Свет был тусклым. Перед глазами предстал низкий, облупившийся потолок, с которого свисала круглая лампочка. Она была словно покрыта слоем пыли и источала мутный, неясный жёлтый свет.
В воздухе пахло сыростью и холодом.
Знакомая и в то же время чужая обстановка заставила Гу Мянь впасть в оцепенение. Это была та самая съёмная квартира, в которой она прожила больше десяти лет.
«Это сон?»
Гу Мянь снова провалилась в беспокойное забытье.
Когда она проснулась в следующий раз, перед глазами была та же картина.
Она лежала на кровати и несколько минут просто смотрела в пустоту.
В голове проносились лица и сцены.
Шёпот Гу Шаотана, казалось, всё ещё звучал у неё над ухом.
Но она проснулась в своём собственном мире.
Вдруг в поле зрения появилось знакомое и подзабытое лицо:
— Почему лежишь с открытыми глазами и не встаёшь?
Затем прохладная рука легла ей на лоб. Подержав её немного, женщина с облегчением вздохнула:
— Жар спал. Мянь-Мянь, ты чувствуешь себя плохо где-нибудь ещё?
Гу Мянь не ответила. Она лишь медленно подняла свою руку, и её зрачки сузились.
Это была рука ребёнка лет десяти.
— Мянь-Мянь? — Гу Юньцзяо наконец заметила, что с дочерью что-то не так, и испугалась. — Ты же не бредишь после жара? Мянь-Мянь?
Гу Мянь медленно перевела взгляд на встревоженную женщину.
Двадцативосьмилетняя Гу Юньцзяо, хоть и была измотана жизненными тяготами, не утратила своей красоты. Даже с простым низким хвостом, в старомодной нежно-жёлтой футболке и без капли косметики, она обладала какой-то неземной, чистой красотой.
Последнее воспоминание Гу Мянь о ней — исхудавшая до костей женщина на больничной койке, уже мало похожая на человека. Она почти забыла, как красива была её мать в молодости.
Она действительно вернулась в своё прошлое.
Система не обманула её.
С ней действительно произошло Перерождение...
Увидев, как лежащая на кровати Гу Мянь беззвучно роняет слёзы, Гу Юньцзяо тоже разрыдалась от тревоги. В её голосе смешались вина, боль и самобичевание:
— Мянь-Мянь, не пугай маму! Мама ведь хочет как лучше. Я знаю, что тебя обижают в школе, но что мы можем сделать? Это всё из-за моей никчёмности ты терпишь там издевательства...
Эти речи Гу Мянь слышала сотни раз. Раньше ей было жаль мать, она отступала, но позже просто ожесточилась.
Потому что она знала: после каждого её отступления приходилось отступать снова и снова.
Но сейчас, внезапно увидев перед собой человека, который должен был быть мёртв, вспоминая, как та перед смертью сжимала её руку и вкладывала в ладонь спрятанные деньги, умоляя бежать подальше и жить счастливо... Сердце всё равно сжалось от горечи.
— Ладно, не плачь, — Гу Мянь приподнялась на кровати и смахнула слезы в уголках глаз.
Гу Юньцзяо замерла, глядя на дочь полными слёз глазами.
— Который час? — спросила Гу Мянь.
Гу Юньцзяо снова оторопела и поспешно ответила:
— Седьмой час уже.
Гу Мянь встала, обула шлёпанцы, дошла до туалета и заглянула в маленькое круглое зеркало.
В зеркале отразилось чужое и одновременно знакомое детское личико. Гу Юньцзяо от природы была белокожей и передала это Гу Мянь — та не загорала даже на солнце. Говорят, белизна скрывает три изъяна, но Гу Мянь и вовсе не была дурнушкой. Напротив, она была настоящей красавицей: на овальном личике сияли миндалевидные глаза с чёрными зрачками, которые после слёз казались холодными и отстранёнными. Нос тоже был безупречным — несмотря на юный возраст, переносица уже была высокой, а кончик аккуратным и вздёрнутым. Губы были пухлыми, с чётко очерченной ложбинкой, только сейчас они побледнели из-за болезни.
Гу Мянь коснулась лица и внезапно спросила:
— Сколько мне лет в этом году?
Стоявшая у двери туалета Гу Юньцзяо не на шутку испугалась:
— Мянь-Мянь, ты точно не бредишь? Ты даже не помнишь, сколько тебе лет?
Гу Мянь повернула голову и посмотрела на неё.
Гу Юньцзяо была трусливой не только снаружи, но и дома. Гу Мянь рано повзрослела и всегда была волевой, поэтому, как только дочь хоть немного подросла, мать во всём её слушалась.
Неизвестно почему, но сейчас Гу Мянь казалась ей ещё более зрелой, чем раньше. От этого взгляда у матери затрепетало сердце.
— Через два месяца тебе исполнится двенадцать...
Гу Мянь вспомнила.
В одиннадцать лет у неё был сильный жар.
В школе она подметала пол на улице перед классом, и кто-то специально вылил на неё ведро воды со второго этажа. Вода обрушилась прямо ей на голову, она упала, промокнув до нитки. Взглянув вверх, она увидела лишь красное ведро и услышала злорадный хохот.
Был апрель, погода только начала теплеть. Путь от школы до дома занимал минут пятнадцать, но она в насквозь мокрой одежде, в состоянии полнейшего уныния, плелась целых полчаса. Вернувшись, она слегла с температурой и весь день не могла встать.
Такое случалось не впервые. Когда это произошло в третьем классе, Гу Юньцзяо даже ходила жаловаться в школу, но дело замяли.
После этого мать лишь плакала, твердя о своей бесполезности и заставляя дочь терпеть.
И тогда Гу Мянь перестала ей рассказывать.
Она думала, что нужно просто перетерпеть начальную школу, но в средней школе слухи распространились ещё сильнее, и в старшей ничего не изменилось.
Гу Юньцзяо робко произнесла:
— Мянь-Мянь, отдохни сегодня дома. Я позвоню учителю и попрошу освобождение.
— Не нужно, — Гу Мянь наклонилась, взяла пластиковый таз и начала набирать воду, чтобы умыться. — Я пойду в школу.
Она помнила.
В тот раз она пролежала дома два дня, но, когда вернулась в школу, ситуация не улучшилась.
Теперь она не станет ни терпеть, ни отступать.
Гу Мянь переоделась, собрала волосы в простой хвост, съела тарелку каши и варёное яйцо, надела рюкзак и отправилась в школу.
Около школы людей становилось всё больше. И ученики, и их родители то и дело косились на неё.
Гу Мянь шла вперёд с непроницаемым лицом.
В детстве она часто думала: будь она обычной внешности, возможно, она не привлекала бы столько внимания. Тогда бы её не знали столько людей, и не шептались бы у неё за спиной на каждом шагу, называя её мать проституткой.
Все знали её.
Потому что она была самой красивой девочкой в школе.
И сплетни разлетались мгновенно.
— Слышали, мать Гу Мянь работает «этой»?
— Какой ещё Гу Мянь?
— Из шестого «Б».
— Не знаю такую.
— Ну, та самая, самая красивая в нашей школе.
— А, эта... Понятно.
Когда Гу Мянь вошла в класс, вечно шумные одноклассники притихли. Все уставились на неё. Гу Мянь, не обращая внимания на взгляды, нашла своё место, засунула рюкзак в парту, а затем подняла голову и по очереди посмотрела на каждого.
В её миндалевидных глазах застыл холод.
Все школьники, на которых падал её взгляд, в смятении отворачивались.
У них на душе стало как-то странно.
Казалось, сегодня Гу Мянь стала другой.
Но они были всего лишь детьми — посидев смирно недолго, они снова начали хихикать и шуметь.
Гу Мянь смотрела на учителя, пишущего на доске, а в голове прокручивала план, как изменить свою судьбу.
Путь прокладывается шаг за шагом. Сейчас самое главное — выбраться из этой западни.
Ей нужны были деньги.
Очень много денег.
Вдруг в спину вонзилась острая боль.
Гу Мянь резко обернулась.
Толстый мальчишка за задней партой, который только что с силой ткнул её ручкой, сначала опешил, но тут же вызывающе вскинул подбородок, уверенный, что она не посмеет пожаловаться.
— Учитель, — Гу Мянь внезапно подняла руку.
Толстяк вздрогнул от неожиданности.
Учитель математики, писавший на доске, обернулся. Увидев, что это отличница Гу Мянь, он смягчил строгий взгляд:
— В чём дело?
Гу Мянь опустила руку и сказала:
— Одноклассник сзади постоянно тычет меня ручкой в спину. Я не могу сосредоточиться на уроке.
Весь класс в изумлении уставился на Гу Мянь.
Толстяк вытаращил глаза, не веря своим ушам.
Учитель математики славился своей суровостью. Он тут же сверкнул глазами на мальчика:
— Цзян Тунтун! А ну-ка бери учебник и марш в конец класса, будешь стоять там до конца урока.
Цзян Тунтун злобно зыркнул на затылок Гу Мянь и под общими взглядами медленно поплёлся в конец кабинета.
Как только он встал на место, все тут же отвернулись и снова посмотрели на Гу Мянь.
Она сидела всё так же прямо и с каменным лицом, безучастно глядя на доску.
Обновлено: 03.02.2026