Глава 74 — Глава 74. Время «социальной смерти» Рона и Гарри

Глава 74. Время «социальной смерти» Рона и Гарри Вечером, пока Вон все еще экспериментировал с различными заклинаниями, он получил письмо, доставленное совой. Письмо прислала мама. Внутри лежал лишь один листок пергамента, на котором было написано: «Брось меня в камин». Разумеется, Молли не сошла с ума и не просила сына сжечь ее. Листок назывался «Брось меня в камин» — это был особый артефакт для каминной связи. Бережливые Уизли редко пользовались такими вычурными вещами. В этот раз, вероятно, из-за огромного резонанса вокруг Волчьего противоядия, Молли и Артур решили, что обычными письмами всего не объяснишь, и предпочли поговорить лично через камин. В спальне Вона был небольшой камин, но он не подходил для связи, так как подобные артефакты использовали Сеть летучего пороха. В Хогвартсе к Сети были подключены только большие камины в гостиных факультетов и камины в кабинетах профессоров. Вон не пошел в общую гостиную, а направился прямиком к Снейпу. Профессор, как обычно, выглядел крайне мрачно. Он стоял посреди рядов с ингредиентами и, прищурившись, медленно произнес своим фирменным язвительным тоном: — Хм... Знаменитый Вон Уизли, новоиспеченный мастер зельеварения. Почему ты не принимаешь поклонение и лесть своих недалеких фанатов, а явился в скромный кабинет профессора? Вон скользнул взглядом по приготовленным материалам и понял, что этот несносный профессор на самом деле ждал его. Но, увы, сегодня он пришел не за зельями. Вон достал пергамент «Брось меня в камин» и искренне сказал: — Профессор, я хотел бы воспользоваться вашим камином. — ... Вону показалось, что над головой Снейпа сгустились грозовые тучи. Лицо профессора на мгновение застыло, затем он холодно фыркнул и, взметнув полами мантии, вышел из кабинета. Видя, что тот в дурном настроении, Вон решил добавить масла в огонь и крикнул вслед: — Кстати, профессор, в ближайшее время я планирую заняться практикой заклинаний и заходить не буду. Не ждите меня! Снейп споткнулся на ровном месте. В следующее мгновение дверь с грохотом захлопнулась. «С таким характером... бедный тот, кто попадется ему под горячую руку», — подумал Вон. Посочувствовав безвестному бедолаге, Вон подошел к камину, подтащил любимое кресло Снейпа, поудобнее устроился в нем и бросил пергамент в огонь. Бумага мгновенно вспыхнула, и пламя в камине, получив магическую подпитку, резко увеличилось в размерах. Вскоре в огне проступили очертания трех фигур. — Вон, сокровище мое! — закричала Молли. Вон потер висок. Вот именно поэтому он не хотел говорить из общей гостиной... — Папа, мама, Джинни! Вы уже дома? Как там Чарли в Румынии? — поспешил он спросить первым, пока мама не ударилась в сантименты. Молли тут же переключилась: — Мы только что вернулись, милый. Нам с папой так жаль, что нас не было рядом. Когда мы увидели газеты... ты не представляешь, как я волновалась! О Мерлин, как подумаю, что тебе пришлось выносить нападки стольких взрослых, я... Полная Молли схватилась за сердце, готовая вот-вот лишиться чувств. Артур поспешно принялся похлопывать ее по спине. Вон вздохнул: — Мама, в газетах все преувеличено. К тому же со мной был Дамблдор и дядя Оливер. — Не напоминай мне о них, я и так в ярости! — Молли мгновенно «выздоровела», уперла руки в бока и закричала: — Как Дамблдор мог позволить ребенку отдуваться за всех? А Оливер? У него хватило совести на всю семью растрезвонить, как ты уложил Селвина! Как он, родной дядя, мог спокойно смотреть, как его племянник сражается со взрослым волшебником? Пусть молит небо, чтобы я не нашла его, когда в следующий раз поеду к дяде! Молли и Оливер Пруэтт не были родными братом и сестрой (у нее было двое родных братьев), но это не мешало ей честить его на чем свет стоит. Пока Молли громила Дамблдора и Оливера, лицо Артура постепенно принимало отсутствующее выражение. Наконец Джинни, прыгая от нетерпения, закричала: — Мама, дай мне поговорить с Воном! Только тогда Молли нехотя замолчала. — Погоди, солнышко, я еще не закончила... Вон, мама гордится твоей добротой и стойкостью. Дитя мое, я прочла статью. Трудно представить, что среди оборотней есть такие благородные люди. Ты правильно сделал, что помог им. Не бойся угроз тех, кто против. Мы с папой всегда поддержим тебя в правом деле! — ...Спасибо, мама, — ответил Вон и посмотрел на Артура. — Но это может отразиться на папе. Мы с Дамблдором обвели Фаджа вокруг пальца, а он все-таки папин начальник. Артур же проявил полное бесстрашие: — Не беспокойся, сын. Мне этот жирдяй давно не нравится. В крайнем случае уволюсь. В конце концов, Уизли — чистокровная семья. Понятие «чистокровная семья» в мире волшебников означало многое, прежде всего — сложнейшую сеть родственных связей. Посторонним трудно представить, что вечно враждующие Уизли и Малфои на самом деле приходятся друг другу родственниками. Нападение на одну чистокровную семью могло по цепочке задеть десяток других — в этом и заключался секрет их долголетия в мире волшебников. Вон вспомнил, как в оригинале Артур спокойно продолжал ходить на работу в Министерство даже после того, как Волан-де-Морт захватил власть. Он немного успокоился. Затем он еще поболтал с родителями. Хотя их разговоры были сумбурными, Вон слушал их без тени нетерпения. Ему нравилась их забота. Их не волновали его достижения, они лишь переживали, не обидел ли его кто. Они были готовы поддержать любое его начинание, если оно было правильным. А когда Джинни, которая до этого отчаянно пинала родителей по ногам, наконец дорвалась до камина и в слезах призналась, как скучает, Вон почувствовал, как на душе стало тепло и спокойно. — Вон, когда ты вернешься домой? — Хм... примерно через десять с лишним недель. Вон прибег к маленькой хитрости: услышав слово «недели», Джинни решила, что это не так уж и долго, и сразу повеселела. Она радостно убежала и вскоре вернулась, прижимая к себе пушистый комок: — Вон, я получила твой подарок! Он мне очень нравится! Как думаешь, какое имя ему дать? Пушистый комок в ее руках смешно высунул язык. Это был Пушистик — очень миролюбивое магическое существо. Вон выпросил его у Ньюта Саламандера, когда был у него в гостях. Идеальный подарок для ребенка, к тому же абсолютно легальный. Пока они обсуждали имена для питомца, время действия артефакта подошло к концу. Попрощавшись с расстроенной Джинни и договорившись с родителями писать в случае чего, Вон смотрел, как пламя в камине опадает и возвращается к обычному виду. Он вздохнул, почувствовав легкую меланхолию от того, как быстро летит время. Впрочем, меланхолия улетучилась, стоило ему выйти из кабинета. В темном углу коридора стоял старик в нежно-розовом халате и лучезарно улыбался... — Альбус, если студенты узнают, что их уважаемый директор — старый любитель подглядывать, что они о вас подумают? — Они поймут, Вон. Ты не представляешь, как я рад видеть, что ребенок с таким не по годам зрелым умом находит время для теплого общения с семьей. — Тогда будьте осторожны. Этот ребенок может когда-нибудь всадить вам заклинание в спину. — Я буду рад даже проклятию от тебя! — Почему я раньше не замечал у вас таких странных наклонностей? — Дитя мое, когда старик решает отбросить стыд, ты его ни в чем не переспоришь. — ...Ладно, ваша взяла. Куда мы идем? Проиграв в словесной дуэли, Вон решил не тягаться с бесстыдным старым безумцем. Дамблдор наложил на них заклинание невидимости, и они медленно пошли по затихающему ночному Хогвартсу. Услышав вопрос, Дамблдор подмигнул: — Я помог тебе, теперь твоя очередь помочь мне. Тем временем они поднялись на пятый этаж, и Вон сразу все понял: — Гарри по-прежнему каждую ночь бегает к зеркалу? — Увы... — вздохнул Дамблдор. — В последние дни я был занят твоими делами и не уследил за ним. Он погружается в него все глубже. Вон не удержался от сарказма: — И зачем вы вообще позволили ему это увидеть? — Это часть моего маленького плана! — с детским задором ответил Дамблдор. Вон усмехнулся. Он-то знал зачем: старик хотел убедиться, что желания Гарри не идут вразрез с его ожиданиями, и заодно готовил почву для финального испытания. Только если Гарри привыкнет к Зеркалу Еиналеж, а потом поймет, что все в нем — ложь, он сможет найти верный путь к победе. Но Вону такие искусственные испытания казались бессмысленными: если все под контролем, значит, нет места случайности. А в реальности, когда человек сталкивается с настоящей опасностью или ударами судьбы, случайности подстерегают на каждом шагу. Человек растет только на своих ошибках, учась справляться с непредвиденным. Дамблдор, вероятно, поймет это только после нынешних событий, поэтому подобные «экзамены» будут только на первом курсе. Вон не стал спорить. Раз Дамблдор просит, он поможет — уговор есть уговор. — Что я должен сделать? — Предостереги Гарри. Скажи ему то же, что сказал мне: зеркало показывает лишь призрачные сны, и ему пора вернуться к реальности. Вон нахмурился: — А почему вы сами этого не скажете? Дамблдор улыбнулся: — Не будь столь холоден, Вон. Гарри искренне дорожит твоей дружбой, и я полагаю, вам обоим пойдет на пользу, если вы станете чуть ближе. Вон закатил глаза. Опять старик пытается превратить «Золотое трио» в квартет. Мечтать не вредно! Пока они говорили, из конца коридора послышался шум. Людей не было видно, но шаги и шепот были отчетливы: — Рон, ты опять наступил мне на ногу. — Прости, Гарри, я нервничаю. — В прошлый раз ты так не дергался. Рон, честно, я за тебя переживаю. — Что? Не надо переживать, я просто гляну разок, и все. «Рон?» Вон посмотрел на Дамблдора и увидел, что тот тоже в замешательстве: видимо, не ожидал, что Рон увяжется следом. Предостерегать Гарри лучше, когда он один. В присутствии Рона Гарри вряд ли станет предаваться меланхолии перед зеркалом. Поняв это, Вон повеселел: — Кажется, сегодня я не нужен. Пойду-ка я спать, Альбус. Дамблдор расстроенно дернул усом: — Эх, давай хоть подождем, пока они закончат. Надо убедиться, что они не встретят Квиринуса. Вон пожал плечами и остался. Гарри и Рон вошли в класс. Сбросив мантию-невидимку, они проявились, и Рон тут же прильнул к зеркалу. Гарри, сворачивая мантию, с тревогой напомнил: — Осторожнее, не сломай его. Это, наверное, вещь Дамблдора. — Не бойся, я буду с ним нежен. Рон завороженно смотрел в стекло. — Э-э, Рон, что ты там видишь? — Я вижу... кучу народа, они меня фотографируют... — прошептал Рон, и его веснушчатое лицо покраснело. — Ого! Я вижу... я изобрел какое-то супермощное зелье, и все смотрят на меня с обожанием. Мерлинова борода! Гарри, у меня орден Мерлина первой степени! Первой! Ну надо же... У Гарри возникло мощное чувство дежавю. Разве это не точная копия фотографии Вона из утренней газеты? Ему вдруг захотелось съязвить. До какой же степени Рон завидует Вону, что даже его сокровенное желание — это просто копия успеха брата? В углу комнаты Вон и Дамблдор тоже переглянулись со странными выражениями лиц. — Хм... Вон, похоже, у вас с братом очень близкие отношения... — Вы совсем из ума выжили. Он просто завидует. — Зависть иногда может стать отличным стимулом! Пока они тихо препирались, Гарри, глядя на Рона, который буквально врос в зеркало, вдруг закусил губу. Он шагнул вперед, оттащил друга и набросил на зеркало черную ткань. Резко вырванный из грез, Рон опешил: — Гарри?.. Гарри сердито посмотрел на него: — С тобой что-то не так, Рон! — Э-э, я... — Ты ведь знаешь, что в зеркале все не по-настоящему? Ты сам мне говорил, что такие вещи до добра не доводят. Рон попытался возразить: — Я просто хотел глянуть! Ты сам сюда несколько дней бегал, и ничего! — Ты сейчас выглядел совсем не так легкомысленно, как говоришь, — строго отрезал Гарри. Он глубоко вздохнул. — И вообще, я решил, что больше сюда не приду! — ...Что? Гарри присел рядом с Роном, глядя в пол: — Да, все эти дни я только и делал, что пялился в зеркало. Там мои папа и мама живы, там у меня большая семья... Но, Рон, их нет на самом деле. Сегодня утром, когда я читал газету, я понял, что совсем оторвался от реальности. — Гермиона права: Вон делает великое дело. Он наш ровесник, но уже вовсю старается спасать людей. А я? Я каждый день провожу, прилипнув к этому зеркалу... Он достал из-за пазухи сложенную газету и показал Рону: — Ты сказал, что я стал фанатом Вона. Что ж, пусть так. Он заставил меня понять, что нельзя жить иллюзиями. Я должен брать с него пример и делать что-то стоящее! Рон помолчал, а потом буркнул: — Например, сделать наконец уроки, да? Гарри замер, а потом они оба дружно расхохотались. Какая идиллическая картина: юноши осознают свои ошибки и встают на путь исправления. Увы, ее испортили аплодисменты. Дамблдор снял заклинание невидимости и, громко хлопая, вытирал уголок глаза: — Как трогательно! Вон, посмотри: Гарри взял с тебя пример и вырвался из плена иллюзий Зеркала Еиналеж! Он даже громко высморкался. Подростки у зеркала застыли как вкопанные. Они во все глаза смотрели на проявившегося Дамблдора и стоящего рядом с ним хмурого Вона. Гарри густо покраснел, а Рон едва слышно пролепетал: — Вы... вы когда пришли? Вон ответил с каменным лицом: — Мы были здесь все время, уважаемый Рональд Уизли, кавалер ордена Мерлина первой степени! — А-а-а! — взвыл Рон и, спотыкаясь, пулей вылетел из класса. Гарри, закрывая лицо рукавом, поспешил за ним. Глядя им вслед, Дамблдор весело расхохотался. Вон проворчал: — Старый проказник... Так вы воспитываете своего Спасителя? Смотрите, как бы Гарри после такой «социальной смерти» не подался в Темные Лорды! Дамблдор подмигнул: — Пока у него есть такой пример, как ты, я уверен — не подастся. — ...Замолчите уже! Дамблдор еще немного посмеялся, а затем, глядя на зашторенное зеркало, тихо произнес: — Ты и Гарри... вы оба смелее меня... Он покачал головой, взмахнул палочкой, и зеркало исчезло — неизвестно куда. Уходя, он обернулся к Вону: — Северус сказал, ты собираешься практиковаться в заклинаниях. Советую тебе налечь на магию памяти. Ответ, который ты ищешь, тебе уже известен! «Ответ, который ты ищешь, тебе уже известен». Слова Дамблдора всю ночь крутились в голове у Вона. Что за ответ? Вопрос был очевиден: как справиться с влиянием негативных эмоций, необходимых для Темных искусств, на разум. Это была главная проблема Вона. Несколько дней назад, когда Дамблдор уговаривал его учить древнюю магию, Вон прямо об этом сказал. Уже несколько лет у Вона была возможность достать любые темные заклинания — подземный квартал Лютного переулка был к его услугам. Там полно темных магов. Да, они лживы, торгуют подделками и всегда готовы ударить в спину. Но если постараться, можно было раздобыть хоть все три Непростительных заклятия. Вон не делал этого лишь потому, что боялся искажения личности. Темная магия требует концентрированной злобы. Чтобы понять масштаб проблемы, достаточно вспомнить Беллатрису Лестрейндж. Когда она убила Сириуса — последнего близкого человека Гарри, — его гнев, ярость и ненависть достигли пика. На этой волне он применил к ней Круциатус. Но даже при такой силе чувств Беллатриса лишь рассмеялась, назвав его заклинание «слабым и немощным». Гарри тогда был почти взрослым, и его магическая сила была велика. Беллатриса смеялась не над его магией, а над отсутствием истинной тьмы в его сердце. Если даже Круциатус, пущенный в состоянии крайнего отчаяния, казался ей недостаточно «темным», то можно представить, какая бездна черноты нужна для настоящего Непростительного заклятия. Вон не верил, что нормальный человек может постоянно копить в себе такую тьму и оставаться в здравом уме. Он хотел знать Темные искусства, но не ценой собственного рассудка. Лежа в кровати, Вон обдумывал слова Дамблдора. «Он намекает, что решение проблемы — в магии памяти?» Вон резко сел и достал книгу «Путешествие по магии памяти: прошлое и настоящее». Он открыл титульный лист и всмотрелся в рукописные строки: [Память — это одеяние души] Когда он только начал изучать этот раздел магии, он счел фразу просто красивым оборотом. Позже, узнав, что высшая трансфигурация требует имитации души через память, он решил, что речь о практическом применении. Но теперь смысл слов изменился. «Ответ действительно был перед глазами... Память — это одеяние души. Одеяние защищает от ветра и пыли. Если оно испачкалось или пропиталось ядом, его можно сбросить и надеть новое, а душа под ним останется чистой и невредимой...» «Но как соткать такое одеяние?» Вон уже кое-что понимал в магии памяти. Эмоции и воспоминания — это не изолированные объекты, а разные проявления работы мозга. Они неразделимы. Нельзя просто создать ложное воспоминание и ждать, что оно само по себе вызовет нужную эмоцию. Эмоция привязана ко всей цепочке памяти. Если человек чувствует гнев от унижения, он подсознательно вспоминает все подобные случаи вплоть до самого детства. Чтобы обмануть самого себя ложной памятью, нужно перекроить всю структуру разума, создав цельную, правдоподобную «жизнь». Иначе мозг мгновенно распознает фальшь. Вон открыл системную панель, просматривая изученные заклинания. Легилименс, Обливиэйт, Чары грез, Чары кошмаров, Заклинание ложной памяти... Вон долго размышлял и наконец нащупал концепцию: «Если я хочу соткать себе "одеяние", сначала нужно создать мощный каркас с помощью Заклинания ложной памяти. Этот каркас должен вмещать в себя целую жизнь темного волшебника. Все должно быть логично: почему он пал во тьму, почему выбрал темную магию, что сделало его безумным...» «...Чары грез и кошмаров помогут усилить эффект: сделать радость ослепительной, а потом уничтожить ее, превратив боль в нечто невыносимо реальное. Это даст "основание" для падения во тьму. А в конце — Обливиэйт, чтобы "одеяние", когда оно станет слишком грязным, можно было уничтожить одним нажатием кнопки...» Легилименс будет инструментом для плетения этой сети, а Окклюменция станет щитом для истинной памяти! Вон сам поразился масштабу задуманного. По его подсчетам, для создания такого «темного одеяния» требовалось не менее десятка различных заклинаний памяти, причем не на базовом уровне, а как минимум на Ур.3. Это был колоссальный труд, и Вон пока не знал, сработает ли это на практике. Хотя в теории все выглядело безупречно. «Похоже, за один день это не решить. Понадобится много подопытных, чтобы проверить теорию...» Вон вздохнул. Обычный волшебник потратил бы на это всю жизнь. Неудивительно, что этот метод не стал общеизвестным. Путь был труден, но Вон был воодушевлен. Трудный путь лучше, чем тупик. Ради того, чтобы в будущем разбрасываться Авадами направо и налево, можно и попотеть, пока он молод и полон сил. Его настроение улучшилось еще больше, когда часы пробили полночь. 1991 год ушел в историю, наступило 1 января 1992 года. Перед глазами всплыло системное сообщение: [Начислены очки славы за прошлый месяц] Вон открыл панель. [Пользователь: Вон Уизли] [Уровень магии: 456 (у среднестатистического взрослого волшебника — 500)] [Таланты: Заклинания — 7, Темные искусства — 6, Трансфигурация — 8, Зельеварение — 10, Травология — 6, Прорицание — 2 (Максимальное значение — 10)] [Заклинания: Окклюменция — Ур.5 (MAX), Отбрасывающие чары — Ур.4 (11/16), Левитирующие чары — Ур.4 (9/16), Протего — Ур.4 (9/16), Экспеллиармус — Ур.4 (8/16)... Сектумsempra — Ур.1 (4/6), Чары грез — Ур.1 (3/4), Экспекто Патронум — Ур.1 (4/8), Эванеско — Ур.1 (2/6), Легилименс — Ур.1 (3/8)...] [Зелья: серия «Косметическое зелье», Волчье противоядие и др.] [Очки славы: 22] В прошлый раз Вон распределял очки 1 ноября, оставив 1 очко в запасе. В декабре он получил 6 очков и тоже не стал их тратить. Получается, история с Волчьим противоядием подняла его ежемесячный доход до 15 очков славы! Прирост составил целых 9 очков. Одно событие перекрыло годы его прошлых усилий! Вон невольно крепче прижал к себе спящего Фрутти-Ти. У него появилось приятное чувство, что он наконец-то разбогател...