На последнее задание я иду без грима, если не учитывать контактные линзы. Одаренных с красными радужками в Москве как собак нерезаных, и вряд ли кто-то заинтересуется еще одним. Неспешно прогуливаюсь по Петербургскому шоссе в толпе туристов, глазею по сторонам и проникаюсь их спокойствием и беззаботностью.
Я элегантен как императорский пингвин. На мне классический черный фрак из тонкой шерсти от Нокса, приталенная белая рубашка с высоким воротником от Еслера и лаковые туфли из крокодиловой кожи от новомодного дома Прядеева. Волосы зачесаны на прямой пробор и набриолинены, лицо выбрито до блеска, а довершает образ тонкий аромат туалетной воды от Ралле.
План Шефу открыть все же пришлось, хотя это и противоречит правилам Приюта, без его помощи я бы не сделал бронь в новом «ЯрЪ».
В недавно перестроенную ресторацию не протолкнуться: здесь трапезничают все уважающие себя аристо Москвы. Огромные граненые купола, панорамные арочные окна и литые металлические светильники на газе возвращают в славное Имперское прошлое и заставляют чувствовать себя потерявшимся во времени снобом.
Швейцары синхронно распахивают высокие дворцовые двери и одаривают меня отрепетированными доброжелательными улыбками. Высокомерно киваю и захожу внутрь — чаевые здесь дают на выходе. Внутреннее убранство не поражает богатством отделки, вернувшийся в моду стиль модерн скорее вычурен, чем роскошен.
— Господин Андрей Викторович Белевский?! — уточняет представительный распорядитель с лихо закрученными усами и одаривает меня оценивающим взглядом.
— Он самый! — киваю и ставлю заведению жирный плюс за отсутствие у служащих подобострастия. — На мое имя забронирован кабинет.
— Пройдемте за мной, сударь!
Мы идем в отдельное крыло, минуя основной зал, и попадаем в длинный, тускло освещенный коридор. Двое охранников встречают нас на входе. Внимательно меня осмотрев, они кивают. Под моим облегающим, сшитым по последней моде фраком можно спрятать разве что тонкий бумажник с парой кредитных карт.
Заходим в третью по счету дверь, а у шестой, последней, стоят еще двое мордоворотов — именно там заседает Князь Шувалов.
Кабинет небольшой, но весьма уютный. В центре расположен круглый стол на шесть человек, по обе стороны от двери стоят резные комоды на кривых ножках, а напротив — панорамное окно во всю стену, выходящее в зимний сад.
— Устраивает, все прекрасно! — сообщаю я распорядителю, поворачиваюсь к нему лицом и касаюсь рукава фрака. — Пришлите-ка мне молодого и симпатичного официанта — чтобы глаза и душа радовались!
— Кого именно, сударь?
— Высокий, широкоплечий брюнет, — говорю я, закатываю глаза к потолку и щелкаю пальцами, будто вспоминая имя. — Кажется, его зовут Евграф...
— Никак не могу, сударь! — распорядитель сокрушенно качает головой. — Сегодня он занят спецобслуживанием в Пушкинском зале...
— Можно же совместить?! — спрашиваю я, широко улыбаясь, и вкладываю в приготовленную ладонь десятирублевую купюру. — Обещаю, что не буду беспокоить его слишком часто!
— Боюсь, что это невозможно...
— Мне все же кажется, что мы договорились?! — я прерываю распорядителя, вручаю ему еще одну ассигнацию, и мои красные контактные линзы на мгновение вспыхивают, подобно радужкам одаренного. — И камеры отключите, будьте добры!
— Конечно, любезный Андрей Викторович! — распорядитель понимающе кивает, с достоинством кланяется и оставляет меня в одиночестве.
Я подхожу к окну. В зимнем саду на все голоса поют спрятавшиеся в густой зелени птицы. Их жизнь похожа на мою: та же комфортабельная клетка, постоянное наблюдение и контроль. Вот только выбор делать не требуется, они всегда на правильной стороне.
Дверь открывается практически бесшумно, и в кабинете появляется официант — веселый черноволосый парень моих лет — Евграф Киреев. У него модная в среде аристо прическа, идеально сидящий фрак и черные лакированные туфли. Если я надену серые контактные линзы, переброшу через руку белое полотенце, и мы поменяемся с ним местами, подлог заметят лишь знающие Евграфа в лицо.
— Вы будете ужинать в одиночестве или кого-то ожидаете? — официант склоняется ко мне и протягивает меню.
— Вас ожидаю, любезный! — степенно произношу я и беру в руки тонкий кожаный переплет. — Принесите пока бутылочку «Нового света» и пару бокалов!
— Минуточку! — говорит официант и исчезает, окинув меня быстрым и опытным взглядом.
Евграф отсутствует довольно долго, видимо, переключившись на обслуживание клиентов в Пушкинском зале. Он хороший парень, но слишком открытый, если судить по его странице в Телеграфе. И повеселиться любит весьма. В фаворе у него спортивные машины и Крымское шампанское.
Изначально я планировал обычную схему: грим, полностью имитирующий его внешность, и подмену на длительный период времени, но в последний момент все переиграл. Официант станет моей марионеткой и убьет Шувалова, сам того не подозревая: я хочу доказать себе, что могу обойтись без адреналиновых бурь, будоражащих кровь.
— Извольте, сударь! — Евграф приносит ведерко со льдом, в котором лежит закрытая темно-зеленая бутылка, и застывает у стола.
Парень ожидает. Я должен открыть шампанское сам, да так, чтобы непременно попасть пробкой в хрустальную люстру, окно или канделябр. Астрономическим счетом за повреждение ресторанного имущества принято козырять перед такими же молодыми повесами, как я сам.
— Открой, будь любезен! — распоряжаюсь я, переходя на «ты».
Евграф кивает, практически бесшумно открывает бутылку и заученным движением наполняет хрустальный бокал.
— Второй! — я придвигаю пустой фужер к первому.
Парень снова кивает и наливает игристое с каменным лицом. Пена доходит до края, а затем медленно оседает.
— Давай-ка, брат, выпьем! — предлагаю я.
Берусь за длинную ножку и одним махом выпиваю искрящийся пузырьками напиток.
Ставлю фужер на белую скатерть и обращаю взгляд на Евграфа. Официант к своему шампанскому не притронулся. Он с готовностью наполняет мой фужер и вновь застывает недвижимым сфинксом.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я.
— Евграф, сударь! — отвечает парень и впервые смотрит мне в глаза.
— Андрей, — я протягиваю руку и дружелюбно улыбаюсь.
На девушек эта улыбка действует безотказно, проверено, а парень смотрит на меня с кислым лицом и не спешит жать ладонь. Как я и прогнозировал, провокация работает.
— Сударь, если вы хотите свести более близкое знакомство, то у вас ничего не получится! — Евграф краснеет и опускает взгляд. — Я не по этой части...
Фыркаю и опускаю руку. Мои глаза мечут молнии, а на скулах вспухают желваки.
— Я тоже! — с угрозой в голосе говорю я, буравя Евграфа негодующим взглядом. — Ты, никак, меня оскорбил, братец?!
— П-простите, сударь, я не хотел! — запинаясь, восклицает парень и отступает. — Почти каждую смену подкатывают — спасу нет никакого!
— Будь ты аристо, я бы тебя на дуэль вызвал! — заявляю уже миролюбиво и протягиваю шампанское, закрепляя возникшее в душе парня чувство вины. — Теперь ты просто обязан со мной выпить! В качестве сатисфакции!
Евграф покорно кивает, осушает фужер и вздыхает с облегчением оттого, что легко отделался. Мой каприз невинен и прост в сравнении с тем, что происходит в Яру каждую ночь.
— Прощения прошу, сударь, мне бежать пора! — оправдывается парень и указывает взглядом на дверь. — Его Светлость ждут в соседнем кабинете!
— А ты там что ж, один в услужении?
— Двое нас, барышня князя пожелала, чтобы ее обслуживали непременно молодые и симпатичные парни...
— Беги уже, симпатичный! — я машу рукой и улыбаюсь. — К барышне! Только возвращайся поскорей!
Евграф краснеет, пятится к двери и исчезает в коридоре. Он еще неопытен и наивен, работает всего полгода, и главное — похож на меня. Не окажись я в Приюте, возможно, повторил бы его судьбу: работал бы в ресторане, говорил на дореформенном русском и лебезил перед самыми затрапезными аристо. Если бы выжил на улицах Москвы и не закончил свои дни в тюрьме или на каторге.
Я допиваю шампанское и принимаюсь за изучение меню. Когда еще я окажусь в таком пафосном и дорогом месте?! Заказ сделать придется, чтобы не вызвать подозрений раньше времени, а вот попробовать высокую русскую кухню я вряд ли успею.
Дверь открывается, и в широкую щель просовывается голова Евграфа.
— Я вам нужен, сударь? — спрашивает он, не решаясь или не желая войти.
— Еще как! — я указываю на пустые бокалы.
— Споите вы меня! — недовольно бормочет Евграф и заходит в кабинет. — Барышня — грузинским, а вы — крымским! Если стану вести себя неподобающе — уж не обессудьте!
— Барышня хотя бы красивая?! — с живостью интересуюсь я.
— Краше еще не видел! — признается парень и его глаза загораются похотью.
— Давай выпьем за то, чтобы в твоей жизни случались только красавицы! — предлагаю я и поднимаю бокал.
На этот раз мы пьем после удара хрусталя о хрусталь.
— Сделай-ка, брат, заказ на свое усмотрение, — прошу я, протягивая парню меню. — На две персоны.
— Вы, сударь, и откушать мне прикажете?
— Не прикажу, а предложу — авось ты проголодаешься, пока будешь князя обхаживать!
— Они только первое заказали, — с готовностью подтверждает Евграф и спешно ретируется из кабинета.
У меня в запасе еще пара часов. Учитывая, что Евграфа спаивают сразу в двух кабинетах, до нужной кондиции он дойдет быстрее, чем я рассчитывал. Интересно, что за барышня сопровождает Великого Князя и зачем спаивает симпатягу-официанта. Неужели старый Князь не чурается великосветского разврата?
Раздается громкий стук в дверь, и я открываю, смещаясь с линии огня влево. На пороге стоит Евграф. Обе его руки заняты серебряными подносами: на одном ассорти из холодных закусок для меня, на другом — запотевший пузырь с водкой.
Покачнувшись, парень ставит подносы на стол и разливает шампанское. Его глаза блестят, точность движений немного нарушена, но профессионализм не пропьешь — напиток льет точно до края.
— Барышня, значит, грузинское употребляет, а кавалер — водочку? — небрежно интересуюсь я.
— Да, сударь, уже вторую чекушку заказывает! — Евграф кивает и пьет шампанское, на этот раз неспешно, смакуя терпкую сладость сока виноградной лозы.
— Заешь розеткой с икрой или семгой, — предлагаю я, — опьянеешь же быстро!
— Желание гостя — закон! — захмелевший парень подмигивает и проглатывает пару миниатюрных закусок.
— Грузинское наливают?
— А то! — на лице Евграфа возникает мечтательная улыбка. — Думаете, барышня с умыслом каким спаивает?!
— Конечно, брат, мне ли не знать! — подхожу ближе и становлюсь между столом и Евграфом. — Ты парень видный, даже красивый, а дама — со стариком, поди! Его спать уложит, а тебя в номера позовет, так что ты особо не напивайся!
Присаживаюсь на накрахмаленную до хруста скатерть, загораживая поднос, и правой рукой незаметно достаю из заднего кармана прозрачную капсулу. Яд Кинкуэ не имеет цвета и запаха и быстро растворяется в спирте. Он действует медленно, но неотвратимо — через час после употребления жертва скончается от сердечного приступа, а еще через два в организме не останется никаких следов отравы.
Выпиваю шампанское и роняю бокал аккурат под ноги Евграфу. Реакция у парня отменная: он ловит его на острый носок туфли, затем нагибается и подхватывает свободной рукой. В этот момент я открываю графин и бросаю капсулу в водку. Евграф ничего не замечает — его внимание полностью сосредоточено на бокале.
— Вот! — Евграф протягивает мне бокал, гордо улыбаясь. — Сэкономил вам пару целковых!
— Спасибо, братец! — благодарю я. — Присаживайся, давай отведаем угощение!
Поколебавшись пару секунд, парень садится за стол, и мы принимаемся за закуски.
Дело почти сделано, и я, наконец, расслабляюсь. Розетки с красной и черной икрой весьма хороши, я смакую их вкус и запиваю маленькими глотками шампанского. Мысли о выборе, который все еще не сделан, наваливаются вновь. Любой вариант из возможных мне не нравится.
Пускаться в бега я не готов, да и нет у меня подобного опыта, а работа на Приют или Тайную Канцелярию — по сути одно и то же. Быть марионеткой в руках опытных кукловодов — верная смерть, просто отсроченная. Разница лишь в том, что в первом случае я буду совершать преступления во имя светлых идеалов революции, а во втором — для сохранения власти аристо.
Никаких новых версий по поводу конкретных заказчиков, работающих с Приютом, у меня так и не появилось. Есть лишь гипотеза об истинных целях Испытаний выпускников Приюта, но если я убью Шувалова, подтвердить или опровергнуть ее будет некому.
Убить Шувалова. Еще несколько дней назад эта идея не вызывала у меня никакого отторжения. Восторга — тоже, но я шел по намеченному пути много лет без тени сомнения. Все враждебные аристо должны быть уничтожены, а лояльные — поставлены на службу народа. О том, кем я стану в результате грандиозной рокировки, я никогда не задумывался.
Все изменилось в результате всего лишь двух коротких разговоров с Великим Князем, и теперь я в полном раздрае. Первый раз в жизни не знаю, что делать, и куда меня ведет извилистая дорожка, которую величают судьбой. Понимаю, что доверять нельзя никому, но нынче даже поверить не получается. Интуиция не голосует, а голосит в пользу Шувалова и государевой службы, но опыт и эмоции предыдущих десяти лет жизни противятся ей.
— Заказ Князя же! — спохватывается Евграф, дожевав закуски, и пулей вылетает из-за стола.
Он хватает поднос с водкой, разворачивается на каблуках как заправский военный и направляется к двери.
Нет, я не могу сделать его убийцей!
Бросаюсь вперед будто распрямившаяся пружина и бью парня ребром левой ладони в основание шеи. Правой подхватываю падающий из его рук поднос и укладываю обмякшее тело на пол.
Забираю у Евграфа полотенце, перекидываю его через левую руку и сгибаю ее в локте. Чуть опускаю плечи и голову и выхожу из кабинета. Покачиваясь при каждом шаге, двигаюсь по коридору. Охранники Шувалова, застывшие у дверей Пушкинского зала, в мою сторону даже не смотрит. Все официанты для них на одно лицо.
Деликатно стучу в дверь и захожу внутрь, не дожидаясь приглашения. Шувалов и юная княжна Трубецкая сидят боком к входу и на меня не смотрят, они увлечены едой. Любой официант — привычная деталь интерьера, не более того. Вино мне выпить не предлагают, видимо, собеседники с нетерпением ждут момента, когда я покину помещение.
Ставлю поднос на белоснежную скатерть и наполняю опустевшую рюмку Шувалова отравленной водкой. Не глядя на меня, он берет ее со стола и подносит к губам.
Повинуясь внезапному порыву, выбиваю рюмку из руки старика. В следующее мгновение фигуру Великого Князя окутывает мерцающий фиолетовый Покров, и неведомая сила отбрасывает меня к стене. Я врезаюсь в заполненный фарфором стеклянный шкаф и в дожде осколков сползаю на пол. Я в Стазисе, но боли и крови нет, что удивительно, учитывая силу удара.
Двери распахиваются, и в комнату врывается охрана.
— Все в порядке, занять позиции! — орет Шувалов и жестом отсылает амбалов прочь.
Он сбрасывает со стола скатерть вместе со снедью, хватает меня за фрак и взгромождает грудью на столешницу. Моя голова свешивается с ее края, а тело потеряло упругость и похоже на растекающееся желе.
— Ольга, держи его голову вертикально! — приказывает Шувалов.
Чувствую тяжесть на спине и две сильные ладони, которые тисками охватывают мои виски. Шувалов опускается на колени, радужки Великого Князя вспыхивают, и разум затапливает резкая боль. Рот мгновенно заполняется кровью.
В ладони Шувалова падают два моих окровавленных зуба мудрости, он бросает их в металлический цилиндр, захлопывает тяжелую крышку и ставит его в комод.
— Отпускай парня! — командует Шувалов, и тяжесть, давящая на ребра, исчезает.
Князь переворачивает меня на спину и задумчиво смотрит в глаза.
— Ты пришел без оружия! — произносит он с явным удовлетворением. — Третье покушение тебе удалось! Почти удалось!
В комоде раздается приглушенный взрыв, и в кабинет снова врываются охранники.
— Сказал же — все в порядке! — говорит он им улыбаясь. — Обычный разгул в Яръ!
Глаза Князя вспыхивают, и паралич проходит.
— Благодарность Приюта за верную службу! — Шувалов показывает на камеру под потолком и кивает на покосившийся комод. — Ты сделал правильный выбор!
Обновлено: 03.02.2026