Мощный черный мотоцикл, словно острая выпущенная стрела, рассекал современные улицы, густо застроенные высотными зданиями, притягивая взгляды бесчисленных прохожих, и остановился в узком переулке рядом с деревней в центре города.
Это место находилось не так уж и далеко от дома Му, и дорога пешком занимала около восьми минут, но Цяо Нань чувствовал себя неловко каждый раз, когда спешивался здесь.*
П.п.: 乘十一路 (cheng shiy ilu) — «гулять, ходить пешком», а также образное «ездить на маршрутке №11». Так сказать, на своих двоих.
Стоило ему вспомнить мягкого и слабого отца Му, которого мог свалить порыв сильного ветра, он слезал с мотоцикла с очень мрачным лицом.
Его лицо уже стало чуть менее красным, но стыд и гнев все еще были при нем.
Поэтому даже его собственные шаги сегодня казались ему очень тяжелыми.
Но когда он подошел к входной двери дома, то подсознательно смягчил свое выражение лица, встретившись взглядом с отцом Му, который все это время сидел на улице на холодном ветру.
Заметив это, Цяо Нань только сильнее расстроился. Такое ощущение, что вся семья Му, что отец, что дочь, были рождены только для того, чтобы стать его заклятыми врагами.
Цяо Нань заметил, что глаза отца Му на мгновение задержались на его голове, и выражение его лица стало немного похожим на то, что было в тот день, когда он пришел постриженный. Ему явно было не по себе от внезапной смены имиджа дочери. На самом деле, возвращаясь в тот день, Цяо Нань уже приготовился к расспросам о стрижке, ведь за долгие годы он давно привык вести диалоги со своим вспыльчивым и жестким отцом.
Но отец Му вообще ничего не сказал. Более того, даже мама Му не задала ни одного вопроса, хотя и поглядывала на него украдкой на протяжении всего ужина, пока все не пошли спать.
Цяо Нань думал, что в такой семье он будет чувствовать себя спокойно, но с тех пор он стал более сдержанным и осторожным. К здравому опасению, что его могут разоблачить, прибавился и страх причинить кому-то боль или обидеть.
Отец Му привычно стряхнул с себя бамбуковую стружку, поднялся и прихрамывая, подошел к дочери, пытаясь забрать у нее школьную сумку.
— Вернулась? Почему ты сегодня слегка припозднилась?
Взгляд Цяо Наня упал на грязную и поношенную старую куртку на нем. Непонятно вообще сколько лет он уже носит ее. На левом плече было видно, что ткань была протерта, и даже кое-где просвечивалась вата. Разница действительно слишком заметна, Цяо Нань никогда раньше не видел такого в своей жизни. Молодой мастер, выросший в мире роскоши с золотой ложкой во рту не мог не сравнить ее с той курткой, которую он выбрал сегодня в торговом центре, где каждый стежок просто кричал: «Это роскошь».
Он опустил глаза, не обращая внимания на руку отца Му, которую он протянул к его школьной сумке, и сунул в нее бумажный пакет, одновременно негромко объясняя:
— Я ходила погулять с одноклассниками после школы.
Отец Му на мгновение замер, держа бумажный пакет и оглядываясь на дочь, которая, слегка пошатываясь, уже заходила в дом.
— Что это?
— Это тебе. Я купила его, когда гуляла, — ответил Цяо Нань, начиная шагать чуть более торопливо. Возле двери он замешкался и тихо добавил еще одну фразу: — Это не дорого, я взяла по скидке.
Спина дочери быстро скрылась за дверью, и отец Му на мгновение остолбенел, прежде чем открыть пакет и медленно вытащить то, что было внутри.
Теплый и мягкий пуховик.
Цена на бирке в 1999 юаней была перечеркнута, а рядом было нацарапано 600.
***
— Это очень дорого! Больше не надо покупать папе такие вещи. Такие траты! У вас, детей, есть много мест, где можно потратить деньги. Если у тебя есть лишние деньги, просто оставь их себе...
Цяо Нань обнаружил, что обычно тихий и молчаливый папа Му внезапно стал более разговорчивым. Сначала он попросил забрать одежду и вернуть ее. Цяо Нань не мог понять, почему тот просит это, хотя было явно видно, как он смотрел на куртку своими сияющими глазами. После нескольких отказов с твердым выражением лица он на некоторое время все же успокоился.
Но вскоре последовал новый виток бубнежа, после того как собеседник вымыл руки и аккуратно переоделся в новую одежду.
Цяо Нань поначалу был немного нетерпелив, пока не увидел, как тот старательно стоит, а его рука то и дело тянется погладить куртку.
После долгого раздумья он медленно отвел взгляд в сторону:
— Просто носи ее, она неплохо сидит на тебе.
Отец Му уже давно не был так счастлив, и после того как он простоял у зеркала полдня, он все же нехотя решил пока убрать куртку и надеть ее после ванны. Цяо Нань беспомощно позволил ему бродить на его нетвердых ногах по всему дому, и через некоторое время отец Му, собравший свои вещи, снова появился перед ним в ожидании.
Цяо Нань: «?»
— У твоей мамы сегодня вечерняя смена, так что, думаю, она вернется поздно, — радость на лице отца Му еще не угасла, но его взгляд был уклончивым, как будто он пытался набраться смелости перед тем, как скажет то, что задумал. — Сянсян, почему бы папе не приготовить тебе ужин?
А? Почему ему нужно спрашивать его разрешение о готовке?
Молодой мастер Цяо, с самого детства привыкший к тому, что о нем заботятся и прислуживают, без раздумий кивнул головой:
— Хорошо.
Когда он кивнул головой, отец Му замер.
Он не мог прийти в себя, пока не оказался на кухне. Выглянув, он увидел, что его дочь действительно не выглядит так, как будто имела в виду что-то другое, и уже села в гостиной и начала играть со своим мобильным телефоном.
День был полон сюрпризов, и ему казалось, что он все еще спит.
Мир был жесток для людей с ограниченными возможностями, и это выражалось не только в том, что было невозможно найти работу. В тот год, когда с отцом Му произошел несчастный случай, он был полон решимости бороться с судьбой до конца, и хотя его семья беспокоилась за него, они всегда оказывали ему безоговорочную поддержку. Однажды, когда мать Му ушла за покупками, он тайком встал, чтобы приготовить обед для своих детей, но поскольку его тело еще не полностью восстановилось, он опрокинул кастрюлю.
Шрамы от горячего масла до сих пор покрывают его икры, и с того дня Му Сянсян больше не пускала его на кухню. Когда у мамы не было времени готовить, девочка не просила отца об этом, даже если нужно было просто пожарить яйца. Ей приходилось пододвигать небольшую скамеечку и вставать на нее.
Отец Му не смел ослушаться своей дочери, потому что ненавидел свою собственную беспомощность, поэтому делал все, что мог, чтобы она была счастлива.
Так и вышло, что за эти долгие семь или восемь лет он так и не прикоснулся к лопатке. Если бы не тот факт, что сегодня он был так счастлив, получив подарок, он бы никогда не обратился к дочери с этой просьбой.
Прошло уже семь или восемь лет...
Он в оцепенении посмотрел на плиту, и словно сквозь всю эту кухонную утварь снова увидел то, каким он был в прошлом.
Он коснулся рукоятки ножа, взял его, взвесил в руке и стал нарезать вымытый картофель. Сначала вяло, медленными движениями.
*Тук-тук-тук*
А затем все быстрее, быстрее и быстрее.
Кухонный нож практически летал в его руках.
Двадцать минут спустя.
Цяо Нань был удивлен странным ароматом, доносившимся из кухни. Он резко оторвал свой взгляд от телефона.
***
У Янь Чжияна и остальных травмы были поверхностными, они не представляли собой ничего особенного, так что когда они пришли в медпункт, их раны просто обработали антисептиком. После этого Му Сянсян отправила домой эту компанию подростков, которые, казалось, вели себя очень хорошо, потому что боялись идти к врачу. Вернувшись домой, она была слегка ошеломлена тем, что в доме семьи Цяо в этот раз было многолюдно.
Цяо Юаньшань и Цяо Жуй сидели на большом диване в гостиной, окруженные несколькими людьми, которые, казалось, обсуждали свою работу. Но стоило Му Сянсян войти, как разговор стих.
Все повернули головы, чтобы посмотреть на дверь. Му Сянсян узнала одного из них, кажется, его звали Сяо Лоу, это был помощник отца Цяо. Остальных она не знала.
Девушка не было уверена в том, знал и их сам Цяо Нань, а писать ему сейчас с вопросом об этом было уже поздно, так ей оставалось только проигнорировать их, как будто ничего не произошло, и поприветствовать двух людей, которые явно были лидерами в этом разговоре:
— Отец, брат...
Обновлено: 02.02.2026