, а словно ко всему миру. Голос его звучал так же отстранённо:
— Смотря что вы подразумеваете под словом «поправиться».
— В самом начале боль была не такой сильной, как сейчас, — сказала Гу Мянь. — Сколько мне ещё ждать, прежде чем я смогу ходить?
Установив последнюю иглу, доктор Чжун сел на круглый табурет у кровати и кратко скомандовал, протягивая руку:
— Руку.
Гу Мянь повиновалась. Он положил её руку себе на колено и прижал пальцы к запястью.
Гу Мянь пристально разглядывала его, размышляя: неужели в этом мире все мужчины такие красавцы? Чжун Сюаньюю было всего года двадцать три или двадцать четыре. Он происходил из династии врачей китайской медицины. Говорили, что в три года он уже знал более сотни видов лекарственных трав и мог цитировать рецепты наизусть. Его называли вундеркиндом, и он оправдал эти ожидания: с четырнадцати лет он уже ездил на вызовы вместе с дедом, и поговаривали, что он безошибочно определяет болезнь по пульсу.
Почувствовав на себе её бесцеремонный взгляд, от которого лицо начало странно гореть, Чжун Сюаньюй посмотрел на пациентку и столкнулся с её открытым взором. Он слегка нахмурился:
— Почему вы так на меня смотрите?
Гу Мянь привычно выдала застенчивую улыбку:
— Доктор Чжун такой красивый, что я просто не могу отвести глаз.
Врач на мгновение лишился дара речи.
Это что... его сейчас только что заигрывали?
Чжун Сюаньюй с юных лет вел себя как взрослый, обладал громким именем и нелюдимым характером. Ровесники и старшие относились к нему с уважением. Пациенты же, несмотря на его молодость, и вовсе испытывали перед ним трепет, боясь его разгневать. А эта Гу Мянь мало того что не проявляла почтения, так ещё и...
Мир Чжун Сюаньюя был прост: книги и пациенты, он редко общался с людьми. Обычно это он донимал окружающих своими колючими замечаниями, но чтобы кто-то так «подкатывал» к нему? Он даже не нашёлся, что ответить.
То ли от гнева, то ли от чего-то иного на его бледном лице проступил лёгкий румянец, и он лишь сердито сверкнул глазами.
От этого взгляда его вечно холодные глаза вдруг словно ожили.
Гу Мянь усмехнулась:
— Почему вы покраснели, доктор Чжун? Неужели вам раньше никто не говорил, что вы красавец?
Чжун Сюаньюй снова замялся. Он никогда не придавал значения своей внешности, считая себя обычным человеком. Никто и никогда не обсуждал при нём его черты лица.
— Это всего лишь оболочка, — холодно и ровно произнёс он. — После смерти все мы станем кучкой костей. Какая разница, красиво это или нет?
Ноги Гу Мянь были утыканы иглами, двигаться она не могла, а потому от скуки решила поспорить:
— Вы ошибаетесь, доктор Чжун. Древние говорили, что красотой можно насытиться. Приятная внешность радует глаз и поднимает настроение. Вот я, например, глядя на вас, чувствую, что даже боль от игл притупляется.
Гу Мянь никогда не считала себя святошей. Выросшая в «грязи», она насмотрелась на человеческую низость и давно отрастила толстую кожу, научившись говорить каждому то, что он хочет услышать. Этот доктор Чжун, хотя и был младше её настоящей, был слишком уж чопорным и вечно отпускал язвительные замечания. Сегодня Гу Шаотана не было рядом, и ей, порядком уставшей притворяться паинькой, захотелось немного развлечься.
Чжун Сюаньюй, вероятно, никогда не встречал столь бесстыдного человека. Он во все глаза уставился на неё.
Гу Мянь моргнула и, испугавшись, что врач и вправду разозлится, приняла невинный вид, добавив с заискивающей улыбкой:
— Доктор Чжун, вы ведь не сердитесь на меня?
Су Шаохань была симпатичной, но её привлекательность строилась на образе чистой, хрупкой и воспитанной девушки. В её чертах не было ничего выдающегося.
Обновлено: 03.02.2026