Овации гремели, не умолкая. Хайнц Фуфелшмертц стоял на сцене, и волны всеобщего обожания омывали его, смывая десятилетия неудач и унижений. Он был директором. Он был филантропом. Он был триумфатором.
А в проходе, посреди бегущих к сцене репортеров, стоял Доктор Драккен, и этот триумф был для него персональным адом. Он слышал аплодисменты, адресованные его сопернику, человеку, которого он считал бездарным шутом, и каждая хлопающая ладонь была как пощечина для его уязвленного эго. Его хитроумный план, его коварный вопрос, который должен был уничтожить Фуфелшмертца, не просто провалился — он сделал его святым.
«Филантропия... Бесплатное обучение...» — кипело в мозгу Драккена. — «Он издевается! Он насмехается над самой сутью злодейства! Мы должны нести в мир хаос и разрушение, а он... он несет им бесплатное образование! Это плевок в лицо всем злодеям! Это дискредитация профессии!»
Его самообладание, и без того державшееся на тонкой ниточке тщеславия, с оглушительным треском лопнуло. Интеллектуальные методы были исчерпаны. Дебаты проиграны. Пришло время для старого, доброго, проверенного временем плана «Б» — грубой, бессмысленной и очень громкой силы.
С яростным воплем, который заставил ближайших журналистов отшатнуться, он сорвал с себя плащ и шляпу, украденную у незадачливого журналиста. Под ними, во всей своей синей красе, оказался его классический злодейский костюм, а за спиной был закреплен громоздкий, неуклюжий аппарат, гудящий от сдерживаемой энергии.
— Хватит этой комедии! — закричал он, и его настоящий, визгливый голос прорезал шум оваций. Толпа начала с недоумением оборачиваться. — Если я не могу быть самым успешным гением, то никто не будет! Приготовься к вечной мерзлоте тщеславия, Фуфелш...
Он не договорил. Одним резким движением он выхватил оружие, подключенное к аппарату за спиной. Это был «Заморозь-успех-конкурента-инатор» (как назвал бы его Хайнц) — абсурдное на вид устройство, похожее на гибрид мощного фена и старого огнетушителя, собранное с помощью синей изоленты и чистого отчаяния.
Устройство начало с низким гулом вибрировать в его руках. Его сопло мгновенно покрылось толстым слоем инея, и из него повалил холодный пар. До толпы наконец-то дошло, что это не часть шоу. Восторг на лицах сменился паникой. Люди закричали и бросились врассыпную, создавая давку.
Драккен, не обращая внимания на хаос, направил свое ледяное оружие прямо на сцену, на застывшую от ужаса фигуру Хайнца Фуфелшмертца. Интеллектуальная дуэль закончилась. Начиналась старая, добрая, злодейская драка.
Мир для Хайнца Фуфелшмертца сжался до одной точки — до ледяного, покрытого инеем сопла «Заморозь-успех-конкурента-инатора». Он в ужасе застыл на сцене, видя, как палец Драккена, его бывшего злодейского коллеги, медленно и с наслаждением нажимает на спусковой крючок. Толпа в панике кричала и разбегалась, но для Хайнца все звуки слились в один протяжный, затухающий гул. Он видел только безумный, полный зависти взгляд Драккена и чувствовал холод, исходящий от его оружия. Это был конец. Такой нелепый, такой предсказуемый конец — быть замороженным из-за собственного успеха.
Но в первом ряду, посреди всеобщего хаоса, один человек оставался абсолютно спокойным. Брюс Уэйн, который до этого момента невозмутимо наблюдал за происходящим, даже не моргнул. Пока все вокруг метались в панике, его мозг работал с холодной, расчетливой эффективностью. Он за долю секунды проанализировал стойку Драккена, конструкцию его оружия, траекторию возможного выстрела и пришел к выводу, что угроза реальна, но устранима.
В тот самый момент, когда палец Драккена уже почти дожал крючок, Брюс Уэйн сделал едва заметное движение. Он не вскочил с места, не закричал. Он плавно, почти лениво, поднялся со своего кресла, сделал один быстрый, бесшумный шаг вперед и, оказавшись за спиной у злодея, нанес удар.
Это не был грубый удар, который ожидаешь увидеть в драке. Это было выверенное, отточенное до совершенства движение, почти произведение искусства. Он нанес точный, резкий тычок двумя пальцами в нервный узел на шее Драккена. Для большинства зрителей это выглядело так, будто он просто вежливо похлопал злодея по плечу.
Эффект, однако, был сокрушительным. Ярость на лице Драккена мгновенно сменилась выражением крайнего удивления. Его глаза закатились, тело обмякло, и он без единого звука, как мешок с картошкой, рухнул на пол. Его инатор с глухим стуком упал рядом и, сработав от удара, с громким шипением выпустил мощную струю ледяного пара вертикально вверх, в потолок амфитеатра.
Крики и паника в зале мгновенно стихли, сменившись ошеломленной тишиной. Угроза исчезла так же внезапно, как и появилась. Все взгляды — журналистов, зрителей, гениев в первом ряду и самого Хайнца на сцене — устремились на человека в безупречном костюме, стоявшего над бесчувственным телом злодея.
Брюс Уэйн, оказавшись в центре всеобщего внимания, с невозмутимым видом поправил манжету своего идеально сидящего пиджака, словно только что стряхнул невидимую пылинку. Затем он обвел зал спокойным, почти скучающим взглядом и произнес, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно:
— Прошу прощения. Он загораживал мне вид на сцену.
В наступившей тишине его абсолютно нелепое и абсурдное оправдание прозвучало как выстрел. Через секунду к нему уже подбежала служба безопасности, чтобы унести бесчувственное тело Драккена. А потом, сначала робко, а затем все громче и громче, зал взорвался аплодисментами, адресованными уже не гению-филантропу, а его таинственному и невероятно эффективному спасителю. Хаос сменился холодным, расчетливым порядком, и автором этого порядка был человек, которого никто не ожидал увидеть в роли героя.
Когда бесчувственное тело Доктора Драккена унесли под аплодисменты, в амфитеатре снова воцарилась атмосфера сюрреалистического праздника. Хайнц Фуфелшмертц, все еще стоя на сцене, пытался прийти в себя. За последние десять минут он превратился из гения-филантропа в объект злодейской атаки, а затем — в причину для оваций в адрес Брюса Уэйна. Его мозг, не привыкший к таким резким сменам статуса, отчаянно пытался обработать произошедшее.
Воспользовавшись моментом, пока все внимание было приковано к нему, Брюс Уэйн сделал свой ход. Он неспешно, с уверенностью человека, которому принадлежит половина мира, подошел к сцене. Его голос, когда он заговорил, был спокоен и авторитетен, в нем не было и тени того хаоса, что царил вокруг.
— Доктор Фуфелшмертц, — произнес он, и Хайнц вздрогнул, словно его вызвали к доске. — Впечатляющая демонстрация. И еще более впечатляющая бизнес-модель. «Уэйн Энтерпрайзес» готова стать вашим эксклюзивным партнером по производству и глобальной дистрибуции. Мы предлагаем надежность, качество и безупречную репутацию. С нами ваш проект будет в безопасности. Мы гарантируем стабильность и долгосрочный рост.
Хайнц ошеломленно смотрел на него. Брюс Уэйн? Хочет работать с ним? С человеком, чье второе имя — «катастрофа»? Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «Вы уверены, что не перепутали меня с кем-то другим?», но не успел.
— Попридержи коней, Брюси!
Внезапно, словно черт из табакерки, на сцену с широкой, самодовольной улыбкой запрыгнул Тони Старк. Он с легкостью оттолкнул опешившего Хайнца в сторону, вставая между ним и Брюсом Уэйном.
— Надежность и репутация — это так скучно! — с насмешкой произнес Старк. Он повернулся к Хайнцу, который от толчка пошатнулся, и пренебрежительно махнул рукой в сторону Уэйна. — Хайнц, не слушай этого парня в похоронном костюме! Он хочет превратить твою гениальную, безумную идею в скучный, стабильный актив для пенсионеров! «Старк Индастриз» предлагает инновации!
Он встал в эффектную позу, раскинув руки.
— Мы не будем просто производить твои очки! Мы их улучшим! Мы добавим в твои очки мой ИИ, голографический интерфейс, и они будут варить эспрессо! Представь, Хайнц! Твои пользователи смогут одновременно видеть мир по-новому и наслаждаться свежесваренным кофе! Это же революция!
Он подошел ближе и заговорщицки подмигнул.
— Слушай, у меня тут намечается небольшая деловая поездка в Афганистан, нужно кое-что уладить, но как только я вернусь, мы пришлем тебе предложение, от которого у тебя волосы встанут дыбом! От восторга, конечно!
Хайнц стоял между двумя миллиардерами, как между молотом и наковальней. Его голова шла кругом. Один предлагал ему надежность и безопасность, другой — эспрессо и дыбом стоящие волосы. Это был самый сложный выбор в его жизни. Он чувствовал себя самым важным и самым незначительным человеком на планете одновременно. Он был не просто объектом насмешек или целью для злодеев. Он превратился в желанный приз, за который на глазах у всего мира начали бороться две величайшие корпорации. И эта «война корпораций» только начиналась.
Сцена превратилась в поле битвы. С одной стороны, стоял Тони Старк, сияющий, саркастичный и полный энергии, предлагающий будущее с эспрессо и голограммами. С другой — Брюс Уэйн, темный, молчаливый и непоколебимый, как скала, предлагающий надежность и безупречное качество. Между ними, как перепуганный теннисный мячик, стоял Хайнц Фуфелшмертц, не в силах понять, чье предложение было более головокружительным.
И когда казалось, что напряжение достигло своего пика, в игру вступил третий игрок.
Из толпы, неспешно, но неумолимо расталкивая плечами именитых журналистов, к сцене начал подходить Лекс Лютор. Он не стал запрыгивать на нее, как Старк. Он медленно и величественно поднялся по ступенькам, с видом человека, который не приходит в гости, а возвращается в свой собственный дом.
— Джентльмены, джентльмены, не смешите публику, — его голос был холодным, как сталь, и мгновенно заставил Старка и Уэйна замолчать. — Вы играете в песочнице.
Он полностью проигнорировал их, повернувшись напрямую к Хайнцу. Его взгляд был взглядом хищника, оценивающего добычу.
— Производство? Технологии? — с легкой усмешкой произнес Лютор. — Это все детали для менеджеров среднего звена. Я предлагаю вам не партнерство. Я предлагаю вам контроль над мировым рынком. Только „ЛексКорп“ обладает политическим и экономическим влиянием, чтобы сделать эти очки не просто продуктом, а стандартом. Обязательным стандартом. Мы сделаем так, что правительства по всему миру будут закупать их для своих граждан. Все остальное — полумеры.
Это было уже не деловое предложение. Это было предложение о мировом господстве.
Тони Старк первым нарушил тишину. Он расхохотался.
— Политическое влияние? — с насмешкой спросил он. — Ты имеешь в виду взятки и шантаж?
— Я называю это „стратегическим лоббированием“, Старк, — без тени улыбки ответил Лютор. — Тебе этого не понять. Ты все еще думаешь, что мир можно изменить, просто построив новую блестящую шумную игрушку.
— Мои «игрушки» спасают мир в странах третьего мира, Лекс, — парировал Старк. — А твои «стратегические лоббирования» его разрушают.
В их спор вмешался тихий, низкий голос Брюса Уэйна. Он не кричал, но его слова прозвучали громче любого выстрела.
— Моя компания строит города, Лютор. А твоя — строит козни.
На сцене столкнулись три гигантских эго, три разные философии, три непримиримых взгляда на мир. Хайнц стоял между ними, и его голова кружилась. Он ничего не понимал в их споре о лоббировании, городах и кознях, но он понимал главное — они все ругались из-за него. Из-за его изобретения. Из-за него, Хайнца Фуфелшмертца!
«Ого!» — думал он, переводя испуганный, но восторженный взгляд с одного миллиардера на другого. — «Это... это как в тех фильмах, где три принца борются за руку прекрасной принцессы! Только принцесса — это я! И у меня нет красивого платья! Но зато есть водолазка, халат! И усы! Я... я чувствовать себя невероятно важным!»
Спор тем временем набирал обороты.
— Перестань прятаться за своими ракетами, Старк, — цедил Лютор. — Без них ты просто избалованный мальчишка, играющий с папиным наследством.
— А ты без своих денег и продажных политиков — просто лысый и очень злой мужик, — не остался в долгу Тони. — Кстати, о волосах...
— Не смей, — прошипел Лютор.
Брюс Уэйн смерил их обоих тяжелым взглядом.
— Пока вы двое меряетесь своими эго, мир нуждается в реальных действиях, а не в пустой болтовне.
Хайнц стоял в центре этого урагана из тестостерона, денег и скрытых комплексов. Он был пассивным наблюдателем, причиной, по которой величайшие умы и кошельки планеты были готовы вцепиться друг другу в глотки. Его путь от злодея-неудачника до самого желанного делового партнера в мире был завершен. И это было гораздо более странно и страшно, чем любой из его планов по захвату Триштатья.
Вокруг Хайнца бушевал ураган. Словесная перепалка трех миллиардеров достигла своего апогея, превратившись в яростную битву титанов, где оружием служили сарказм, ледяное презрение и голые факты. Они спорили о рынках, о технологиях, о морали, но на самом деле они спорили о нем. А сам Хайнц… он молчал.
Камера фокусируется на его лице. Он стоит с полуоткрытым ртом и абсолютно пустыми глазами, глядя куда-то в пространство между спорящими гигантами. Его мозг, способный в одно мгновение придумать схему «Преврати-все-горы-в-желе-инатора», не мог обработать происходящее. В его голове происходило то, что в компьютерном мире называется «критической ошибкой системы». Входящие данные были слишком масштабны, слишком невероятны, чтобы их можно было осмыслить.
В этой оглушительной тишине его собственного сознания раздался спокойный, как всегда, голос Джона Джонсона.
«Множественные предложения от крупнейших мировых конгломератов. Рыночная стоимость проекта „Очки-Помощники“ превысила первоначальные прогнозы на 3000%. Рекомендация: инициировать процедуру закрытого аукциона для максимизации прибыли».
Но Хайнц его почти не слышал. Холодные, логичные слова Джона были лишь фоновым шумом на фоне одной-единственной, простой и ошеломляющей мысли, которая пульсировала в его голове.
«Они... они дерутся... из-за меня? — думал он, и его взгляд расфокусировался. — Из-за меня, Хайнца Фуфелшмертца, которого в детстве заставлять быть садовым гномом? Которого собственный отец не узнать на семейном фото? Которого бросить жена, потому что он был жалким неудачником? Они спорят из-за меня?»
Он мысленно перенесся на холодный, мокрый газон своего детства, чувствуя на лице колючую бороду и унизительный колпак. А потом вернулся обратно, на залитую светом сцену, где самые могущественные, самые умные и самые богатые люди планеты были готовы разорвать друг друга на части за право работать с ним. Контраст был настолько велик, что его мозг просто отказывался верить в реальность происходящего.
Повествование переходит на широкий план. Хайнц Фуфелшмертц стоит в самом центре сцены, неподвижный, как статуя. Вокруг него, яростно жестикулируя, спорят Брюс Уэйн, Тони Старк и Лекс Лютор. За сценой ревет восторженная толпа. Вспышки фотокамер превращают вечер в пустыне в бесконечную грозу. Это был абсолютный, безоговорочный триумф. Вершина мира, о которой он даже не смел мечтать, потому что его самые смелые мечты заканчивались на успешном захвате хотя бы одного района Триштатья.
Хайнц медленно моргнул, пытаясь поверить, что все это не сон, не очередная галлюцинация, вызванная просроченным кефиром. Он достиг вершины. И теперь ему предстояло самое сложное — понять, что делать дальше. Но это будет потом. А сейчас он просто стоял и молчал, оглушенный собственным успехом.
Обновлено: 20.01.2026