Глава 4 — Глава 4: Диагноз Главе Корпуса: Это не проклятие, это генетика!

В комнате для приемов пахло глицинией. Запах был густым, удушливым, почти осязаемым. Он перебивал тонкий аромат дорогого зеленого чая и даже вездесущий запах полированного дерева. Но под этой цветочной вуалью мой нос, натренированный годами работы с гноем и гангреной, уловил другую ноту. Сладковатый, приторный запах клеточного распада. Запах некроза. Гость сидел на подушке в позе сэйдза. Это был мальчик, немногим старше меня. Может быть, тринадцать или четырнадцать лет. На нем было кимоно глубокого фиолетового цвета с гербом клана Убуяшики. Его движения были плавными, слишком плавными, словно каждое действие требовало сознательного контроля, чтобы не расплескать остатки жизненных сил. Но мое внимание привлекло его лицо. Верхняя часть лба и правый глаз были скрыты бинтами. Но даже сквозь ткань проступало темное пятно. Кожа вокруг повязки была бледной, с сеткой просвечивающих вен. — Приветствую вас, Киетака-сан, — его голос был тихим, мягким. Он обволакивал, вызывая странное желание успокоиться и довериться. Я ощутил, как мой пульс замедлился на три удара в минуту. Парасимпатическая нервная система среагировала на тембр его голоса. «Психоактивное воздействие, — мгновенно проанализировал я, напрягая мышцы шеи, чтобы сбросить наваждение. — Гипнотический тембр. Вероятно, врожденная особенность голосовых связок или нейролингвистический феномен. Опасно». Я сел напротив, не кланяясь слишком низко. Я — врач и ученый. Я не склоняю голову перед болезнью, даже если она носит шелка. — Вы — Кагая Убуяшики, — констатировал я. — Нынешний глава? Или наследник? — Глава, — мягко ответил он. Его единственный видимый глаз смотрел на меня с пугающей безмятежностью. — Мой отец покинул этот мир на прошлой неделе. Наша... семейная болезнь забрала его рано. — Болезнь, — я проигнорировал этикет соболезнований. — Вы называете это проклятием. Я называю это генетическим дефектом. Отец, сидевший у входа, зашипел от моего хамства, но Кагая лишь улыбнулся. Улыбка вышла грустной. — Вы действительно такой, как о вас говорят. Человек, который видит мир через призму материи. — Материя — это всё, что у нас есть, — я подался вперед. — Я изучил ваши заказы. Огромные партии глицинии. Яды. Редкие металлы. И теперь вы пришли ко мне. Зачем? Кагая сделал жест рукой, и его слуги, стоявшие тенями у стен, вышли за двери сёдзи. Мой отец, поколебавшись, тоже вышел, оставив нас наедине. — Мы знаем о ваших исследованиях, Нацухико, — произнес Кагая. Тон его голоса изменился. В нем появилась сталь. — Мы знаем о существе, которое вы убили в своем саду три года назад. Мы знаем, что вы скупаете «Алую руду». И мы знаем, что вы спасаете тех, кого другие считают обреченными. — Вы следили за мной, — я не спрашивал. — Мы наблюдаем за всем, что может помочь в нашей войне. — Войне с патогеном, — поправил я. — Вы называете их демонами. Я называю их биологическим оружием, вышедшим из-под контроля. Агрессивная форма жизни, способная к бесконечной клеточной регенерации, но уязвимая к ультрафиолету. Кагая медленно кивнул. — Интересная терминология. Но суть одна. Они едят людей. И есть Прародитель. Тот, кто начал эту эпидемию тысячу лет назад. Я почувствовал, как внутри меня загорается холодный азарт. Прародитель. Нулевой пациент. Источник штамма. — Кибутсуджи Мудзан, — произнес Кагая. Имя повисло в воздухе. Я почувствовал, как температура в комнате словно упала. — Так вот как зовут этот вирус, — я откинулся назад. — И вы хотите, чтобы я присоединился к вашему Корпусу Истребителей? Бегать с мечом по лесам, спасая крестьян? — Нет, — Кагая покачал головой. — Мечников у нас хватает. Нам не хватает... понимания. Вы смотрите на них не со страхом, а с любопытством вивисектора. Нам нужны ваши лекарства. Ваши знания. Ваши деньги, если говорить откровенно. Война стоит дорого. Я смотрел на него. Передо мной сидел мальчик, который умирал. Я видел это. Его дыхание было поверхностным. Его сердце работало с перебоями — аритмия. — Снимите повязку, — приказал я. Кагая замер. — Это зрелище не для... — Я хирург, — перебил я его. — Я видел кишки, вываленные на грязный пол. Я видел гангрену, съедающую лицо заживо. Снимите повязку. Я хочу видеть этиологию вашего состояния. Он медленно поднял руку и размотал бинты. Я не отшатнулся, хотя зрелище было гротескным. Кожа на лбу и вокруг правого глаза была фиолетово-черной, бугристой, словно под ней кипела лава. Это напоминало келоидный рубец, скрещенный с агрессивной меланомой. Ткани пульсировали. Я встал и подошел к нему. Кагая не отстранился. Я включил маленькую электрическую лампу (еще одно мое изобретение, батарея занимала полкомнаты, но давала стабильный свет) и направил луч на пораженную зону. — Интересно, — прошептал я, рассматривая границы поражения. — Это не инфекция. Нет воспалительного валика. Нет гноя. Это... дегенерация. Ваши собственные клетки атакуют вас. Аутоиммунный процесс? Нет, слишком локализовано. Я коснулся пораженной кожи пальцем в перчатке. Она была горячей. — Это похоже на ткани демонов, — тихо сказал я. — Та же структура. Та же хаотичная пролиферация. Вы родственники? Глаз Кагаи расширился. — Вы проницательны. Да. Кибутсуджи вышел из нашего рода тысячу лет назад. И с тех пор наш род проклят. Никто не доживает до тридцати. — Генетический сбой, — я выпрямился, выключая свет. — Наследственное заболевание, передающееся по мужской линии с полной пенетрантностью. Вероятно, нестабильность генома. Ваш ДНК разрушается, пытаясь повторить мутацию Мудзана, но без ключевого фактора, который сделал его бессмертным. Вы — неудачная копия. Ошибка копирования. Жестокие слова. Но Кагая принял их спокойно. — Можете ли вы это вылечить? Я вернулся на свое место. — Вылечить генетику? Нет. Пока нет. У меня нет инструментов, чтобы переписать ваш код. Но я могу затормозить процесс. Я подошел к шкафу и достал флакон с мутной жидкостью. — Цитостатики, — сказал я. — Экстракт безвременника осеннего. Колхицин. Он подавляет деление клеток. Это яд, Убуяшики-сан. В больших дозах он убьет вас за день. В малых — он замедлит распространение этой... опухоли на вашем лице. Это даст вам время. Может быть, лишние пять-десять лет. Кагая взял флакон. Его пальцы слегка дрожали. — Вы предлагаете мне яд, чтобы продлить жизнь. Какая ирония. — Вся медицина — это контроль ядов, — пожал плечами я. — Разница лишь в дозировке. — Какова ваша цена? — спросил он, пряча флакон в рукав. Я улыбнулся. — Я не вступлю в ваш Корпус как рядовой пехотинец. Я не буду носить форму и подчиняться приказам неграмотных мечников. — Я сделаю вас Столпом, как только вы докажете силу, — предложил Кагая. — Мне не нужен титул, — отмахнулся я. — Мне нужны образцы. Я хочу получать трупы демонов. Не пепел, а ткани. Я хочу, чтобы ваши охотники доставляли мне образцы крови, особенно от тех, кто владеет «Магией Крови». — Это опасно. Ткани демонов распадаются на солнце. — Я построю герметичные контейнеры, защищенные от ультрафиолета. И еще. Я хочу монополию на медицинское обслуживание Корпуса. Ваши врачи — коновалы. Они лечат переломы подорожником. Я построю госпиталь. Настоящий. С операционными, карантином и реабилитацией. Но взамен... Я наклонился ближе. — Взамен я получаю доступ ко всем архивам. К техникам Дыхания. Я хочу понять, как гипервентиляция влияет на физиологию и позволяет человеку превышать лимиты мышц. Это биохакинг, и я хочу владеть им. Кагая молчал минуту. Он взвешивал риски. Отдать секреты организации двенадцатилетнему мальчику? Безумие. Но флакон с колхицином жег ему руку. Надежда — самый сильный наркотик. — Договорились, — тихо сказал он. — Но есть условие. — Слушаю. — Вы должны пройти Финальный Отбор. Традиции нерушимы. Даже если вы гений, вы должны доказать, что можете выжить среди демонов. Без слуг. Без денег. Только с клинком. Я фыркнул. — Выжить? Это не проблема. Я просто проведу дезинфекцию территории. Встреча закончилась. Кагая уехал, увозя с собой ящик с моими экспериментальными антибиотиками и обезболивающими. А я остался с пониманием масштаба проблемы. Демоны были не просто хищниками. Они были разумным вирусом. У них была иерархия, была "Высшая Луна" — мутировавшие штаммы, обладающие чудовищной силой. Я вернулся в лабораторию. На столе лежал мой меч-трость. Тонкий клинок из алой руды. — Дыхание, — пробормотал я. — Оксигенация крови. Ускорение метаболизма. Повышение температуры тела. Я знал физиологию. Если насытить кровь кислородом до предела, мышцы смогут работать в анаэробном режиме дольше. Рефлексы ускорятся. Но все существующие Дыхания — Воды, Огня, Ветра — были метафорами. Они опирались на визуализацию природных стихий. Мне не нужны были метафоры. Мне нужна была эффективность. Я взял скальпель и полоснул себя по пальцу. Капля крови выступила на коже. Я посмотрел на неё под микроскопом. Эритроциты. Тромбоциты. — Дыхание Льда, — задумчиво произнес я. — Нет, не льда в понимании холода. Криостаз. Замедление. Контроль. Если демоны — это хаос и бурная регенерация, то моим ответом будет абсолютный ноль. Замедление их метаболизма. Точечные удары по нервным узлам. Остановка сердца одним уколом. Хирургия боя. Я начал тренироваться. Следующие два года стали адом, который я создал для себя сам. Я превратил подвал поместья в тренировочный зал. Мой подход был не интуитивным, а анатомическим. Я препарировал каждое движение мечника, описанное в трактатах, раскладывая его на векторы силы и работу мышечных групп. Эффективность, а не эстетика. Минимальное движение для максимального результата. Мое тело стало лабораторией, где я ставил эксперименты по оптимизации движений и дыхательных циклов. Я нанял отставного охотника, старика без ноги, которого я вылечил от застарелого остеомиелита. Он учил меня основам — как держать меч, как дышать. — Ты дышишь неправильно, парень! — орал он, ударяя меня бамбуковой палкой. — Ты пытаешься контролировать вдох мозгами! Нужно чувствовать нутром! — Мой "нут" — это кишечник, и он занят пищеварением, — огрызался я, уклоняясь от удара. — Я использую диафрагму и вспомогательные дыхательные мышцы шеи. Мой объем легких увеличился на двадцать процентов за месяц. Это факт. — Ты слишком много думаешь! В бою нет времени думать! — В бою побеждает тот, кто думает быстрее, — парировал я, делая выпад. Мой стиль формировался. Он был уродлив с точки зрения классического кендзюцу. Я не использовал широкие замахи. Я использовал колющие удары. Я целился в артерии — сонную, бедренную, подмышечную. Я целился в глаза. Мой меч-трость идеально подходил для этого. Он был легче катаны, быстрее. К четырнадцати годам я был готов. Мое состояние удвоилось. Мой санаторий был переполнен. Мое имя знали в Токио. Но мне было мало. Я стоял перед зеркалом в день своего четырнадцатилетия. На мне была форма, которую я сшил сам. Не стандартная форма истребителей, а модифицированный костюм из плотной ткани, пропитанной составом, отпугивающим насекомых и нейтрализующим запахи. Поверх — белый халат, но не длинный, а укороченный, как сюртук, чтобы не мешать движениям. На поясе — набор хирургических инструментов из алой стали и мой меч. Я был чист. Стерилен. — Пора, — сказал я своему отражению. — Финальный Отбор. Гора Фуджикасане. Там, в лесу, полном демонов, я проведу свой первый полевой эксперимент. Я докажу, что наука сильнее мистики. Я вышел из комнаты. В коридоре меня ждал дед. Он держал в руках сверток. — Это маски, Нацухико, — сказал он, протягивая мне коробку. — Многослойная марля с угольным фильтром. Твоя разработка. — Спасибо, дедушка. — Не умри там, — его голос дрогнул. — Ты — будущее этого рода. Без тебя всё это... — он обвел рукой богатое поместье, — просто груда камней. — Я не умру, — спокойно ответил я, надевая маску. — Смерть — это статистическая вероятность. Я свел её к минимуму. Я вышел в ночь. Мой путь лежал на гору, цветущую глицинией. Для других детей это было испытание храбрости. Для меня это была санитарная инспекция. И я собирался выписать этому лесу предписание на полную стерилизацию.