Горы Хаккода — это кладбище.
В 1902 году здесь замерз насмерть 199-й пехотный полк. Сто девяносто девять человек погибли не от пуль, а от второго закона термодинамики. Их тела находили месяцами — они стояли, прислонившись к деревьям, сидели в сугробах, превратившись в ледяные статуи. Природа просто забрала у них тепло, следуя закону энтропии.
Я уважал это место. Это была идеальная лаборатория криогеники.
— Температура минус двадцать три градуса по Цельсию, — произнес я, глядя на спиртовой термометр, закрепленный на запястье. — Скорость ветра пятнадцать метров в секунду. Фактор охлаждения ветром снижает ощущаемую температуру до минус сорока.
— Киетака-сама... — голос Танаки стучал зубами. Он был закутан в три слоя шерсти и меха, но все равно дрожал, как осиновый лист. — Мы... мы можем вернуться в машину? Я не чувствую пальцев ног.
Мы стояли на склоне, по пояс в снегу. Вокруг выли метель и белая мгла. Видимость — нулевая.
— Нарушение периферического кровообращения, — констатировал я, не оборачиваясь. — Твои капилляры спазмированы. Если не начнешь двигаться активнее, через двадцать минут начнется некроз мягких тканей. Иди.
— А вы?
— А я тестирую оборудование.
Я сделал шаг.
*ПШШШ!*
Резкий звук вырвался из клапанов моего нового экзоскелета. Пневматика.
В отличие от гидравлики, воздух не густеет на морозе. Наоборот, холодный воздух плотнее. Мои баллоны со сжатым газом, закрепленные на пояснице, работали исправно.
Я нажал на педаль газа — фигурально выражаясь. Я подал мысленный импульс на сгибание ноги. Клапан открылся, поршень на бедре заполнился воздухом под давлением в тридцать атмосфер.
Рывок.
Моя искалеченная нога выбросила меня вперед и вверх. Я преодолел сугроб высотой в метр одним прыжком. Приземление было жестким — снег спружинил, но удар отдался в тазобедренной кости.
— Амортизация в рыхлой среде удовлетворительная, — пробормотал я в респиратор. — Но расход газа повышенный. Мне нужно оптимизировать цикл сжатия.
Я был одет в специальный зимний костюм. Многослойная ткань с прослойкой из пуха гаги. Поверх — белый маскировочный халат. На лице — маска с подогревом вдыхаемого воздуха (химический картридж с негашеной известью). Мои глаза были закрыты темными очками-гогглами, защищающими от снежной слепоты.
Я был белым пятном в белом аду.
— Возвращайся в машину, Танака, — скомандовал я по рации (проводной наушник тянулся под одеждой к рации на поясе, но сейчас мы были в пределах голосовой слышимости). — Греть двигатель. Ждать сигнала ракетницы.
Танака с радостью пополз вниз по склону.
Я остался один.
Моя цель — «Белый Призрак». Демон, который убивает путников в этом районе. Местные говорили, что он появляется только в буран.
Логично. Демоны хладнокровны? Нет, их физиология сложнее. Но маскировка в метель дает тактическое преимущество.
Я достал из кармана детектор. Это была не магия. Это был чувствительный барометр и газоанализатор. Демоны выделяют специфические летучие соединения при распаде человеческой плоти, которую они переваривают. Плюс запах их собственной крови — высокое содержание железа и серы.
Стрелка дрогнула.
— Есть след, — прошептал я. — Азимут триста сорок. Вверх по склону.
Я начал подъем.
Пневматика работала ритмично: пшшш-клац, пшшш-клац. Я шел быстрее, чем мог бы идти здоровый человек. Механизм компенсировал отсутствие мышц. Я чувствовал себя киборгом, машиной, внедренной в биологическую среду.
Через полчаса я нашел их.
Это была группа лесорубов, пропавшая два дня назад.
Их было трое. Они сидели кругом под большой елью. Снег вокруг них был чистым. Никакой крови.
Я подошел ближе, держа руку на рукояти трости.
Они были заморожены. Но не просто замерзли.
Я коснулся лица одного из них. Кожа рассыпалась под пальцем в ледяную пыль.
— Мгновенная кристаллизация внутриклеточной жидкости, — проанализировал я. — Это не гипотермия. Это шоковая заморозка. Температура должна была упасть до минус восьмидесяти за секунды. Клетки разорвало изнутри.
Я осмотрел второго. У него не было головы. Срез на шее был идеально гладким и... застекленевшим. Кровь не вытекла. Она замерзла в момент удара.
— Магия Крови, — кивнул я. — Управление температурой. Или создание сверххолодных предметов.
Внезапно ветер изменился.
Вой метели стих. Наступила неестественная, ватная тишина.
Мои инстинкты, обостренные годами хирургической практики (когда ты чувствуешь, что артерия вот-вот лопнет), взвыли.
— Давление воздуха упало, — прошептал я.
Я не стал оборачиваться. Я нажал на кнопку экстренного сброса давления в поршнях.
*ПШШШ!*
Мое тело рухнуло в снег, плоско, как камбала.
Над тем местом, где секунду назад была моя голова, просвистело нечто.
Это была сосулька. Но не обычная. Это было ледяное копье длиной в два метра, которое врезалось в ствол ели и пробило его насквозь, разнеся дерево в щепки.
Я перекатился, взводя механизм пневматики. Вскочил на ноги.
Перед мной, метрах в десяти, стояла фигура.
Он был высоким и худым, словно скелет, обтянутый белой кожей. У него не было одежды, только слой инея, покрывающий тело. Волосы, длинные и белые, развевались на ветру, сливаясь с метелью.
Его глаза были голубыми кристаллами без зрачков.
— Теплый... — прошелестел демон. Его голос звучал как треск льда на озере. — Ты пахнешь горячим железом. И маслом. Ты мне не нравишься. Ты портишь мою зиму.
— А ты нарушаешь законы термодинамики, — ответил я, вынимая «Холодную Кровь» из ножен. Клинок тускло блеснул. — Локальное понижение энтропии требует затрат энергии. Откуда ты её берешь? Ешь людей?
Демон склонил голову.
— Я не ем. Я консервирую. Холод сохраняет красоту. Тепло — это гниение. Ты гниешь изнутри, человек. Я слышу, как стучит твой насос. Тук-тук. Тук-тук.
Он поднял руку. Воздух вокруг его пальцев задрожал. Снежинки начали слипаться, формируя острые лезвия.
— Магия Крови: Ледяная Пыль.
Он дунул.
Миллиарды микроскопических ледяных игл устремились ко мне. Это было похоже на облако белого тумана, но я знал: если вдохну это, мои легкие превратятся в фарш.
— Респиратор, герметичность сто процентов, — напомнил я себе.
Я не стал блокировать. Это бесполезно против аэрозоля.
Я прыгнул.
Пневматика сработала на пределе. Я взлетел на пять метров вверх, перепрыгивая облако смерти.
Но демон ожидал этого.
— В небе ты медленный, — усмехнулся он.
Он взмахнул рукой, и из сугроба под ним выросли ледяные шипы, устремляясь мне навстречу.
Я был в воздухе. Точки опоры нет. Инерция тащила меня вниз, прямо на колья.
«Коррекция траектории невозможна, — мелькнула мысль. — Значит, нужно создать точку опоры».
Я выхватил из кармана капсулу с сжатым CO2 (я использовал их для экстренной подкачки системы) и бросил её вниз.
Выстрел из пистолета (я носил с собой модифицированный «Маузер», переделанный под сигнальный калибр, но заряженный пулей).
*БАХ!*
Пуля попала в баллончик. Взрыв газа создал ударную волну.
Меня отбросило в сторону. Жалкие полметра, но этого хватило.
Я упал в снег рядом с шипами. Один из них задел мою левую руку, распоров рукав куртки и оцарапав кожу. Холод мгновенно обжег рану.
Я перекатился и встал в стойку.
— Ты используешь взрывы? — демон выглядел заинтересованным. — Горячий воздух. Грязно.
— Эффективно, — я нажал кнопку на рукояти меча. Азот охладил клинок. — Теперь моя очередь.
Я рванул к нему.
Снег мешал. Мой экзоскелет был тяжелым. Я проваливался. Но пневматика выдергивала ноги с силой парового молота.
Демон не двигался. Он просто смотрел.
Когда я оказался в зоне поражения, он улыбнулся.
— Ты думаешь, ты можешь заморозить лед? Я и есть холод.
Он позволил мне ударить.
Я нацелил «Холодную Кровь» ему в грудь. Техника Пункции.
Удар!
Клинок вошел в его тело.
Но вместо того, чтобы пробить плоть, он... застрял.
Тело демона не было плотью. Оно было сверхплотным льдом. Мой меч, охлажденный азотом, примерз к нему мгновенно. Диффузия молекул.
— Ошибка, — констатировал демон. — Твой металл холодный. Мое тело холодное. Они полюбили друг друга.
Он схватил лезвие моего меча голой рукой.
*ХРУСТ.*
Звук, которого я боялся больше всего.
Мой новый меч, мой шедевр из Деревни Кузнецов, лопнул. Хрупкость. Хладноломкость.
Демон сломал его, как сосульку.
Я остался с обломком рукояти в руке.
— Жалко, — сказал демон. — А теперь... замерзни.
Он коснулся моей груди ладонью.
Холод прошел сквозь пуховик, сквозь свитер, сквозь кожу. Я почувствовал, как мое сердце пропускает удар. Миокард начал коченеть.
«Температура ядра падает. Критический уровень. Фибрилляция желудочков через десять секунд».
Я отпрыгнул назад, активировав экстренный реверс пневматики. Меня отшвырнуло на десять метров.
Я упал в снег, хватая ртом воздух. Грудь горела огнем холода.
— Оружие уничтожено, — шептал я, глядя на обломок меча. — Броня неэффективна. Противник имеет иммунитет к моему стилю.
Я проигрывал. Рационально, я был трупом.
Но я был Нацухико Киетака. Я не умираю, пока не закончу эксперимент.
— Танака... — прохрипел я в рацию. — План Б.
— Что? — затрещало в ухе. — Киетака-сама, вас плохо слышно!
— План Б! Ракетница!
— Но вы же там...
— Стреляй, идиот! Прямо в мои координаты!
Я увидел красную вспышку внизу, у подножия. Через секунду в небо со свистом ушла сигнальная ракета.
Она не предназначалась для освещения. Это была фосфорная ракета. Я модифицировал её. Она горела температурой в две тысячи градусов.
Ракета описала дугу и начала падать прямо на нашу поляну.
Демон поднял голову.
— Огонь? — он скривился. — Ты хочешь растопить меня? Глупо. Одной спичкой айсберг не уничтожить.
Он поднял руки, создавая ледяной купол над собой.
Но я не целился в него.
Я целился в снег над нами.
Мы были в лавиноопасном ущелье. Я изучил карту перед выходом. Тонны снега висели на карнизе, готовые сорваться от любого громкого звука или вибрации.
Ракета взорвалась. БА-БАХ!
Эхо прокатилось по горам.
И горы ответили.
Гул. Низкий, вибрирующий гул, от которого дрожали зубы.
— Лавина, — констатировал я. — Масса снега — около пяти тысяч тонн. Скорость — до ста километров в час.
Демон посмотрел на вершину. Его ледяное спокойствие треснуло.
— Ты... ты безумец! Ты тоже погибнешь!
— Я подготовился, — я нажал кнопку на поясе.
Из спинного модуля моего экзоскелета (там, где были баллоны) выстрелила подушка безопасности. Огромный, прочный шар из прорезиненной ткани, который мгновенно надулся вокруг меня. Система «Кокон».
Одновременно с этим сервоприводы экзоскелета взвыли, переходя в режим «Монолит». Шарниры заблокировались намертво, превращая мои ноги и спину в жесткую титановую раму. Я сгруппировался в позе эмбриона, молясь, чтобы металл выдержал давление, способное сплющить танк. Резина была лишь герметиком, настоящим щитом стали мои собственные кости, усиленные сплавом.
— А вот у тебя подушки нет, — сказал я, скрываясь внутри шара.
Лавина накрыла нас.
Это было похоже на то, как если бы на тебя упал океан из бетона. Мир перевернулся. Меня крутило, вертело, сжимало. Тьма. Грохот.
Я молился физике. Я молился прочности швов.
Через вечность все стихло.
Я был жив. Кокон выдержал. Я чувствовал, что зажат со всех сторон, но воздух в баллонах еще был.
Я достал нож (он был внутри кокона) и разрезал оболочку.
Снег. Плотный, спрессованный снег.
Я включил пневматику на полную мощность.
— Режим бура.
Я начал пробиваться наверх. Экзоскелет работал на пределе, раздвигая тонны снега.
Я вынырнул на поверхность. Солнце слепило глаза. Лавина закончилась.
Я был внизу ущелья. Ландшафт изменился до неузнаваемости.
— Где он? — я огляделся.
Снежное поле было ровным.
Вдруг в десяти метрах от меня снег вздыбился.
Из-под завала вылез демон.
Он выглядел плохо. Его ледяная броня была расколота давлением снега. Левая рука отсутствовала — её оторвало массой. Он шатался.
— Ты... — прошипел он. — Ты сломал мне структуру... Давление... Сдвиг пластов...
— Физика твердого тела, — сказал я, выбираясь из ямы. У меня не было меча. У меня была только трость-ножны.
Но у меня было кое-что еще.
— Ты ослаб, — я пошел к нему. Моя нога скрипела, один из поршней погнулся, но я шел. — Твоя регенерация тратит энергию на восстановление формы. Ты потратил запасы холода на щит, который смяло лавиной.
— Я убью тебя! — взвизгнул он и бросился на меня.
Он был медленным. Лавина повредила его.
Я ждал.
Когда он оказался рядом, я не стал бить.
Я выставил вперед обломок рукояти меча.
Демон наткнулся на него грудью.
— Ха! — он рассмеялся. — Тупой кусок металла! Ты даже кожу не пробил!
— Мне не нужно пробивать кожу, — тихо сказал я.
Я нажал кнопку впрыска на рукояти. Ту самую, которая должна была подавать азот на лезвие.
Но лезвия не было. Была только трубка, ведущая из резервуара в рукояти.
И в резервуаре был не азот.
Там был нейротоксин «Бабочка-Лёд». Экспериментальная смесь Шинобу и меня.
Струя жидкости под высоким давлением ударила демону прямо в открытую рану на груди (там была трещина во льду).
*ПШШШТ!*
Демон замер.
— Что... это... — его глаза расширились. — Тепло... Нет... не тепло...
Он попытался поднять руку. Рука дернулась и повисла.
— Кураре, — начал я лекцию, стоя перед ним. — Блокирует передачу нервных импульсов к мышцам. Тетродотоксин блокирует натриевые каналы. Ты хочешь двигаться, твой мозг посылает сигнал, но проводка перерезана.
Демон упал на колени. Потом лицом в снег.
Его глаза вращались в бешеном темпе. Он был в сознании. Он все видел. Все слышал. Но не мог пошевелить даже пальцем.
Я подошел к нему.
Достал из рюкзака, который чудом уцелел на спине, специальные кандалы. Титан с добавлением алой руды. И намордник.
Я сковал его.
— Образец захвачен, — сказал я в пустоту. — Состояние стабильное. Паралич полный.
Я сел рядом с ним на снег. Адреналин отпускал, и на смену ему приходила боль. Мое бедро горело. Кажется, швы разошлись. Пневматика перегрелась и теперь шипела, остывая в снегу.
Я посмотрел на демона.
— Добро пожаловать в мою клинику, «Белый Призрак», — сказал я ему. — Ты будешь первым пациентом в отделении экспериментальной демонологии. Я обещаю, это будет познавательно. Для меня.
Вдали послышался звук мотора. Танака ехал на машине, пробиваясь через заносы.
Я лег на спину и посмотрел в голубое небо.
Холодно.
Но этот холод был моим союзником.
Я победил. Не силой. Не мечом.
Я победил знанием, механикой и ядом.
— Шинобу будет довольна, — промелькнула мысль. — Наша смесь сработала. Хотя дозировку нужно скорректировать. Он вырубился через пять секунд. Нужно быстрее.
Я закрыл глаза, позволяя себе минуту отдыха перед погрузкой.
Моя война только начиналась. И теперь у меня был пленный. А значит, скоро у меня будут ответы.
Обновлено: 22.01.2026