Глава 27 — Глава 22. Цена эффективности

Глава 22. Цена Эффективности Литания тактической ортодоксии, заученная за три столетия боев, обратилась в пепел на его языке. Перед внутренним взором Каэлиана — начертанные в нейронной памяти строки Кодекса Астартес, священные и незыблемые, — рассыпались, как древний пергамент, тронутый огнем. Их место занял шепот. Нечестивая, но безупречно логичная мысль, рожденная из хора чужеродных голосов, что свили гнездо в его черепе. «Это святотатство», — прошипел Ультрамарин в его душе. Голос долга, выкованный под солнцами Макрагга, голос, звучавший агиографиями героев. — «Использовать благословенный механизм Омниссии, алтарь исцеления и служения, как орудие подлого убийства — ересь, за которую сжигают». «Это единственный путь», — ответило тихое, почти забытое эхо Алекса. Голос человека, которым он когда-то был, почти стертый гипно-индоктринацией и ритуальными шрамами. — «Иначе мы умрем здесь все. И нашу безупречную честь похоронят вместе с нашими костями в этой безымянной гробнице». Два его сердца пропустили удар, войдя в аритмичный, рваный диссонанс. Он обернулся к своим братьям, и маска спокойствия на его лице была высечена из вечного льда. — Братья, — его голос через вокс был ровным, лишенным эмоций, словно говорил не человек, а сам холодный расчет. — Приготовьтесь к самому эффективному святотатству, которое вы когда-либо совершали. Титус и Люциан переглянулись. В тусклом вокс-гриле шлема Титуса на мгновение отразился багровый свет агонизирующих люменов. Кодекс Астартес был их книгой веры и войны, и в нем не было глав о святотатстве как о добродетели. Но в голосе их сержанта не было безумия. Лишь жестокая, безупречная геометрия отчаяния. Секундное молчание растянулось, став тяжелее адамантиевой переборки. Это была та тишина, в которой рождаются клятвы или предательства. Братья Кассиан и Варрус, два гиганта с тяжелыми болтерами, замерли. Их вера была проще: в действенный приказ и в брата, что стоял рядом. — Мы станем инструментами твоей воли, — твердо ответил Титус, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем подчинение. Прозвучал выбор. Кассиан и Варрус молча, но синхронно, сжали рукояти своих тяжелых болтеров. Это было их согласие. Каэлиан указал на искореженный диагностический алтарь, который стонал под весом собственных повреждений. — Станция класса «Магистр». Его манипуляторы и магнитные зажимы предназначены для удержания и демонтажа брони класса «Терминатор». Сила их сжатия способна обратить керамит в пыль. — Ты хочешь… обратить его в капкан? — в голосе Люциана слышалось благоговейное, испуганное озарение. — Хуже, — отрезал Каэлиан. — Мы заставим его благословенный машинный дух совершить грех. Он станет нашим оружием. Я — приманка. Я вновь займу место на алтаре, инсценируя отчаянную попытку перезапуска аварийного реактора. Они увидят неподвижную, уязвимую цель. Их повелитель, в своем бессмертном высокомерии, подойдет, чтобы нанести ритуальный удар. [Тони Старк: А вот это, консервная банка, мне нравится! Не тупая ломка, а инженерная элегантность. Гидравлический пресс из ремстанции. Очень в моем стиле. Тебе придется перемкнуть всю плазму с диагностических сенсоров напрямую на силовые приводы захватов. Я пропишу тебе эксплойт, чтобы снять ограничители мощности, но второго шанса не будет. Если промажешь, он нашинкует тебя раньше, чем эта штука перезарядится.] [Питер Паркер: Это безумно рискованно! Его кинематика... судя по анализу походки, окно для активации ловушки будет не больше 0.37 секунды! Если он ступит на сантиметр мимо центральной плиты, захваты просто не удержат его центр масс! Как ты это ощущаешь? Твои системы не перегружены? Я чувствую, как твое сердце колотится…] Ощущения. Вкус питательной пасты во рту смешался с горечью, выброшенной в кровь боевыми стимуляторами и имплантом «Бисекопея». Запах озона от перегруженных систем доспеха. — Риск — это переменная в уравнении победы, — ровным голосом произнес Каэлиан. — Титус, Люциан, — он посмотрел на них, — вы выманиваете его. Заставьте его поверить, что я — сломанная марионетка. Кассиан, Варрус, — его взгляд сместился на двух гигантов, — ваша цель — свита. Зал должен быть чист, когда ловушка захлопнется. Подавите их огнем. Ни один не должен вмешаться. Титус сжал рукоять болтера так, что сервоприводы доспеха заскрипели в знак протеста. План был еретичен. Но он сохранял «Клинок Ультрамара». Он сохранял их жизни. Он был порождением тактического гения, пусть и оскверненного чуждым, нечестивым знанием. — Мы даруем тебе это мгновение, Каэлиан, — сказал он, впервые за долгие годы назвав сержанта по имени, а не по званию. Это прозвучало как присяга. Люциан молча кивнул, его лицо превратилось в непроницаемую маску из пластали и веры. Веры уже не в Кодекс, а в человека перед ним. Остальные тоже согласно кивнули.  Каэлиан вновь взобрался на оскверненный алтарь. Металл был холоден даже сквозь подошвы его ботинок, холод, пробирающий до костей. Он подключил интерфейсный кабель. На ретинальном дисплее вместо алых рун перегрева реактора вспыхнула схема управления самим алтарем. Под ментальным руководством Старка он начал вводить команды. Пальцы, созданные для того, чтобы сжимать освященный болтер, теперь летали по виртуальной клавиатуре, переписывая священные протоколы Механикус, создавая литанию смерти для ремонтных механизмов. Тяжелый, размеренный лязг из коридора — словно шаги самого неумолимого рока — заставил вибрировать палубу. Они шли. — Пора, — выдохнул Каэлиан. — За Императора. — За Императора! — единым ревом ответили Титус и Люциан и вырвались в коридор, изрыгая шторм болтерного огня, который был и молитвой, и проклятием. Некроны ответили. Лорд жестом, полным древнего, как звезды, презрения, направил свой авангард вперед. Титус и Люциан начали тактический отход, перекатываясь между укрытиями, их выстрелы были хирургически точны. Идеальная приманка. Кассиан и Варрус превратились в живые турели. Их тяжелые болтеры ревели, создавая сплошную стену огня, которая не давала некронским воинам даже приблизиться к Каэлиану. Некроны заполнили зал. Их повелитель остановился. Его бездушные окуляры скользнули по отстреливающимся Ультрамаринам, а затем замерли на Каэлиане. Он увидел то, что ему и подсунули: раненого командира, прикованного к ремонтной станции, символ сломленного сопротивления. Легкий, символический трофей. Он проигнорировал Титуса и Люциана и остальных.  Он двинулся прямо к алтарю. Он двинулся прямо к алтарю, и его воины, не в силах пробиться через заградительный огонь, начали концентрировать свои гауссовы лучи на одной точке. На позиции Варруса. На ретинальном дисплее Каэлиана замигала руна биометрической тревоги. Броня Варруса не выдерживала. [Питер Паркер: Его броня... керамит испаряется! Энергетические щиты на нуле! Он не продержится и десяти секунд!] Лорд был в десяти метрах. В пяти. Он поднял свою боевую косу. Каэлиан видел на своем тактическом дисплее, как жизненные показатели Варруса окрашиваются в багровый цвет. Он мог отдать приказ отступить, спасти брата, но тогда Лорд тоже отступил бы. План бы провалился. Они бы все погибли. Он сжал зубы так, что аугметика заскрипела. Он смотрел, как его брат умирает, и ничего не делал. Он держал палец на кнопке активации ловушки, и в эту секунду он не был Ультрамарином. Он был мясником, взвешивающим фунты плоти на весах победы. Варрус издал последний, яростный рев, в его руках появились две плазменные гранаты и в последнем отчаянном броске достиг группы некронов и активировал гранаты. Сильная вспышка и огонь плазмы испарила сразу пятерых некронов, а остальных разбросало в стороны,  доспех превратился в дымящийся саван. Но он купил необходимые секунды. Лорд сделал последние шаги. [Тони Старк: Клюнул! Прямо по учебнику! Готовься, морпех. Как только его ступни окажутся на центральной платформе… Не дергайся раньше.] Пять метров. Три. Лорд поднял свою боевую косу. Он сделал последний, размеренный шаг, вступая в центр незримого круга. [Тони Старк: ЖМИ!] Каэлиан мысленно ударил по иконе активации. С оглушительным визгом протестующего металла из палубы выстрелили шесть магнитных зажимов, впиваясь в ноги и торс некрона с силой в десятки тонн. На его лицевой пластине впервые за тысячелетия отразилось нечто, похожее на удивление. А затем сверху, с шипением перегруженной гидравлики, на него обрушились два массивных ремонтных манипулятора. Гигантские клешни, созданные для демонтажа наплечников дредноута, врезались в него с чудовищной силой. Раздался оглушительный вой рвущегося металла. Некродермис, выдерживающий прямое попадание из мелтагана, начал прогибаться, трещать, словно лед. Но лорд взревел беззвучным криком чистой энергии. Его тело вспыхнуло зеленым огнем. Он раздвигал тиски. Один из манипуляторов медленно, мучительно пополз вверх, сервоприводы выли от нечеловеческого напряжения. — Он слишком силен! — проревел Титус. [Сон Гоку: Он сейчас занят! Почему вы не бьете его все вместе?! Всю свою силу — в одну точку!] — Огонь по трещинам! — скомандовал Каэлиан, перенаправляя последние остатки энергии с систем жизнеобеспечения своего доспеха в приводы алтаря. Шлем наполнился едким запахом озона. — Не дать ему освободиться! Титус и Люциан, чей брат только что сгорел заживо, бросились вперед, ведомые горем и яростью. Болтеры ревели в упор, снаряды взрывались в зияющих ранах корпуса лорда. Люциан получил удар свободной рукой некрона, его отбросило к стене, но он тут же вскочил на ноги, игнорируя треснувшие ребра. В тот же миг Титус, издав рев чистой, неразбавленной ярости, отбросил бесполезный болтер и вонзил свой боевой нож прямо в единственный светящийся окуляр некрона. Зеленый свет замерцал и погас. Хватка лорда ослабла на долю секунды. Этого хватило. Каэлиан отдал последнюю, безмолвную команду. Манипуляторы сжались с финальным, оглушительным треском, превращая голову и торс некрон-лорда в неразличимое месиво из металла, кабелей и застывшей зеленой энергии. Свечение погасло. Остальные воины замерли, их командная сеть была обезглавлена. Титус подобрал болтер и методично, выстрел за выстрелом, уничтожил их, одного за другим. В зале наступила тишина, нарушаемая лишь шипением поврежденной гидравлики и тихим капаньем смазки с разорванных шлангов алтаря. Каэлиан отсоединился. Он спрыгнул на палубу. Он не подошел к раненому Люциану. Его взгляд был прикован к дверному проему, где Кассиан стоял над телом своего павшего брата. Он поднял глаза на Титуса. В его взгляде не было триумфа. Лишь бесконечная, выжженная усталость и вес принесенной жертвы. Жертвы, принесенной на алтарь его ереси. Внезапно вокс ожил, прорываясь сквозь помехи: [Мостик: Вн… Внимание выжившим. Резкий энергетический скачок… уничтожение командного узла в Секторе-Гамма… сеть некронов парализована… наступление замедлилось. Капитан Валерий координирует контратаку. Всем боеспособным юнитам пробиваться к Главному Арсеналу. Повторяю. Пробиваться к Главному Арсеналу.] Победа. Космодесантник привык к потерям. Каждый из них был готов умереть за Императора. Но одно дело — пасть в бою, а другое — быть потраченным, как последний патрон в магазине. Каэлиан не просто потерял брата. Он его «потратил». Он хладнокровно принес его в жертву ради тактического преимущества. Кодекс учил жертвенности. Но он не учил такому цинизму. В этом и была цена. Не в смерти, а в методе Каэлиан подобрал с пола болтер павшего брата. Ритуал проверки боезапаса. Почти полный. Он посмотрел на трех оставшихся воинов. — Ваши боевые возможности? — спросил он, и голос его был лишен всякой эмоции. — Функционален, — ответил Титус. Люциан, прижимая руку к боку, выпрямился. — Функционален. Кассиан, стоявший у тела брата, медленно повернулся. Его молчание было громче любого крика. Наконец, он кивнул. — Функционален. — Принято, — сказал Каэлиан, и в его голосе не осталось даже стали. Лишь пустота. — Выдвигаемся. Это было только начало.