«Ночь в музее» началась с запаха синтетического кофе. Патч, бледный и трясущийся, сидел за пультом в скрытой нише, его тонкие пальцы порхали над голографической клавиатурой, словно испуганные бабочки. Рядом с ним на полу лежала огромная, ржавая монтировка, которую он достал из какого-то тайника. Она выглядела доисторическим артефактом в этом стерильном помещении.
— Система… система «Цербер» будет отключена ровно на три минуты, — прошептал Патч, не отрывая взгляда от мерцающих данных. — Это самое длинное время, которое я смог выбить без активации протокола «Полная блокировка». Если мы не успеем…
— Успеем, — Канэда отдал ему свою тяжелую монтировку. — Сделаешь?
Патч кивнул. Глаза за очками блестели лихорадочным блеском.
— Три минуты, Канэда. Ни секундой больше. Я активирую систему охлаждения грузового отсека. Тебе нужна температура ниже нуля, чтобы отключить лазерные сенсоры.
— Отлично, — Канэда поднялся. Его тело, несмотря на усталость, было натянуто, как струна. — Жги!
Мягкое шипение наполнило воздух. Температура в коридоре вокруг пентхауса начала резко падать. Канэда чувствовал, как кристаллы инея оседают на его куртке. Лазерные сетки, не рассчитанные на такие экстремальные условия, замерцали и исчезли.
Он двинулся к панорамному окну. Шаг за шагом, как призрак. Его аналоговые чувства были обострены до предела. Каждый скрип, каждый шорох казался предвестником провала.
Пентхаус был огромен. Коллекция Ямасиро впечатляла своей бессмысленностью: ржавые тостеры, старые плееры, механические роботы-игрушки двадцатого века, запертые в прозрачных витринах. И всё это — на фоне сияющих голограмм и парящих скульптур из чистого света.
Канэда добрался до центра зала. Там, под защитным куполом, который теперь был отключен и просто висел над байком, стоял Красный Зверь. Он был великолепен. Агрессивный, опасный. И такой одинокий.
Канэда провел ладонью по гладкому обтекателю. Холодный лак. Ни пылинки. Вокруг постамента были разложены голографические проекции: схемы двигателя, чертежи шасси, даже старые фотографии — Канэда узнал на одной из них молодую Кэй. Они словно пытались препарировать его байк, понять его душу, превратить его в данные.
— Его изучали, — прошептал Канэда. — Пытались понять, почему он ревет, когда другие шепчут.
Он спрыгнул на байк. Седло было холодным, но он чувствовал, как под ним оживает металл. В этот момент за спиной раздался легкий шорох.
Канэда резко обернулся, выхватывая монтировку. В углу зала, за одной из витрин, притаилась фигура. Не охранник. Это был невысокий, щуплый человек в темном, плотном комбинезоне. Его лицо было скрыто под широким капюшоном, но глаза светились слабым красным светом.
— Кто ты? — прошипел Канэда.
Фигура не ответила. Вместо этого из рукава выдвинулся тонкий, светящийся клинок. Не лазер. Не сталь. Нечто, пульсирующее едва заметной энергией.
— Не пытайся тронуть его, — голос был низким, мужским, обработанным цифровым фильтром. — Этот артефакт… это святыня. Его звук — это молитва. Его скорость — это путь к просветлению.
Канэда нахмурился. Он нашел не просто коллекционера. Он нашел фанатика.
— А я тебе говорю: он мой, — Канэда усмехнулся. — И у него сейчас будет самое громкое воскрешение в истории этой гребаной планеты.
Внезапно из шлема Патча раздался испуганный голос:
— Канэда! Минута до восстановления! Там кто-то… кто-то взломал внешнюю камеру и видит нас!
— Вот черт! — Канэда понял, что времени на разговоры нет.
Он запрыгнул в седло. Пальцы нашли кнопки. Он чувствовал каждую жилу байка, каждую клепку, каждый провод. Все эти годы крио-стазиса не стерли эту связь.
— Знаешь, что такое культ, придурок? — Канэда посмотрел на фанатика. — Это когда вместо того, чтобы молиться на икону, ты садишься на неё верхом и жмешь на газ!
Фанатик бросился вперед, вытягивая свой светящийся клинок. Но было слишком поздно.
Канэда нажал на кнопку.
Обновлено: 23.01.2026