Тарелку с длинной, хорошо прожаренной рыбой подали на стол. Йохан Густав с интересом разглядывал блюдо — сушёная рыба была вполне заурядной, но подавалась здесь, в этом заведении.
У дяди же было совершенно иное выражение лица — он взял вилку и с улыбкой заметил:
— Это сардина сёюяки.
(Прим. пер.: сёюяки — жарка в соевом соусе)
Хотя Йохан Густав раньше и не слышал о сардине, вкус у неё оказался на удивление приятным — соль хорошо пропитала рыбу. Возможно, к пиву или лагерю такая еда подходит не лучшим образом, но аппетит она возбуждала превосходно.
— Нанбандзукэ был недурён, — сказал дядя, — но вот это мне нравится больше. Есть в этом деревенская прелесть, как будто ешь в рыбацкой деревушке. Такая простота в хорошем смысле.
— Дядя, вы бывали в рыбацкой деревне?
— Я вырос у моря, пока не примкнул к семье зятя.
— У еды в рыбацких местах вкус тоже был поярче, — продолжал он. — Когда двигаешься, потеешь. Мы много потели во время охоты, знаешь ли. Настолько, что потом можно было сдуть с кожи соль. И тогда хочется чего-нибудь солёного.
Йохан Густав, тоже ел сардину, но был удивлён, когда заметил, что дядя съел даже кости — с жадностью, не оставляя ни крошки. Здесь была другая культура, и блюда явно отличались от тех, что подавали при императорском дворе или на аристократических пирах.
— В другом месте — другая еда. Империя огромна. Мы едим хлеб из пшеницы, а вот к северу от Старой столицы в тесто добавляют ячмень. Это в тех землях, с которыми Империя ещё ведёт переговоры.
— Не понимаю, почему бы всем не есть одно и то же?
— Глупости. Это возможно лишь в королевстве. Империя же должна быть способна обеспечить повседневные нужды самых разных людей — и еду, и одежду. Не можешь этого — не называй себя Империей.
Йохан Густав, хоть и был дворянином, не всегда мог уловить суть мудрёных речей дяди. В такие моменты следовало быть осторожным в словах — чтоб не разозлить его.
— Подаётся жареная скумбрия. Полейте соусом перед подачей.
На этот раз блюдо принесла не та же официантка, а девочка-посудомойка. Очаровательная малышка, не похожая на других работников — казалось, она родом из самой Империи.
— Сам поливаю соусом? Забавно, — пробормотал дядя и вылил на блюдо густую, почти чёрную массу. Несмотря на соус, хрустящая корочка от жарки сохранилась.
— Это едят ножом и вилкой? — спросил Йохан Густав.
— Жареную скумбрию по всем правилам есть нельзя, — рассмеялась девочка. — Чтобы она была вкусной, надо есть её по-простому, в один присест.
Дядя аж просиял, услышав это, и отложил нож.
— По-простому, говоришь? Давненько я так не ел.
Йохан Густав аккуратно подцепил вилкой кусок рыбы и нерешительно отправил его в рот. Соус, густой и с кислинкой, отлично сочетался с нежной скумбрией.
— Отлично сочетается с лагером, дядя.
— Превосходно! Такой вкус просто бы пропал, если есть чинно да с ножом.
Дядя заказал ещё один бокал лагера, а за ним проглотил ещё два куска скумбрии, которые подали каждому из них.
— К слову, Йохан Густав, знаешь ли ты, что в трёх северных землях люди до сих пор едят руками?
— Да. Один из правителей тех мест, граф Виндельмарк, как-то ел так на званом ужине в Столице — и его высмеяли. Он тогда знатно разозлился.
— Полагаю, всему виной накопившиеся мелочи.
Похоже, нынешний Император пытался ограничить независимость трёх территорий, не дав им и слова сказать. Но был ли этот путь правильным? Поговорив с дядей, Йохан Густав задумался: а вдруг политика Императора и правда ошибочна?
Разумеется, как дворянин, он не мог признать отделение одной из провинций. Признаешь одну — захотят выйти и остальные. Этого допустить нельзя, ведь на кону стояло достоинство Империи.
Пока он размышлял об этом, на стол принесли новое блюдо. Опять его несла та самая девочка, но теперь тарелка была велика — слишком велика для неё.
— Карэй но ницукэ… Кья-а!
(Прим. пер.: карэй — камбала; ницукэ — тушёное блюдо. Иными словами, тушёная камбала. Дядя позже говорит именно "карэй", поэтому название оставлено как есть.)
Тарелка и правда оказалась слишком большой. Девочка оступилась, и блюдо с роскошной рыбой с грохотом рухнуло на пол.
К счастью, тарелка не разбилась, но рыба была испорчена. А ведь выглядело всё очень аппетитно — жаль, конечно.
— Я… я ужасно извиняюсь! Вы нигде не ушиблись?
Дядя с мягкой улыбкой посмотрел на паникующую девочку и достал платок, чтобы вытереть ей лицо и руки.
— Со мной всё в порядке. Одежда вроде бы не испачкалась. Гораздо важнее — не пострадала ли ты, маленькая одзё-сан?
— Д-да! Всё хорошо!
— Главное — не обожгись. Возьми этот платок и срочно смочи его водой, чтобы остудить.
— Спасибо вам большое!
В зале снова появились владелец заведения и та самая официантка, они оба низко поклонились. Официантка сразу же присоединилась к девочке и принялась убирать пол. Хотя вина действительно была на девочке, обращались с ней по-человечески. В обычной таверне вряд ли бы отреагировали так мягко.
— Жаль, конечно, что такая рыба, как эта «карэй», пропала впустую, — пробормотал дядя с сожалением.
Его можно было понять — там, где он жил, свежую рыбу добыть было почти невозможно.
— Простите меня, пожалуйста, — вежливо поклонился хозяин.
Вся трапеза строилась вокруг рыбы, и, скорее всего, гости решили, что это и было главное блюдо.
— Нет-нет, всё в порядке. Мне уже приятно знать, что в Старой столице есть заведение, где умеют готовить рыбу.
— А, нет… дело в том, что теперь вторую порцию карэй придётся подождать.
— Что вы имеете в виду?
Смысл слов хозяина остался для Йоханна Густава неясен, но вскоре всё прояснилось: официантка вынесла ещё одну тарелку. На ней лежала карэй, такая же крупная и красивая, как прежняя — совершенно целая.
— Сейчас принесу вторую.
— А, нет, не нужно. Мы с Йоханном Густавом разделим эту.
— Хорошо, понял вас.
Выходит, у них достаточно рыбы, чтобы вот так просто заменить порцию? Трудно поверить… но факт — карэй стояла перед ним. Впечатление о «таверне Нобу» стало ещё лучше. А вот дядя, прожёвывая кусочек карэй, похоже, задумался о чём-то своём.
Когда он уходил в такие размышления, Йоханн Густаву невольно вспоминались его былые годы на службе и та мудрость, которой он тогда блистал.
— Последнее блюдо на сегодня — сёмга с очадзуке, — объявили тем временем. (Очадзуке — это рис с зелёным чаем.)
Им подали миску с рисом, на который уложен красный ломоть рыбы, залитый бульоном.
— Это рыба… сёмга?
— Дорогой дядя, вы её знаете?
— Да. Зимой она поднимается вверх по рекам на севере, за пределами трёх северных территорий. Солёную сёмгу часто доставляли в продажу. Я ел её, когда был совсем маленьким.
Дядя опустил деревянную ложку в очадзуке и вдруг заговорил с грустной ноткой:
— Ах… без кожи, значит?
Официантка, услышав его печальный монолог, встревожилась и тут же пояснила:
— Всё в порядке! Кожу не выбросили — её аккуратно сняли и сейчас поджаривают!
Хозяин начал обжаривать кожу сёмги на решётке. Аромат моментально наполнил всё помещение — просто невыразимый.
— Вам тоже нравится кожа сёмги, уважаемый гость?
— Конечно. А тебе, одзё-сан, нравится?
— Да, это моё любимое!
Йоханн Густав не до конца понимал, что такого особенного в коже сёмги, но, судя по реакции, это было что-то невероятное.
— Когда я был маленьким, если бы кто-нибудь принёс мне кусочек кожи сёмги толщиной с большой палец — я бы согласился на что угодно. Хоть горы свернуть.
— Вот опять, преувеличиваете.
— Хорошо хоть, никто не догадался тогда с кожей приходить. А то ведь пришлось бы сдерживать обещание… Нет, жаль, конечно.
Когда Йоханн доел свой очадзуке, на него вдруг навалилась приятная сонливость. Он наблюдал, как дядя потягивает ликёр и неспешно жуёт поджаренную кожу сёмги. В последнее время ему редко удавалось как следует выспаться.
— Ты, кажется, засыпаешь, Йоханн Густав. Может, пора нам на сегодня закончить?
— Благодарим за визит. Ждём вас снова.
Официантка с поклоном проводила их. Дядя в ответ широко улыбнулся.
— Благодарю вас, но живу я далековато. Хотя, если доведётся, обязательно ещё загляну.
— Будем очень рады!
— И я. Рад, что удалось попробовать такую вкусную кожу сёмги.
Когда они входили в заведение, на улице уже смеркалось. А теперь на небе над Старой столицей мерцали звёзды.
По дороге в гостиницу дядя отдал несколько распоряжений собравшимся имперским гвардейцам и своему управляющему:
— Хочу, чтобы блюда для совещания послезавтра были пересмотрены. Времени мало, но постарайтесь организовать всё как надо.
Обновлено: 15.02.2026