Продукты распада адреналина и кортизола имеют горький привкус на корне языка. Это биохимическое похмелье, которое наступает после боя, когда симпатическая нервная система, наконец, передает управление парасимпатической.
Мы сидели в чайной комнате поместья Убуяшики.
Прошло три дня после инцидента в Ёсиваре. Три дня я провел в лаборатории, анализируя образцы тканей Садовника (Низшей Второй Луны) и проводя дезинфекцию своего снаряжения. Но сегодня Кагая настоял на личном докладе.
Напротив меня сидела Канаэ. На ней была свежая форма и хаори, она выглядела отдохнувшей, если не считать легкой тени в уголках глаз. Она улыбалась, но я, как диагност, видел микротремор ее рук, когда она подносила чашку к губам. Посттравматический синдром. Легкая форма.
— Значит, это была Низшая Луна, — тихо произнес Кагая. Бинты на его лице сменились; теперь они закрывали почти половину черепа. Проклятие прогрессировало быстрее, чем я рассчитывал. Мой цитостатик лишь притормаживал неизбежное.
— Низшая Вторая, — подтвердил я, сверяясь со своим блокнотом. — Субъект обладал способностью к масштабному биологическому контролю. Паразитическая форма жизни. Если бы мы промедлили еще неделю, он бы заразил половину Токио.
— Вы спасли множество жизней, — Кагая склонил голову. — Корпус в долгу перед вами.
— Оставьте лирику, — я поморщился, меняя положение ноги. Гидравлика в моем экзоскелете тихо зашипела. — Давайте к фактам. Мои яды работают. Гербициды на основе глицинии эффективны против демонов растительного типа. Но есть проблема.
Я выложил на стол осколок своего меча-трости. Кончик был отломан.
— Металл, — констатировал я. — Алая руда хороша, но она хрупкая. При резком перепаде температур — от криогенной заморозки моего Дыхания до температуры тела демона — структура кристаллической решетки разрушается. Мне нужен новый сплав.
Кагая кивнул своему ворону, и тот, каркнув, улетел.
— Деревня Кузнецов будет в вашем распоряжении, Нацухико. Вы можете отправить им свои спецификации. Но... — он перевел свой единственный видящий глаз на Канаэ. — Канаэ рассказала мне, как вы сражались. Другие Столпы уже обсуждают ваши неортодоксальные методы. Есть некоторое... напряжение.
Я напрягся.
— И что она сказала? Что я использовал грязные приемы? Что я превратил поле боя в зону химического поражения?
— Его методы могут показаться жестокими, Ояката-сама, но они основаны на логике, а не на ярости, — вмешалась Канаэ. — Он спас не только меня, но и весь квартал от заражения, когда я была готова совершить ошибку. Он защитил меня и действовал как команда.
Я посмотрел на Канаэ. Она встретила мой взгляд спокойно, хотя на её щеках появился легкий румянец. Кагая улыбнулся.
— Нацухико, я хочу официально предложить тебе звание Столпа. Столп Льда.
В комнате повисла тишина. Канаэ радостно вздохнула.
— Нет, — отрезал я.
Улыбка Кагаи не дрогнула.
— Почему? Ты убил Низшую Луну. Ты соответствуешь критериям силы.
— Столп — это должность, которая предполагает ответственность за регион, обучение учеников и патрулирование, — я начал загибать пальцы. — У меня нет времени бегать по лесам и искать заблудившихся демонов. У меня клиника. У меня исследования. У меня, в конце концов, кость, которая всё еще срастается.
Я постучал тростью по своему бедру, закованному в металл.
— Я останусь консультантом. И главным врачом. Я буду убивать демонов, когда это будет интересно мне с научной точки зрения или когда угроза превысит определенный порог. Но я не буду носить форму с кандзи на спине. Я не самурай. Я хирург.
Кагая вздохнул, но в этом вздохе не было разочарования.
— Я ожидал такого ответа. Хорошо. Пусть будет так. Вы — особый советник Корпуса. Ваше слово в вопросах медицины и стратегии будет равно слову Столпа.
— И финансирование, — напомнил я.
— И финансирование.
Мы вышли из поместья Убуяшики вместе с Канаэ.
Вечер был прохладным. Мой экзоскелет, скрытый под широкими брюками европейского костюма, тихонько гудел при каждом шаге. Я привык к этому звуку. Он стал ритмом моей жизни.
— Ты отказался, — сказала Канаэ, идя рядом. Она подстроилась под мой хромающий шаг, хотя могла бы идти быстрее. Эта деликатность раздражала и... подкупала одновременно.
— Мне не нужны лычки, Канаэ. Мне нужен результат.
— Но звание Столпа дало бы тебе уважение других. Санеми до сих пор считает тебя высокомерным выскочкой с деньгами.
— Санеми — психопат с мечом, — парировал я. — Его мнение меня интересует так же мало, как мнение бактерии в чашке Петри.
Мы подошли к моему автомобилю. Водитель открыл дверь.
— Нацухико, — Канаэ коснулась моего рукава.
Я остановился. Ее прикосновение было легким, но я почувствовал его даже через ткань пиджака. Тепло. Биологическое тепло.
— Что?
— Спасибо. За то, что не дал мне убить ту девушку сразу. За то, что взял ответственность за сожжение на себя.
Я посмотрел на неё. В её глазах, обычно таких веселых и немного рассеянных, сейчас была глубина и печаль. Она видела смерть так же часто, как и я, но воспринимала её иначе. Для меня смерть была поломкой механизма. Для неё — трагедией души.
— Я сделал это не ради её души, — жестко сказал я, отдергивая руку. — Я сделал это, чтобы не допустить распространения инфекции. Сентиментальность на операционном столе убивает пациента. Запомни это, Кочо.
Я сел в машину и захлопнул дверь.
Сквозь стекло я видел, как она стоит и смотрит мне вслед. Её лицо было грустным.
— Трогай, — приказал я водителю.
Внутри груди что-то сжалось. Тахикардия? Нет. Психосоматика.
«Ты лжешь сам себе, Нацухико, — прозвучал в голове голос, подозрительно похожий на голос моего покойного деда. — Ты спас её не только из-за спор. Ты спас её, потому что не хотел, чтобы она несла груз убийства невинной».
— Заткнись, — прошептал я своему подсознанию. — Я рационалист.
Вернувшись в поместье Киетака, я сразу направился в мастерскую.
Мой экзоскелет нуждался в обслуживании. Шарниры забились пылью, гидравлика перегревалась во время боя.
Я снял брюки и сел на верстак.
Вид моей ноги был жалок. Рубцы побледнели, но уродливые впадины на месте мышц никуда не делись. Кожа под металлическими креплениями была стерта в кровь. Контактный дерматит.
Я начал снимать конструкцию. Отстегнул ремни, открутил фиксаторы.
Когда металл с лязгом упал на пол, я почувствовал облегчение и мгновенную, острую беспомощность. Без экзоскелета моя нога была слабой, бесполезной плетью. Я мог стоять на ней, но не мог сделать нормальный шаг.
— Жалкое зрелище, — прокомментировал Сейджи, въезжая в мастерскую на своей коляске.
— Стучись перед входом, старик, — огрызнулся я, обрабатывая ссадины спиртом. Щипало немилосердно, но я даже не поморщился.
— Как прошел тест-драйв? — Сейджи проигнорировал мою грубость. Он подъехал ближе, рассматривая механизм.
— Гидравлика слишком медленная, — я начал разбирать коленный модуль. — Задержка реакции — 0,4 секунды. В бою с Низшей Луной это едва не стоило мне жизни. Мне нужны пневматические поршни. Воздух сжимается быстрее масла.
— Пневматика шумная, — заметил Сейджи. — Ты будешь шипеть, как паровоз.
— Зато я буду быстрым. И еще... мне нужна система охлаждения. Металл нагревается от трения. Я получил ожог второй степени на бедре просто от работы механизма.
Я бросил отвертку на стол.
— И меч. Он сломался. Сталь не выдерживает термического шока от моего Дыхания.
Сейджи хмыкнул.
— Лёд хрупок, парень. Я же говорил. Тебе нужно менять стиль. Или менять сталь.
— Я изменю сталь, — упрямо сказал я. — Я напишу в Деревню Кузнецов. Пусть сделают мне клинок с сердечником из мягкого железа и кромкой из алой руды, легированной... скажем, вольфрамом.
— Ты говоришь о вещах, которых нет в природе.
— Значит, я их создам.
В мастерскую заглянул Танака.
— Киетака-сама, — он поклонился. — К вам... пациент. Без записи.
— Я не принимаю без записи, — отрезал я, смазывая раны йодом. — Отправь его в городскую больницу.
— Это... Ямамото-сан. Глава клана Ямамото. Якудза.
Я замер с ватным тампоном в руке.
Якудза. Хозяева теневого Токио. Те, кто контролирует порты, опиум и проституцию.
— У него... опухоль, — прошептал Танака. — На шее. Огромная. Он задыхается. Его врачи боятся резать, говорят, там сонная артерия.
Я посмотрел на свою искалеченную ногу. Потом на экзоскелет.
Мне нужны были редкие металлы. Мне нужны были поставки из-за границы, которые шли через порты, контролируемые якудза. Мне нужна была защита от мелких банд, которые начали коситься на мое богатое поместье.
— Зови, — сказал я, начиная надевать экзоскелет обратно. — И подготовь операционную номер один. Стерильность высшего уровня.
Ямамото-сан был похож на жабу. Огромный, лысый, с татуировками, выглядывающими из-под дорогого шелкового кимоно.
Он сидел на кушетке, тяжело дыша. Справа на его шее выпирала шишка размером с грейпфрут. Кожа над ней была натянута и блестела.
Вокруг него стояли четверо телохранителей. Угрюмые типы с револьверами за пазухой.
Я вошел в операционную, опираясь на трость. На мне был свежий халат.
— Выведите их, — сказал я, указывая на охрану.
— Они останутся, — прохрипел Ямамото. Голос у него был сдавленный. Опухоль давила на гортань.
— В моей операционной командую я, — спокойно ответил я, надевая перчатки. — Они дышат. Они выделяют бактерии. Если вы хотите умереть от сепсиса — пожалуйста. Но тогда делайте это на улице.
Ямамото посмотрел на меня. В его глазах, привыкших внушать страх, сейчас был только страх собственный. Он махнул рукой. Охрана неохотно вышла.
Я подошел к нему. Пальпация.
Опухоль была твердой, неподвижной. Спаяна с окружающими тканями.
— Опухоль околоушной слюнной железы, — поставил диагноз я. — Вероятно, аденокарцинома. Она проросла глубоко. Задевает лицевой нерв и сосудистый пучок шеи. Сонная артерия вовлечена.
— Ты можешь вырезать это? — спросил Ямамото.
— Могу. Но есть риски. Первое: парез лицевого нерва. Ваше лицо перекосит на правую сторону. Вы не сможете закрыть глаз, угол рта опустится.
Ямамото дернулся.
— Я буду уродом?
— Вы будете живым уродом. Второе: кровотечение. Если опухоль проросла в стенку артерии, мне придется иссекать часть сосуда.
— Делай, — выдохнул он. — Я заплачу любую сумму.
— Деньги мне не нужны, — я взял скальпель. — Мне нужен договор.
— Какой?
— Зеленый коридор для моих грузов в порту Йокогамы. Никаких досмотров, никаких пошлин вашей "братве". И защита. Если хоть один вор перелезет через забор моего поместья, я хочу, чтобы его голову нашли на следующее утро у ворот.
Ямамото попытался кивнуть, но поморщился от боли.
— Согласен. Если выживу.
— Выживете, — я наложил маску с эфиром ему на лицо. — У меня нет привычки терять пациентов на столе. Это портит статистику.
Операция длилась пять часов.
Это была ювелирная работа. Я отделял опухоль от лицевого нерва миллиметр за миллиметром, используя увеличительные очки. Нерв был тоньше нити, и он проходил сквозь саму опухоль.
Я видел его пульсацию. Я чувствовал дыхание смерти рядом. Одно неверное движение — и мощнейшее кровотечение из сонной артерии зальет потолок.
Моя нога ныла. Стоять пять часов в статичной позе с экзоскелетом было пыткой. Металл впивался в плоть. Спина горела.
Но мои руки были тверды.
"Полная Концентрация", — напомнил я себе, замедляя дыхание. — "Криостаз эмоций".
Я вырезал опухоль. Она лежала в лотке, похожая на кусок сырого мяса. Лицевой нерв был сохранен. Артерия цела.
Я зашил рану своим фирменным косметическим швом.
Когда Ямамото очнулся, я поднес ему зеркало.
— Попробуйте улыбнуться, — попросил я.
Он скривил губы. Правый угол рта двигался чуть хуже, чем левый, но двигался.
— Живой... — прошептал он. — И лицо... работает.
— Временный парез пройдет через месяц, — я снял перчатки, бросив их в ведро. Моя нога дрожала от перенапряжения, но я стоял прямо. — Выполняйте свою часть сделки, Ямамото-сан.
Якудза посмотрел на меня с благоговением.
— Ты дьявол, парень. Но ты лучший дьявол в этом городе. Мои люди будут охранять твой сон.
Вечером я сидел в своем кабинете. Окно было открыто. Я курил.
Да, я знал о вреде курения. Рак легких, эмфизема. Но никотин был ноотропом. Он стимулировал ацетилхолиновые рецепторы, улучшая концентрацию. Я курил редко, только после сложнейших операций, и использовал табак высшего качества, очищенный от смол через мои фильтры.
В дверь постучали.
— Войдите.
Это был Танака.
— Письмо, Киетака-сама. Из Деревни Кузнецов. И посылка.
Он поставил на стол длинный деревянный ящик.
Я затушил сигарету. Открыл крышку.
Внутри, на синем бархате, лежал новый меч.
Он был прекрасен. Клинок был уже не просто алым. Он был полупрозрачным, словно сделанным из рубина или льда, окрашенного кровью.
Я взял его. Рукоять была адаптирована под мою ладонь. Баланс смещен к острию для колющих ударов.
Рядом лежало письмо.
"Мы использовали вашу технологию закалки в жидком азоте. Сталь изменила структуру. Она стала тверже алмаза, но хрупкой на изгиб. Не рубите камни, Киетака-сан. Пронзайте их".
Я взмахнул мечом. Воздух рассекся с тихим свистом.
— "Холодная Кровь", — дал я имя клинку.
Я посмотрел в окно. Над Токио сгущались тучи.
Я стал сильнее. Моя нога теперь была механизмом убийства. Мой клинок был совершенством. Мои связи простирались от подполья до правительства.
Но где-то там, в темноте, был он. Мудзан. Источник вируса.
И был тот демон, который убил моего деда. Я знал, что это был не Мудзан. Это был кто-то сильный, но не Абсолют. Возможно, одна из Высших Лун?
Я найду его. Я проведу биопсию его мозга, пока он будет еще жив.
— Танака, — сказал я, не оборачиваясь. — Готовь лабораторию к новым экспериментам. Мне нужно синтезировать нейротоксин. Такой, который подействует мгновенно.
— Зачем, господин?
Я улыбнулся своему отражению в стекле.
— Потому что я собираюсь поймать демона живым. Мне нужен подопытный кролик.
Война переходила в новую фазу. Фазу вивисекции.
Обновлено: 22.01.2026