Глава 8

------------------------Глава 8----------------------------- — Тогда скажи нам, Теон, — медленно произнёс Торрхен, взвешивая каждое слово, словно золотую монету. — Что стало со Старками, когда пал олень? И как это связано с Долгой Ночью? Теон выпрямился. Лицо бледное, но решительное. Вдохнул полной грудью, наполняя лёгкие тёплым воздухом соляриев, пропитанным дымом и воском свечей. — После смерти короля-оленя, — начал он, голос ровный, но каждое слово било, как молот по наковальне, — того, что сломал корону дракона боевым молотом, королевство раскололось войной. Лев в оленьей шкуре проглотил трон целиком, а волк пошёл на юг — не с поклоном, а с мечом — мстить за пролитую кровь. Сделал паузу, и взгляд затуманился, словно видел перед собой не стены соляриев, а поля сражений, залитые кровью: — Робб Старк. Король Севера. Так его и звали — Молодой Волк, смелый, как весенняя гроза, и гордый, как его знамёна. Он выиграл каждую битву. Каждую. Шепчущий Лес, Переправы, Утёс Кастерли трепетал от одного его имени. Голос стал жёстче, холоднее: — Но войну проиграл. Предан на свадебном пиру — там, где музыка играла, вино лилось рекой, а под столами прятались клинки. Убит вместе с матерью, с лордами, что верили ему... под священной защитой права гостя. Последние слова произнёс медленно, отчётливо, и они упали в тишину, как камни в стоячую воду. Тишина стала острой — само словосочетание «право гостя» пронзило комнату холоднее любого северного ветра. Нарушение права гостя, святого закона гостеприимства, считалось тягчайшим грехом — проклятием перед лицом богов, старых и новых. — Старые боги этого не прощают, — напряжённо процедил Брандон Старк, пальцы сжались в кулаки на столе так, что костяшки побелели. — Никогда. Это... мерзость. — Не прощают, — торжественно кивнул Торрхен, и на лице отразился древний гнев. — Хлеб и соль — клятва перед богами. Нарушить её — проклясть себя и род до седьмого колена. Продолжай, Теон. Кто посмел? Теон не ответил сразу на этот вопрос. Вместо этого продолжил, голос стал глуше, словно шёл из глубины могильного холма: — Винтерфелл был сожжён дотла. Древние стены, что стояли тысячи лет, превратились в обугленный скелет. Север истекал кровью — каждая деревня, каждый дом, каждое поле. Лев сидел на юге на краденом троне, толстый от пиров и власти. Замолчал, и в тишине было слышно, как трещат поленья в очаге. — А потом... снова пришла Долгая Ночь. Глаза Йонноса расширились до предела. Дыхание стало прерывистым, поверхностным. Джиллиан резко отвернулась, словно не желая слышать дальше, но тело застыло — она слушала, несмотря на страх. — Мёртвые восстали за Стеной, — продолжал Теон, голос ровный, но под этим спокойствием кипела боль. — Армия холода и вечной тишины, где не слышно ни дыхания, ни сердцебиения. Их вёл король с глазами из синего огня — огня, что не греет, а убивает. Вольный Народ бежал на юг, бросая всё — детей тащили на руках, старики падали в снег и больше не вставали. Стена, великая Стена, что стояла восемь тысяч лет, пала. Север остался один — сломленный, рассеянный, забытый югом. — Король Ночи, — прошептал Торрхен, и в этом шёпоте звучал ужас человека, слышавшего это имя в древних сказаниях. — Первый и последний враг. — Да, — подтвердил Теон, кивнув. — Истинный враг. Тот, кому нет дела до тронов или имён, до золота или власти — только до конца всего живого. Он не хочет править. Он хочет тишину. Вечную тишину мёртвых. Брандон подался вперёд, лицо напряжённое, в глазах горела отчаянная надежда: — Но мы выжили, так ведь? — спросил он, и голос дрогнул. — Должен был остаться хоть один Старк? Хоть кто-то, кто поднял знамя волка? Ответ был жесток в своей простоте: — Старков больше не было. Тишина. — Болтоны правили Севером из пепла Винтерфелла, — продолжил Теон, и в голосе звучало отвращение. — Свежеватели, что предали своих лордов ради власти. Но они не были готовы к тому, что пришло. Никто не был готов. Торрхен медленно откинулся на спинку массивного кресла. Пальцы сплелись на груди, взгляд устремился в никуда. Голос низкий, задумчивый, полный той печали, что приходит с пониманием неизбежного: — Значит... не было Принца, Что Был Обещан? Того, кто должен был встать между миром и тьмой? — Был, — коротко сказал Теон. Пауза. — Но не дожил до Долгой Ночи. Брандон резко выпрямился, словно его ударили. Лоб нахмурился, глаза сузились от недоверия и растущего гнева: — Что ты имеешь в виду? — требовательно спросил он. — Умер? Как? Как он мог умереть, если был Принцем, Что Был Обещан?! Само пророчество должно было защитить его! Как он мог умереть до Долгой Ночи? Этот вопрос повис в воздухе — тяжёлый, как свинцовая туча перед грозой, давящий, как снег на крыше перед обвалом. Теон медленно выдохнул. Плечи опустились, словно на них легла тяжесть всего мира. — Чтобы понять, кем был принц, — начал он, голос тихий, но каждое слово звучало отчётливо в напряжённой тишине, — вы должны знать, что произошло до его рождения. Всё началось задолго до Долгой Ночи. Началось с восстания. С любви — или того, что люди считали любовью. Со лжи, что расколола королевство. Поднял голову, встречаясь взглядом с каждым в комнате: — Олень восстал против дракона. Роберт Баратеон любил женщину — Лианну Старк. Или так считал весь мир. Так пели менестрели, так шептали в замках и тавернах. Брандон и Торрхен резко обменялись взглядами — быстрым, полным немого вопроса. Джиллиан застыла, рука замерла на полпути к горлу. — Но её не похищали, — голос стал жёстче, холоднее. — Это была ложь. Красивая, удобная ложь, что оправдала войну и кровь. Лианна сбежала с принцем-драконом, Рейгаром Таргариеном, по своей воле. И от их тайного союза, от их любви, родился сын... Замолчал, давая словам осесть. — Сын, что был спрятан от мира. Чьё имя похоронили глубже любой могилы. Все верили в сказку о похищении, и поэтому Роберт поднял знамёна войны, и королевство истекло кровью реками — по лжи. Теон криво усмехнулся — горькая усмешка без радости: — «Любовь зла, полюбишь и дракона», — как говорят в народе. Теперь посмотрел прямо на Брандона Старка, и серые глаза потемнели от боли за того, кто носил то же имя, что и его отец: — Брандон Старк, — произнёс медленно, с весом. — Наследник Винтерфелла, старший сын лорда Рикарда Старка, гордый и пылкий, как северная буря. Когда услышал о «похищении» сестры, не стал ждать. Не стал слушать советов. Поскакал на юг в Королевскую Гавань — один, с горсткой друзей — полный слепой ярости. Голос стал суше, отстранённее — голос летописца, читающего хронику мёртвых: — Он встал перед воротами Красного Замка и кричал, требуя, чтобы принц Рейгар вышел и умер. Вернул сестру или заплатил кровью. Но принца не было в столице — он был далеко, с Лианной, не зная, какую бурю поднял. А на Железном Троне сидел Безумный Король — Эйрис Таргариен, последний своего рода, чей разум давно сгорел в пламени собственного безумия. Брандона схватили как предателя. Заковали, бросили в темницу. А его отцу, лорду Рикарду Старку, Хранителю Севера, отправили королевским вороном повестки — приказ явиться пред лицо короны и ответить за дерзость сына. Теон сделал паузу, и лицо исказилось: — Лорд Рикард приехал, как полагается лорду — с честью, ища справедливости. Вместо неё нашёл безумие. Потребовал суда поединком, на что имел полное право по законам Семи Королевств. Эйрис, в своей жестокости, что уже не знала границ, согласился... Голос стал тише, но отчётливее: — Но назвал своим чемпионом дикий огонь. Джиллиан задохнулась. Йоннос побледнел. — В большом зале Красного Замка лорда Рикарда заковали в цепи и подвесили над огромным очагом в полных доспехах — сталь, что должна была защищать, превратилась в печь. Под ним королевские пироманты, безумцы, что служили безумному королю, зажгли своё проклятое зелёное пламя — то, что горит жарче обычного огня, прилипает к коже и плавит сталь. Теон закрыл глаза, словно видел эту картину перед собой: — Брандона вывели следом. Кожаный шнур туго обвязали вокруг шеи — петлю палача. Конец шнура прикрепили к хитрой лебёдке в стене. Перед ним, чуть дальше вытянутой руки, положили меч — так близко, что мог почти коснуться рукояти пальцами. Безумный Король засмеялся и постановил: «Пусть сын будет чемпионом отца. Пусть спасёт его своим клинком, если сможет». Дыхание в солярии перехватило у всех. — Брандон боролся, — голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Царапался, тянулся к мечу изо всех сил, пока пальцы не закровоточили. Но чем больше дёргался, чем отчаяннее хватал воздух, тем туже затягивалась петля на горле. Рикард Старк жарился над ним в собственных доспехах, его крики эхом разносились по залу, а Брандон задыхался — не от огня, а от жестокой, расчётливой руки судьбы. Он умирал, слушая, как горит его отец. Когда всё кончилось, когда пламя догорело, а крики смолкли, королевство содрогнулось. Весть о казни Старков разлетелась быстрее любого ворона. Эйрис, упоённый кровью и властью, отправил послание лорду Джону Аррену Орлиного Гнезда — приказ доставить головы его воспитанников: Эддарда Старка, нового лорда Винтерфелла, и Роберта Баратеона, лорда Штормового Предела. Но лорд Аррен не подчинился. Бросил вызов королю, подняв знамёна восстания вместо топора палача. И так королевство было охвачено пламенем войны, и родилось Восстание Роберта — кровавое, жестокое, что изменило всё. Теон замолчал и добавил тихо: — «Безумие королей — горе для народа».