Глава 42 — Глава 42. Мистер Железный Человек, вы спасли Пушинку!

Мир внизу гудел, переваривая сенсацию. Репортеры сходили с ума, эксперты строили догадки, а Хайнц Фуфелшмертц стоял на своем балконе, чувствуя небывалое родство душ с человеком, которого он встретил лишь один раз. Он смотрел на голографический экран в своих очках, где все еще крутили повтор исторической пресс-конференции. — Да... — мечтательно вздохнул Хайнц, обращаясь к Норму, который принес ему свежую порцию кефира. — С таким человеком я определенно готов работать! Именно в эту секунду вселенная, очевидно, решила, что в жизни Хайнца было слишком мало хаоса в последнее время. Прямо поверх изображения Тони Старка в его очках вспыхнуло огромное, неоново-синее уведомление. Оно было написано большими, жирными, не терпящими возражений буквами: «ВХОДЯЩИЙ ВИДЕОВЫЗОВ: ТОНИ СТАРК». Реакция Хайнца была мгновенной и абсолютно не солидной для миллиардера и директора академии. Он издал звук, похожий на писк испуганной мыши, и от шока подпрыгнул на месте. Его стакан с кефиром взлетел в воздух, описав в небе элегантную белую дугу. Но прежде чем он успел приземлиться на безупречно чистый пол балкона, робот Норм с грацией балетного танцора тут же подъехал и подставил серебряный поднос, с идеальной точностью ловя стакан. Ни одна капля не была пролита. Но Хайнц этого даже не заметил. Он был в полной, всепоглощающей панике. Он схватил Норма за его металлические плечи и затряс, перейдя на отчаянный шепот. — Норм! Мне звонит Тони Старк! Сам Тони Старк! Что мне делать?! Я выглядеть достаточно гениально?! Может, мне быстро встать на фоне какого-нибудь сложного чертежа? Или взять в руки паяльник для солидности? Он подумать, что я бездельничаю! Он подумать, что я не гений, а просто какой-то парень в халате, который пьет кефир на балконе! В разгар его панической атаки в его голове) раздался холодный, успокаивающий, как лед, голос Джона Джонсона. «Внимание: входящий звонок от потенциального стратегического партнера, — сообщил голос. — Уровень важности: максимальный.Рекомендация: сохранять профессионализм.Не упоминай кефир или садовых гномов». Последняя фраза подействовала на Хайнца как ушат холодной воды. Он замер. Джон был прав. Никаких гномов. Никакого кефира. Только бизнес. Только профессионализм. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он отпустил Норма, одернул свой лабораторный халат и попытался принять непринужденную позу. Он небрежно оперся о стену, но не рассчитал расстояние и едва не упал. Тогда он скрестил руки на груди, но это выглядело так, будто ему холодно. В итоге он просто встал, выпрямив спину, что для него было самой неестественной и потому очень нелепой позой. Уведомление о звонке продолжало настойчиво мигать. Пора. Дрожащим пальцем он потянулся к дужке своих очков, где находилась сенсорная кнопка ответа. Несмотря на свой новый статус, на миллиарды на счету, в этот момент он был не гением и не директором. Он был просто неуверенным в себе фанатом, который вот-вот поговорит со своим кумиром. Дрожащий палец Хайнца коснулся дужки очков. Голографический экран вызова развернулся перед его глазами, и мир вокруг исчез. На смену безмятежному виду на Дэнвилл пришла полная неразбериха. На голографическом экране перед Хайнцем появился вид из шлема Железного Человека. Камера тряслась так, словно ее обладатель летел на огромной скорости. В ушах Хайнца (через динамики в очках) раздавался оглушительный шум ветра, а на его фоне — отчаянный, тоненький плач маленькой девочки. Сердце Хайнца ухнуло в пятки. Он попал. Он случайно оказался на линии с супергероем во время битвы! Сейчас он увидит что-то ужасное! Инопланетян! Гигантских роботов (не его производства)! Что-то фиолетовое и с большой челюстью! — Хайнц, привет! Это Тони! — раздался в динамиках до боли знакомый, но абсолютно спокойный голос. — Извини, если отвлекаю, тут... небольшое дело государственной важности. «Дело государственной важности!» — мысленно вскрикнул Хайнц. Он был прав! Сейчас начнется! Он зажмурился, ожидая увидеть лазерные лучи и взрывы. Но взрывов не было. Камера перестала трястись и плавно двинулась вниз. Хайнц осторожно приоткрыл один глаз. Вид из шлема опускался все ниже, мимо облаков, мимо крыш домов. Наконец, в поле зрения попала густая крона высокого дуба. И там, на самой верхушке, на тонкой-тонкой ветке, сидело крошечное, пушистое, рыжее нечто, которое жалобно пищало. Это был котенок. Хайнц смотрел на это с открытым ртом. Он ожидал чего угодно: секретной лаборатории, встречи с президентом, битвы за судьбу вселенной, но не этого. Дело государственной важности… это был котенок на дереве? Перед его глазами, в кадре, появилась гигантская, красно-золотая бронированная рука. Рука, способная пробить стену танка, способная выпустить заряд энергии, сравнимый с молнией. Эта смертоносная машина войны двинулась к котенку. Но она двигалась с невероятной, немыслимой осторожностью. Хайнц видел, как гигантская бронированная рука с невероятной нежностью подхватывает крошечного, пищащего котенка с высокой ветки дерева. Металлические пальцы, способные согнуть сталь, сомкнулись вокруг маленького тельца так аккуратно, что не примяли ни единого волоска. Котенок, почувствовав опору, тут же перестал пищать и доверчиво прижался к теплому металлу. Хайнц был в ступоре. Всю свою жизнь он строил огромные и мощные машины для того, чтобы сеять хаос и разрушение. А Тони Старк, величайший гений современности, построил самую совершенную броню в мире… чтобы безопасно снимать с деревьев котят. Это было так… так просто. Так правильно. Так непохоже на все, что Хайнц знал о силе и власти. Изображение на экране снова пришло в движение. Тони Старк плавно опускался на землю. Внизу, задрав голову, стояла маленькая девочка лет шести и со слезами на глазах смотрела на него. Как только Железный Человек коснулся земли, она подбежала к нему. — Мистер Железный Человек, вы спасли Пушинку! — закричала она. Тони Старк открыл ладонь, и котенок тут же спрыгнул в руки своей маленькой хозяйки. — Давай, Пушинка, больше не лазай так высоко без страховки, — сказал Тони котенку, и его голос, пропущенный через динамики шлема, звучал по-отечески заботливо. Хайнц смотрел на эту сцену, и в его душе происходило что-то странное. Он видел не плейбоя-миллиардера. Он видел настоящего народного героя, для которого не было «слишком маленьких» проблем, если речь шла о помощи. И это вызывало у него не зависть, а глубочайшее, искреннее уважение. Эта сцена моментально расположила его к Тони Старку так, как не смогли бы никакие многомиллиардные контракты. Маленькая девочка с Пушинкой на руках, счастливо всхлипывая, убежала домой. Толпа зевак, получив свою дозу умиления и героизма на день, начала расходиться. Тони Старк проводил их взглядом, а затем изображение на голографическом экране Хайнца снова сфокусировалось, и вид из шлема повернулся прямо на него. Атмосфера мгновенно изменилась. Исчезла игривость, пропала расслабленность народного героя. Лицо Тони Старка в шлеме, насколько это было возможно передать через дисплей, стало серьезным. — Слушай, Хайнц, несмотря на то что я был на твоей презентации очков, она все еще не выходит у меня из головы. Я пересмотрел ее раз десять, — голос Тони был ровным, без тени его обычной иронии. Это был голос гения, говорящего с гением. — То, как твои детишки решили проблему с нейроинтерфейсом и костной проводимостью... это элегантно. Просто, эффективно и абсолютно не так, как это сделал бы любой другой. Мои инженеры в „Старк Индастриз“ кусают локти. Они бы потратили еще полгода и миллиард долларов, чтобы прийти к гораздо более сложному и менее изящному решению. Они бы до этого не додумались. Хайнц слушал, и его сердце, только что успокоившееся после паники, снова забилось в бешеном ритме. Это была похвала. Настоящая, техническая, от самого Тони Старка. Он чувствовал, как его эго, измученное десятилетиями неудач, жадно впитывает каждое слово. — Но дело не только в технологиях, — продолжил Тони, и в его голосе появились новые, неожиданные нотки. Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Мой костюм... он хорош. Он мощный. Но он... бездушный. Это просто инструмент. Самый совершенный, самый дорогой молоток в мире, но все же молоток. А я хочу сделать его... продолжением себя. Более интуитивным, более живым. Чтобы он понимал меня без слов. Чтобы он был не просто броней, а… партнером. Хайнц слушал, затаив дыхание. Он начинал понимать, к чему идет разговор, но его мозг отказывался в это верить. — Я могу нанять тысячу лучших инженеров в мире, — продолжал Тони. — И они сделают его на три процента быстрее и на пять процентов прочнее. Но они не смогут дать ему то, что нужно. Душу. А для этого мне нужен не просто инженер. Мне нужен... художник. Безумный художник. Такой, как ты. Мне нужен твой нетривиальный, гениальный, фуфелшмертцевский взгляд на вещи. Хайнц слушал это, и его глаза расширились. Мир вокруг него, казалось, замедлился и затих. Одно слово, произнесенное Тони Старком, пробило всю его защиту, все его комплексы, все его детские травмы. Художник. Его никогда в жизни не называли художником. Его называли неудачником. Злодеем. Чудаком. Бездарем. Садовым гномом. Даже «злым гением», но в этом определении всегда была доля насмешки. Но художником — никогда. И вдруг он понял. А ведь так оно и было. Все его инаторы… они не были просто машинами. Они были его искусством. Они были его способом выразить боль, одиночество, обиду. «Разверни-всю-туалетную-бумагу-в-городе-инатор» не был планом по захвату мира, это была инсталляция на тему хрупкости цивилизации! «Обезобразь-все-статуи-в-городе-инатор» — это был перфоманс, критикующий каноны красоты! Он был непонятым, авангардным творцом, работающим в жанре технологического абсурдизма. Впервые в жизни его гений оценили не за разрушительный потенциал, а за творческую уникальность. Тони Старк, человек, который мог получить любого специалиста в мире, позвонил ему не потому, что ему нужен был еще один винтик в его машине. Он позвонил, потому что ему нужна была сама суть Хайнца Фуфелшмертца — его странность, его нелогичность, его способность находить самые абсурдные решения для самых сложных проблем. Это был момент высочайшего признания, которого он ждал всю свою жизнь, сам того не осознавая. Это было важнее всех денег, важнее победы над Роджером, возможно даже важнее примирения с Шарлин. Это было принятие. Принятие его таким, какой он есть. И это было бесценно. Молчание Хайнца длилось ровно три с половиной секунды. Этого времени его мозгу хватило, чтобы перейти от состояния полного, благоговейного шока к состоянию абсолютного, безудержного восторга. Профессионализм, о котором говорил Джон Джонсон, был забыт. Спокойствие чемпиона испарилось без следа. Вся его новая солидность директора и миллиардера слетела с него, как шелуха, обнажив восторженного, неуверенного в себе гения, которому только что сделали лучший комплимент в его жизни. Он больше не мог сдерживать эмоции. Он вскочил с шезлонга с такой энергией, что тот отлетел к стене. Он начал жестикулировать, размахивая руками, как дирижер, управляющий невидимым оркестром самых громких эмоций. — Тони! То есть, мистер Старк! То есть... Тони! Конечно! Да! Тысячу раз да! — затараторил он, и его фирменный акцент стал еще гуще от волнения. — Помочь тебе улучшить твой костюм?! Это же мечта любого гения! Бывшего злого гения! Я… я думать, что вершина моей карьеры — это „Очки-Помощники“! Но нет! Вершина моей карьеры — это помогать Железному Человеку стать еще более геройственным! Он остановился, его мозг работал на предельной скорости, генерируя идеи. И его первая мысль была не о себе. Не о славе, которая на него обрушится, не о контракте, который он сможет заключить. Его первая мысль была о его учениках. — Прилетай к нам! — он с энтузиазмом указал на причудливое здание своей академии. — Прилетай в мою академию завтра! Забудь про своих инженеров, которые кусают локти! Мои ученики — самые блестящие, самые безумные умы на планете! Они тебе помогут! Мы все вместе поможем! Он снова начал носиться по балкону, его голова была полна идей. — Мы устроить такой мозговой штурм, что твой костюм научится не только понимать тебя без слов, но и печь блины, рассказывать анекдоты и утешать тебя, когда тебе грустно! Представь, Тони! Ты сражаться с армией инопланетян, и тут твой костюм говорит: «Тук-тук!». А ты такой: «Кто там?». А он: «Вторжение, которое сейчас потерпеть поражение, потому что ты такой классный!». Враги будут деморализованы! А блины! Ты только вообрази! Встроенная в перчатку блинопечка! С автоматической подачей кленового сиропа прямо в шлем! Это же тактическое преимущество! Его энтузиазм был абсолютно искренним и заразительным. Он не просто предлагал технические решения. Он предлагал свой, «фуфелшмертцевский» взгляд на мир, где самые совершенные технологии должны служить не только для спасения мира, но и для маленьких, глупых, но таких важных радостей. Он на секунду задумался, его поток идей немного иссяк, и к нему вернулся здравый смысл. — Ну, или мы просто улучшить твой интерфейс и энергоэффективность, если на блины не хватит времени, — добавил он уже более спокойным тоном. — Но мы постараемся! Он замер, тяжело дыша, с сияющими от восторга глазами, ожидая ответа. Его первая мысль была не о личной славе, а о том, чтобы вовлечь в проект своих учеников. Он не увидел в предложении Старка шанс возвыситься самому. Он увидел шанс дать своим детям, своим непризнанным гениям, возможность прикоснуться к легенде. И этот порыв, искренний и бескорыстный, окончательно закреплял его новую роль наставника и коллаборатора. Он больше не был одиноким злодеем в башне. Он был лидером команды мечты. Он ожидал вежливого отказа, смеха, чего угодно. Но вместо этого из динамиков его очков раздался искренний, громкий смех Тони. — Блины и анекдоты? Звучит как отличный апгрейд, — сказал Тони, и в его голосе слышалась неподдельная радость. — Договорились, директор. Буду завтра в полдень. Постараюсь не спасать по дороге слишком много котят, чтобы не опоздать. С этими словами голографический экран погас. Звонок закончился. Хайнц застыл на несколько секунд, глядя в пустоту перед собой. Его мозг пытался обработать информацию. Тони Старк. Железный Человек. Только что согласился прилететь к нему. Завтра. Чтобы улучшать свой костюм. С помощью блинов. Осознание обрушилось на него, как лавина. Он сделал глубокий вдох, и тишину балкона разорвал оглушительный, триумфальный, победный вопль. — ЙЕ-Е-Е-ЕС! Эйфория захлестнула его. Он больше не был солидным директором. Он был самым счастливым гением во вселенной. Он начал носиться по балкону кругами, подпрыгивая и размахивая руками. Затем, поняв, что балкон слишком мал для масштаба его счастья, он с криком ворвался в свою лабораторию. Перри-Утконос, мирно дремавший на диване, подскочил, приняв боевую стойку. Норм, протиравший пробирку, уронил ее (но тут же поймал другой рукой). — НОРМ! ПЕРРИ-УТКОНОС! ВСЕ, КТО МЕНЯ СЛЫШАТЬ! — закричал Хайнц, вскакивая на свой рабочий стол. — Бросайте все! У нас чрезвычайная ситуация высшей степени важности и крутизны! Завтра к нам прилететь Железный Человек! Мы будем улучшать его костюм! Это будет величайший день в истории „Фуфелшмертц Инкорпорейтед“... то есть, Академии! Он победоносно посмотрел на своих ошеломленных «подчиненных». — Нужно подготовиться! — продолжал он, спрыгивая со стола и начиная метаться по лаборатории. — Срочно испечь приветственный шницель! Самый большой и самый вкусный шницель в истории Триштатья! Норм, найди мой секретный рецепт! И… и… — он замер на полуслове, его глаза расширились от внезапного осознания. — И спрятать все мои старые „Уничтожь-всех-супергероев-инаторы“! Он в панике подбежал к дальнему углу, где пылились его старые творения. — Срочно, Норм! Помоги мне! «Запутай-плащ-супермена-в-пропеллере-инатор» — в подвал! «Сделай-щит-капитана-америки-липким-инатор» — на антресоли! А «Переключи-все-светофоры-на-красный-перед-бэтмобилем-инатор»… ладно, этот можно оставить, он довольно безобидный. Но все остальное — спрятать! Мы должны выглядеть как солидная, респектабельная организация, а не как… то, чем мы были раньше! Он был в состоянии абсолютной, чистой, детской эйфории. Для него это был не просто бизнес-проект или выгодный контракт. Это была сбывшаяся мечта. Величайший гений их поколения признал его талант и попросил о помощи. И Хайнц собирался доказать, что он этого достоин. Даже если для этого придется перевернуть всю академию вверх дном и испечь шницель размером с автомобиль. Завтрашний день обещал быть очень, очень интересным.