Нейропластичность.
Это способность человеческого мозга изменять функциональную и структурную организацию под воздействием нового опыта. Мозг — это не застывший бетон, это глина. Если вы потеряли зрение, ваша слуховая кора разрастается, захватывая «бесхозные» нейроны. Если вы потеряли ногу, но пришили к себе гидравлический поршень, ваш мозг должен научиться считать этот кусок металла частью своего тела.
Прошло три месяца. Три месяца расчетов, боли, проб и ошибок. Кость срослась криво — как и ожидалось без идеальной иммобилизации, — но достаточно прочно, чтобы принять внешнюю нагрузку. Я больше не мог позволить себе ждать идеальных условий. Я создавал их сам.
Я строил «Зону Смерти» не для тренировки мышц. Моих мышц больше не существовало в том объеме, который требовался для обычных тренировок. Я строил её для перепрошивки своего мозжечка.
Задний двор поместья Киетака изменился до неузнаваемости. Я снес старый сад камней, выкорчевал сакуру. Теперь здесь был полигон.
Подвижные маятники — стальные бревна весом в двести килограммов, подвешенные на цепях.
Вращающиеся лезвия, приводимые в движение паровым двигателем.
Платформы с неустойчивым центром тяжести.
И мишени. Десятки мишеней, спрятанных в самых неожиданных местах.
— Киетака-сама, — Танака стоял у пульта управления (системы рычагов, запускающих механизмы). — Вы уверены? Давление в пневматике сто процентов. Если вы не успеете среагировать, бревно сломает вам грудную клетку.
— Кости срастаются, — привычно ответил я, надевая защитные очки. — Запускай. Уровень сложности: «Летальный».
Танака перекрестился (он перенял эту привычку у португальских торговцев) и нажал рычаг.
Полигон ожил. Грохот металла, свист пара, скрип цепей.
Я стоял на стартовой позиции. Мой новый экзоскелет «Пневмо-3» тихо шипел. Я доработал систему клапанов. Теперь они реагировали на миоэлектрический сигнал — малейшее напряжение сохранившихся мышц бедра открывало заслонку.
— Дыхание Льда, — выдохнул я.
Мир замедлился. Я подавил страх. Страх вызывает тремор, а тремор — это погрешность.
Рывок!
*ПШШШ!*
Звук был похож на выстрел. Сжатый воздух выбросил мое тело вперед с ускорением 3G. Я не бежал. Я летел низко над землей, совершая гигантские прыжки.
Первый маятник. Справа.
Я не мог уклониться корпусом — инерция экзоскелета была слишком велика. Я использовал контр-импульс. Выстрел левым поршнем вбок.
Меня швырнуло влево. Бревно пронеслось в сантиметре от уха, обдав ветром.
Вторая преграда. Яма с кольями (затупленными, но болезненными).
Прыжок.
Я взмыл на четыре метра. В высшей точке я увидел мишень — деревянный круг размером с монету, спрятанный за вращающимся диском.
У меня была доля секунды.
Я выхватил из-под плаща метательный скальпель.
Бросок.
Скальпель вонзился точно в центр.
Приземление.
Удар о землю был чудовищным. Мои амортизаторы сработали, но ударная волна прошла сквозь скелет, лязгнув зубами. Коленный сустав (искусственный) выдержал. Мое живое бедро отозвалось вспышкой боли, но я заглушил её эндорфинами, которые научился выделять усилием воли.
— Быстрее, — скомандовал я сам себе.
Я проходил полосу препятствий снова и снова.
Я падал. Я врезался в манекены. Один раз меня сбило бревном, и я пролетел пять метров, пропахав носом землю. Я сломал два ребра. Вправил их на месте и продолжил.
Сейджи наблюдал за мной с веранды. Он не вмешивался. Он знал, что сейчас я борюсь не с механизмами, а с рассинхроном. Мой мозг посылал сигнал «бежать», а пневматика отвечала взрывом. Мне нужно было научиться думать на опережение. Думать, как машина.
К вечеру я был похож на кусок отбитого мяса. Но я прошел полосу за сорок секунд.
— Тридцать восемь, — поправил Сейджи, глядя на секундомер. — Ты побил рекорд Столпа Ветра на этой дистанции. Правда, он бежал по ровной земле, а не через мясорубку.
Я отключил пневматику и рухнул на скамью. Пар валил от моего костюма и от меня самого.
— Санеми бегает ногами, — прохрипел я, сплевывая кровь (прикусил щеку). — А я летаю на сжатом воздухе. Это читинг.
— В войне нет читинга, — усмехнулся старик. — Есть живые и мертвые. Ты сегодня очень живой.
В этот момент ворота поместья открылись. Въехала повозка с эмблемой Деревни Кузнецов.
Я мгновенно забыл про боль и усталость.
— Прибыло, — я поднялся, опираясь на трость.
Ко мне подошел кузнец в маске Хёттоко. Он дрожал. Не от холода, а от благоговения перед тем, что он привез.
— Киетака-сама... — он поклонился, протягивая мне длинный футляр из черного лакированного дерева. — Мы сделали это. Глава деревни лично ковал сердечник. Три месяца работы. Мы сломали пятьсот заготовок. Но это... это шедевр.
Я взял футляр. Он был тяжелее, чем обычный меч.
Я открыл крышку.
На белом шелке лежал он. «Трокар».
Это не было катаной. Это было даже не похоже на меч в традиционном понимании.
Узкий, прямой клинок длиной в девяносто сантиметров. Трехгранное сечение, как у штыка. Никакой режущей кромки — только грани, острые, как бритва, и острие, способное проколоть атом.
Материал... Сердечник из вязкой, мягкой стали, поглощающей вибрации. Оболочка из алой руды, насыщенной вольфрамом и кристаллизованной в азоте. Цвет клинка был не просто алым — он был темно-бордовым, почти черным, с кровавым отливом на гранях.
Но главное было внутри.
Я взял оружие. Рукоять — анатомическая, из шероховатого полимера, который не скользит в крови. Гарда — минималистичный диск.
Я нажал скрытую скобу на рукояти.
*ПШИК!*
Из микроскопического отверстия на самом острие вырвалась струя воздуха. Тонкая, как волос, она ударила на два метра вперед, пробив шелковую обивку футляра.
— Давление двести пятьдесят атмосфер, — гордо сказал кузнец. — Резервуар в рукояти рассчитан на пять выстрелов. Перезарядка — смена картриджа. Система герметична. Ни капли яда не прольется мимо.
Я взмахнул «Трокаром». Баланс был смещен к острию. Это оружие не для защиты. Это оружие для одного, смертельного удара.
— Идеально, — прошептал я.
Я подошел к испытательному стенду. Блок гранита толщиной в тридцать сантиметров.
— Дыхание Льда, Седьмая форма: Гидравлический Удар.
Я принял стойку. Левая нога (экзоскелет) уперлась в землю. Правая рука с «Трокаром» отведена назад.
Вдох. Концентрация.
Выпад.
Пневматика ноги и руки сработала синхронно. Мое тело превратилось в копье.
Удар!
Острие коснулось камня. В ту же миллисекунду я нажал спуск впрыска.
*БАХ!*
Гранит не просто раскололся. Он взорвался.
Струя сжатого воздуха (в бою это будет яд или азот), войдя в структуру камня под чудовищным давлением, разорвала его изнутри. Осколки разлетелись шрапнелью.
Я стоял в облаке каменной пыли. Меч был цел. Ни царапины на гранях.
— Внутренняя баллистика, — констатировал я, стряхивая пыль с плеча. — Если это попадет в шею демона, гидродинамический удар оторвет голову изнутри, даже если я не перережу позвоночник.
Кузнец упал на колени и заплакал.
— Я видел бога... Бога разрушения...
— Встань, — бросил я ему. — Ты хорошо поработал. Я удвою оплату. И закажу еще десять сменных картриджей.
***
Следующая неделя прошла в лаборатории.
Шинобу Кочо сдержала слово. Она присылала мне отчеты и ингредиенты. Но главное — она начала приходить сама.
Сначала — раз в неделю. Потом — каждые три дня.
Мы работали в «Секторе Ноль». Наш пациент, «Белый Призрак» (теперь просто Объект 01), медленно сходил с ума.
Он был прикован к столу уже месяц. Он не спал. Он не ел. Мы поддерживали его жизнь питательным раствором глюкозы и крови (донорской, очищенной), которую вводили внутривенно.
Но самое страшное для него было не голод. А паралич.
Яд «Бабочка-Лёд» работал безупречно. Демон оставался в сознании, но был заперт в собственном теле. Сенсорная депривация.
— Уровень кортизола зашкаливает, — сказала Шинобу, глядя в микроскоп. — Его надпочечники работают на износ.
Она стояла рядом со мной. Мы оба были в халатах. Запах глицинии от её волос смешивался с запахом озона от моих ламп.
— Психика демонов нестабильна, — ответил я, капая реагент в пробирку с кровью Объекта. — Они привыкли к всемогуществу. К тому, что их тело подчиняется любому желанию. Отнять у них контроль — значит разрушить их эго.
— Ты думаешь, он расскажет нам о Мудзане? — спросила она.
— Он не может говорить. Голосовые связки парализованы.
— Я могу сделать антидот. Частичный. Чтобы он мог шевелить губами.
Я посмотрел на неё.
— Ты хочешь допросить его?
— Я хочу знать, где находится Дом Высших Лун.
— Рискованно. Если мы ослабим паралич, он может попытаться использовать Магию Крови. Ледяная пыль из его рта убьет нас в этом замкнутом пространстве.
— Мы поставим заслонку, — Шинобу указала на стеклянный бокс, который мы смонтировали вокруг головы демона. — И подготовим твой «Трокар» с чистой глицинией.
Мы решились.
Шинобу ввела антидот. Точечно. В подъязычный нерв.
Прошло пять минут.
Глаза демона, которые до этого бессмысленно блуждали, сфокусировались на нас. Его губы дрогнули.
— Убейте... меня... — прошелестел он. Звук был едва слышен через стекло.
— Где Кибуцуджи Мудзан? — спросила Шинобу, наклоняясь к переговорному устройству.
Демон издал звук, похожий на смех.
— Он... в вашей крови... Он знает... Он видит...
— Конкретнее, — я положил руку на рычаг подачи газа (в бокс можно было пустить усыпляющий газ). — Координаты. Места встреч.
— Вы... идиоты... — прохрипел демон. — Вы думаете, что поймали меня... Но вы поймали только мясо... Моя душа... принадлежит Ему...
Внезапно его глаза закатились. Тело начало биться в конвульсиях, преодолевая даже действие кураре.
— Клеточный распад! — крикнул я, глядя на мониторы. — Температура тела растет! Сорок пять... Пятьдесят градусов!
— Проклятие Мудзана! — Шинобу отшатнулась. — Он произнес имя! Или попытался выдать информацию!
Голова демона начала раздуваться. Вены почернели.
— Внимание! — я ударил по кнопке экстренного сброса.
Стеклянный бокс заполнился жидким азотом.
*ПШШШ!*
Мгновенная заморозка.
Голова демона не успела взорваться. Она замерзла на пике расширения.
Тело обмякло.
— Он мертв, — констатировал я, проверяя датчики. — Мозг разрушен клеточным самоподрывом. Мудзан встроил механизм самоуничтожения в их клетки. Как DRM-защиту в программное обеспечение.
Шинобу тяжело дышала.
— Мы потеряли образец.
— Мы получили данные, — возразил я. — Теперь мы знаем, что дистанционный контроль Мудзана реален. Он может убить своих слуг мыслительным импульсом. Это усложняет задачу. Нам нужно найти способ блокировать этот сигнал.
— Экранирование? — предположила Шинобу.
— Или биологическая глушилка. Яд, который разрывает связь клеток с «коллективным разумом».
Мы вышли из лаборатории молча.
Это был провал допроса, но триумф науки. Мы нащупали границы возможного.
В коридоре нас ждал ворон. Не мой Гиппократ, а ворон Убуяшики.
— Кар! Собрание! Собрание Столпов! Киетака Нацухико приглашен! Присутствие обязательно! Кар!
Я переглянулся с Шинобу.
— Ояката-сама собирает всех, — сказала она. — Это редкость. Обычно собирают только по поводу появления Высшей Луны или смерти Столпа.
— Или появления нового игрока на доске, — добавил я.
— Ты поедешь? Ты ведь отказался от звания.
Я посмотрел на свой новый «Трокар», висящий на поясе. Я поправил воротник белого халата, надетого поверх черного костюма с бронепластинами.
Моя нога в новом пневматическом экзоскелете чувствовала себя уверенно. Я больше не хромал. Я шагал с механической точностью метронома.
— Я поеду, — сказал я. — Мне нужно финансирование для нового этапа проекта. И... мне интересно посмотреть на тех, кого называют сильнейшими.
— Они не любят чужаков, — предупредила Шинобу. — Особенно таких заносчивых, как ты. Санеми попробует тебя убить. Обанай будет плеваться ядом.
— У меня есть антидот от яда, — усмехнулся я. — А от Санеми... у меня есть сжатый воздух.
— Ты неисправим, — вздохнула она, но в её глазах мелькнули искорки веселья. — Ладно. Поедем вместе. Я не хочу пропустить шоу, когда ты назовешь Химэджиму-сана «биологически избыточным гигантом».
— А разве это не так? Гипертрофия мышц при слепоте — это компенсаторный механизм, но нагрузка на скелет...
— Заткнись, Нацухико. Просто заткнись и садись в машину.
Мы выехали в резиденцию Убуяшики.
Я был готов. Мои инструменты были стерильны. Мой ум был холоден.
Впервые «Доктор» выходил в свет, чтобы встретиться с «Воинами». Это будет интересный консилиум.
Обновлено: 22.01.2026